Беспредел

Бизнес на чеченской границе

   Бойцы отдаленного блокпоста глазам своим не поверили, когда перед ними появилась длинноногая, нарядно одетая девушка. И еще больше были ошеломлены, когда она осталась у них ночевать.

   Люди по-разному приходят к своему богатству. Одни в поте лица штурмуют банковские высоты, познавая искусство "прибавочной стоимости", другие изобретают новые авиационные моторы и продают их производителям, третьи открывают сеть новейших супермаркетов, четвертые строят мегаполисы, пятые делают еще что-то, но вот до такого способа обогащения, который пришел в голову районному доктору Евсеенко - заурядному, ничем не прославившемуся специалисту в области кожно-венерических заболеваний, не додумался еще никто.
   Был Семен Евсеенко мужчиной видным, молодым, плечистым, всегда улыбался во все зубы, что имелись у него, умел и современный танец сбацать, и песню спеть, и со вкусом поужинать, и поохотиться, и поволочиться за прекрасным полом - в общем, достойный был человек. В райцентре, в поликлинике, он считался толковым специалистом. Впрочем, соперничать по части профессиональных знаний ему было не с кем - Евсеенко был единственным дерматологом-венерологом в районе.
   Если вы считаете, что у врача с такой специальностью нет особых возможностей стать богатым, то глубоко ошибаетесь.
   Бравый казак Семен Евсеенко, в чьих жилах текла, впрочем, не только казачья кровь, но и кровь неких удачливых предпринимателей, купцов, владельцев мукомолен и бродячих парикмахеров - было и такое, смесь, что называется, собралась гремучая, - задался непростым вопросом: как разбогатеть?
   Он долго прикидывал, на чем же сколотить состояние, прорабатывал разные варианты, ломал голову: то центр по чистке мочеполовых путей хотел открыть, то курсы самолечения венерических заболеваний, то школу первичных медицинских знаний, то еще что-то - в общем, планов у него было много, но все они на поверку оказывались бесперспективными.
   То компаньон гнилой попадался доктору Евсеенко, то у набранных на курсы "студентов" не было денег и они не могли заплатить за обучение, то происходило еще что-то... В общем, все варианты отпали.
   Евсеенко понял, что надо рассчитывать только на самого себя.
   И вновь начал ломать голову. Задачу он считал, что называется, локальной, никого в нее не посвящал, пробовал не только делать выкладки на бумаге, но и чертить схемы и графики. И в конце концов придумал...
   Бизнес свой он решил построить на слабости человеческой, на том, что молодому мужику обязательно нужна подруга жизни или существо, способное заменить ее хотя бы временно, особенно в полевых условиях.
   Клиентов своих Евсеенко знал. И клиенток тоже. До клиентов, страдающих венерическими заболеваниями, ему дела не было: лечатся они потихоньку от своих гонорей и сифилисов - и пусть лечатся, а вот клиенток, больных такой серьезной болезнью, как сифилис, он взял на особый учет.
   Прежде всего тех, кто недавно поступил к нему. Отбирал из этого отряда "жриц любви" тщательно - и на психологию при разговорах напирал, пытаясь разобраться, кто из них кто, и на фигуру пристальное внимание обращал, и на то, в какой стадии находится болезнь подопечной - запущена или нет?
   В результате у него выстроилась целая цепочка, в которую вошли пять человек. Пять - это, конечно, было немного, но Евсеенко быстро успокоил себя:
   - Сегодня пять, завтра семь, послезавтра двенадцать.
   Люди не привыкли отказывать себе в удовольствии, удовольствие оказалось сильнее их, и за него приходилось расплачиваться болезнями, поэтому, как посчитал Евсеенко вначале на пальцах (потом он к этой математике подключил даже компьютер), бизнес его должен приносить прибыль, и будет он вечным.
   Да, вечным, поскольку пока существует человечество, пока есть любовь, будут существовать и венерические болезни, и люди, которые лечат их.
   Утром он пригласил к себе первую пациентку из намеченного ряда - Соню Королькову, усадил ее на стул напротив своего небольшого, обтянутого старым дерматином стола, поверх которого было положено оконное стекло, побарабанил по стеклу пальцами:
   - Скажи, Сонечка, ты деньги любишь?
   Королькова усмехнулась:
   - А кто же их не любит, Семен Семенович? Можете мне показать такого человека?
   - Таких людей, Сонечка, нет.
   - Я тоже так считаю.
   - Если бы я тебе подкинул сейчас пару дюжих молодых мужиков, ты бы справилась с ними?
   - Облизнулась бы.
   - А трех?
   - Справилась бы. Только ведь вы впустую дразните, Семен Семенович. Мне же нельзя.
   - Если я скажу "можно", то, значит, будет можно.
   - А вы можете сказать такое? - Сонечкино лицо выразило удивление.
   - Конечно, могу.
   - А кто будет отвечать?
   - Я!
   - Тогда я согласна не только на трех, согласна даже на четырех.
   - Вот и хорошо, - довольно потер руки Евсеенко. - Теперь слушай меня внимательно...
   Вечером Евсеенко на служебном "уазике" отвез Соню Королькову к милицейскому блокпосту, перекрывающему дорогу в Чечню. Ставропольский край примыкает к этой республике и столько бед хватил от этого соседства, что... Впрочем, об этом знают все. Чего только один рейд Басаева в Буденновск стоит. Поэтому, чтобы неприятностей было поменьше, все дороги, ведущие из Чечни в Ставропольский край, перекрыты блокпостами.
   Вахта на этих блокпостах - круглосуточная. Бывает, мужики с них по нескольку месяцев никуда не выбираются - сидят там взаперти, озверевшие... Без пива, без стопки водки, без женщин.
   Евсеенко подвез Соню почти к самому блокпосту - довольно близко, подвозить ближе было нельзя, милиционеры могли засечь машину, открыл дверцу и звучно шлепнул свою подопечную по крепким ягодицам:
   - Вперед, лошадка!
   Королькова одернула на себе короткую, короче быть просто не может, юбчонку, быстро достигла поворота, за которым находился блокпост, обнесенный серыми бетонными глыбами, способными выдержать натиск целой танковой бригады, и перешла на грациозную походку, которую всякий мужик засечет без бинокля на любом расстоянии.
   Из-за серых бетонных глыбин незамедлительно показались любопытные мужские лица. Кто-то звонко прищелкнул языком - звук этот был слышен на расстоянии.
   - Мальчики, к вам можно? - спросила, подойдя ближе, Соня.
   - Ты случаем не из Чечни? - спросил ее один из омоновцев, лейтенант с быстрыми светлыми глазами - сразу видно, шустрый. - И пояска шахиды на тебе нет?
   - Нет, я не из Чечни, не беспокойтесь, мальчики, - сказала Соня. - Кстати, Шахида - очень красивое женское имя. Это террористы его опошлили. А потом, бывают пояса не Шахиды, а шахида. Это совсем разные вещи.
   - В таком разе - заходи! - велел Соне лейтенант.
   Евсеенко, наблюдавший за происходящим из кустов, довольно потер руки; все, омоновцы клюнули на Сонину задницу.
   Утром Соню даже домой доставлять не пришлось - удовлетворенные омоновцы не только накормили и напоили ее, но и привезли в райцентр на огромном артиллерийском грузовике.
   Блокпостов в районе было четыре, и все надо было обслужить. Чем быстрее - тем лучше - такую задачу поставил перед собой Евсеенко.
   - А когда же лечиться будем, Семен Семенович? - встревоженно спросила у врача Соня.
   - Подожди, Сонечка, еще не вечер, - сказал ей Евсеенко.
   - Мне же нельзя, - сказала Соня, - меня же в тюрьму посадят.
   - А я на что? - строго произнес Евсеенко. - Со мной тебя никто никуда никогда не посадит. Понятно?
   Вечером он отвез ее к другому блокпосту, в противоположной стороне района, также стоявшему на дороге, ведущей в Чечню.
   Утром довольные омоновцы подвезли Соню до дома на роскошном черном кабриолете, имевшем все пропуска во все зоны. Кабриолет шел в глубину России, за рулем его сидел веселый синеглазый человек в форме подполковника - сотрудник одного из чеченских министерств. На прощание он церемонно раскланялся с красивой рослой Соней и покатил дальше - дорога его лежала в Москву.
   - Все, Соня, теперь можно садиться на иглу, - сказал своей подопечной Евсеенко. - Каждое утро будешь появляться у меня, я тебе буду делать укол в это вот приятное место, - он ущипнул ее за задницу. - Через месяц ты даже помнить не будешь о том, что с тобою когда-то было... и вообще!
   На третий блокпост Евсеенко повез следующую свою подопечную - Маню-Дынницу, известную доброй половине Ставропольского края (она успела засветиться во многих местах). Маня-Дынница была необыкновенно словоохотлива, нежна и любила отдаваться "на пленэре", иначе говоря, в полевых условиях.
   В сожалению, близко подъехать к блокпосту не удалось, дорога к нему была хорошо зачищена не только с чеченской стороны - с обоих краев, поэтому Евсеенко пришлось высадить Маню-Дынницу на окраине хутора, связанного с блокпостом прямым, ровным, как стол, проселком, и отправить в дальнейшее путешествие одну.
   Все омоновцы, так или иначе "приписанные" к Чечне, регулярно проходили обязательный медицинский осмотр, делалось это часто, и поэтому через месяц Семен Семенович Евсеенко на вполне законных основаниях начал интересоваться здоровьем бойцов, грудью вставших на пути чеченского беспредела: не нужна ли какая-нибудь врачебная помощь?
   Помощь нужна не была, и тогда Евсеенко решил, что неплохо бы проверить "стойких оловянных солдатиков", как он выразился, на реакцию Вассермана: условия ведь полевые, грязи много, здесь не только кожную или венерическую болезнь можно подцепить - можно подцепить даже чуму; хотя реакция Вассермана, как известно, к чуме не имеет никакого отношения, но, тем не менее, доктора Евсеенко интересовали результаты только этой реакции.
   Естественно, у тех, кто переспал с Маней-Дынницей и Соней Корольковой, реакция была положительной. Евсеенко не удержался, торжествующе потер руки. Оживленный взгляд его был красноречив: попались петушки в силки...
   Положительная реакция Вассермана - это стопроцентный сифилис. Это - позор, косые взгляды товарищей, проблемы на работе и дома. В общем, положение хуже некуда.
   Правда, несколько омоновцев сумели, что называется, проскочить - вышеупомянутая реакция дала у них отрицательный результат, но этот факт никак не огорчил врача Евсеенко: того улова, что угодил в сети, было более чем достаточно.
   Естественно, каждый заболевший хотел, чтобы о его постыдной болезни никто не узнал (и прежде всего товарищи по оружию) - это раз, и два - хотел лечиться индивидуально, тайно от всех.
   Само собою разумеется, это стоило денег... Вот на чем и был построен "бизнес" доктора Евсеенко. Вылечить бедняг от их позорной болезни было несложно - особенно при наличии современных, очень сильных препаратов, и доктор, обнаруживший у бойцов болезнь, охотно брался это сделать.
   За определенную таксу, так сказать, с полным сохранением конфиденциальности.
   Лицо доктора, удлиненное, с рыжеватыми тонкими волосами и бледной пористой кожей, украшала доброжелательная улыбка, она не исчезала с его губ, а вот глаза были настороженными, колючими, взглядом он прощупывал человека буквально насквозь, словно бы хотел понять, что у него находится внутри. Собственно, так оно и было.
   - Ни одна собака не узнает, чем вы болели, - обещал он каждому индивидуально. - Никогда. А уж по части того, что вы будете здоровы и крепки, как огурчик с грядки, я обещаю.
   - Сколько будет стоить лечение? - задавали один и тот же вопрос бледные бойцы.
   - Сущие пустяки, - Евсеенко небрежно махал рукой. - Триста баксов.
   Триста баксов - это были большие деньги.
   Лейтенант, который первым оприходовал Соню Королькову и соответственно схватил больше всех, цапнул лапой кобуру пистолета:
   - Да я тебя за триста баксов...
   - Тих-ха! - осадил его Евсеенко. - Без фронтовых эмоций, пожалуйста! Здесь не Чечня, лейтенант. Сейчас я эту вот бумаженцию, - Евсеенко брезгливо, двумя пальцами, словно бы брал дохлую лягушку за лапу, приподнял листок с анализом лейтенанта, - запечатаю в конверт и отправлю тебе, лейтенант, на работу. Хочешь?
   Он обращался к лейтенанту на "ты", не стеснялся. Лейтенант осел и скис.
   - Хочешь? - повторил вопрос Евсеенко.
   Лейтенант сглотнул слюну с гулким звуком и отрицательно мотнул головой:
   - Не хочу.
   - То-то же, - назидательно произнес Евсеенко, положив листок на стол. - Вообще-то с тебя, лейтенант, за бунт следовало взять четыреста баксов вместо трехсот, но я решил быть великодушным. Все-таки ты - защитник отечества, поэтому я прощаю. - Евсеенко милостиво махнул рукой. - Но на будущее ни прощения, ни пощады не будет. Понял, лейтенант? Ну так что, лечимся или калечимся? - Евсеенко свел брови в одну грозную линию.
   - Лечимся, - нехотя выдавил сквозь зубы лейтенант. - Только, доктор, просьба к вам... Чтобы я, уезжая, забрал с собой отсюда все компрометирующие меня бумаги.
   - Нет проблем! - громко заявил Евсеенко. Если честно, у него самого сделалось легче на душе, когда он закончил разговор с лейтенантом. Тот ведь действительно мог вытащить из кобуры пистолет.
   Благосостояние доктора Евсеенко росло не по дням, а по часам, и он наметил построить себе хороший дом. По типу тех, что имеются у "новых русских".
   Вскоре на улице, где жил Евсеенко, загрохотали грузовики, доверху набитые строительными материалами, а через полгода он возвел роскошное трехуровневое строение с площадкой для солнечных ванн на крыше и подземным гаражом на четыре автомобиля. Таким образом Евсеенко показал односельчанам, что он - не самый бедный человек на белом свете и уж тем более - на своей земле.
   Местные жители только цокали языками, обсуждая деловую хватку доктора.
   "Бизнес" его продолжал приносить постоянный доход - на смену Соне Корольковой и Мане-Дыннице пришли другие "жрицы" с таким же, естественно, изъяном, сиречь - достоинством; личный состав на блокпостах менялся каждые три месяца, так что врач Евсеенко не бедствовал.
   Правда, трижды его машину засекали омоноцы, два раза здорово избили, один раз чуть было не застрелил пьяный капитан, но Евсеенко всякий раз отделывался легким испугом и потому здорово был удивлен, когда у него на новом подворье появился милицейский наряд с наручниками...
   Семена Семеновича арестовали. Сейчас идет следствие. Когда оно закончится, бывший врач Евсеенко предстанет перед судом. И, надо полагать, предстанет не один, а в довольно милой компании.