Беспредел

Дети на сене

   В семье Борисовых существовало странное разделение: взрослые жили сами по себе, дети - сами по себе. До хорошего это не довело.

   Валерий Лаврухин был известным в сельской местности буяном. В родной деревне - в Кулешовке Сухинического района - люди считали: Лаврухин принадлежит к числу тех людей, кто может загореться без спичек, а загоревшись, начинает куражиться, себя показывать - вот, мол, какой я! Бонапарт, а не человек. При случае он и "колотушкой" в глаз мог засветить, и "махалками" помахать. "Колотушками" здесь, на старый футбольный манер, называют ноги, "махалками" - руки, а поскольку Валера Лаврухин иногда изображал из себя каратиста, мастера смертельных ударов, то разговоры с ним вели с известной долей опаски.
   Но ударить взрослого мужика - даже смертельным приемом, "колотушкой" - штука проблемная, можно тут же получить сдачу, да такую, что мало не покажется, поэтому Валера Лаврухин старался демонстрировать силу людям, которые были слабее его. В частности, срывал зло на старой матери, и та, плача, бежала в соседнюю деревню, в Колесово, жаловаться.
   Там у нее жила дочь Наталья -замужем за Анатолием Борисовым, нажили они уже двоих детей...
   Борисов, слушая рассказы залитой слезами тещи, невольно сжимал кулаки. Грозился:
   - Как-нибудь я этому живописцу за его художества ноги из задницы выдеру, а голову сверну набок. Так он и проследует дальше по жизни - со свернутой набок головой.
   Но слова пока оставались словами, до рукоприкладства дело не доходило, и Лаврухин по поводу выдернутых "из задницы" "колотушек" к врачам не обращался. Тем более у Борисова и без него проблем было предостаточно. И в доме, и в селе, и вообще... Характер же у него был под стать Лаврухинскому.
   ...В тот серый февральский день Валерий Лаврухин избил свою мать, - в деревне все звали ее бабкой Ниной, бабка Нина да бабка Нина. Бабка Нина, как это бывало уже много раз, сунула ноги в галоши и на "второй космической" понеслась к дочери жаловаться.
   В дом Борисовых влетела со слезами:
   - Валерка опять побил меня.
   Анатолий Борисов только головой покрутил:
   - Вот козел!
   Наступила пора действовать, откладывать было больше нельзя - надо было срочно приструнить родственника.
   Дело близилось к вечеру, Борисов приказал жене: "Одевайся!", натянул парадные брюки - имелись у него такие, велел одеваться и детям, четырнадцатилетнему Ваське и двенадцатилетней Кате. Если уж воспитывать родственника, то всем коллективом, семьей. Когда народу много, лучше получается.
   Васька и Катя также поспешно оделись, хотя гардероб их особым разнообразием не отличался: жили Борисовы бедно, глава семьи нигде не работал и работу особо не искал, жена его Наталья также нигде не работала, кормились они тем, что собирали металлолом и сдавали его. Тем не менее в доме всегда имелась выпивка, и дым частенько шел здесь коромыслом. Еды не было, а выпивка была.
   Дети отца боялись, чуть что - прятались. Хоть и не было у них желания идти в соседнее село к бабушке, а отбиться от этого похода не удастся. Это Васька с Катей поняли дружно, в одно касание, и невольно погрустнели.
   Деревни Кулешовка и Колесово находятся рядом, от одной околицы до другой доплюнуть можно, поэтому вскоре все семейство Борисовых уже находилось в доме Лаврухиных.
   На всякий случай Борисов взял из дома ножик - мало ли что может случиться, вдруг и до этого дело дойдет.
   Сам "виновник торжества", мастер "колотушечного" удара Валерий Лаврухин уже забыл о том, что извалтузил мать, он теперь обрадованно носился по дому, доставал из разных заначек еду - огурчики соленые, капусту, банку маринованных грибов нашел, из схоронки ради дорогих родственников вытащил даже кусок сала, нарезал его тонкими скибками, достал бутылку дешевой водки. Бутылку водки принесли с собой и Борисовы. Ходить в гости без "пузырька" в здешних краях не положено.
   Как водится в таких случаях, выпили, закусили. Анатолий Борисов сидел и наливался злостью - ему не нравился Валерка, мельтешит что-то, наизнанку выворачивается, закуску достает, а такой закуски у Борисовых, кстати, не было, и это еще добавляло Анатолию злости. Он сидел молча, собирался с мыслями и думал, как получше провести "воспитательную работу".
   Когда выпили по три рюмки, Борисов встал из-за стола и сказал Валерию:
   - Пойдем выйдем!
   Тот догадался:
   - А-а, покурить?
   - Ага. Покурить.
   Вышли. Разговора между родственниками не получилось, вернее, он состоялся, но очень короткий, на повышенных тонах. А поскольку оба были людьми горячими, то очень скоро общение, что называется, зашкалило, температура резко поползла вверх, и Лаврухин, как потом рассказывал Борисов, схватил топор.
   Правда, топора как такового - об этом мне потом поведала прокурор отдела по надзору за расследованием преступлений Калужской областной прокуратуры Нина Дементьева - потом не нашли, и это обстоятельство до сих пор наводит на определенные мысли, а вот другой предмет, очень важный для следствия, - нож, был найден на месте преступления.
   Сам Борисов на следствии налегал на то, что между ним и Лаврухиным произошло очень непростое объяснение, и это было понятно, тем более что Борисову очень хотелось сыграть роль этакого праведного заступника, пытавшегося защитить тещу, ибо и жена и теща высказывали ему все, что думают по поводу Валеркиных выходок, "колотушек" и "махалок", его нелепых, но очень болезненных ударов, выдаваемых за удары каратэ - на деревенском, естественно, уровне...
   В общем, Борисов признался, что был несдержан, бросил несколько резких слов в лицо Лаврухину, тот ответил также резко - и понеслось, и понеслось, слово за слово, восклицательный знак за восклицательный знак, запятая за запятую, - в результате телега всеми своими колесами налетела на камень, в воздух гайки с гвоздями прыгнули, будто брызги.
   Борисов рассказал, что родственник его первым вылетел из тарелки - очень уж горячий был человек, схватился за топор, удачно подвернувшийся ему под руку, и с этим топором пошел на Анатолия. Анатолий Борисов удар топора отбил, вывернул опасное орудие из руки налетчика, отшвырнул в сторону. Затем, вспомнив о ноже, выдернул его из кармана.
   Он ударил Валерия ножом один раз, потом другой, следом - третий. Лаврухин повалился наземь. Борисов нагнулся над ним, ударил в лежачего. Но бить его в таком положении было неудобно, удары получались какими-то куриными, поэтому Борисов сел верхом на Лаврухина. Так бить было сподручнее.
   После нескольких ударов Лаврухин отключился.
   - Все, - облегченно произнес Борисов, начал вытирать нож об одежду Лаврухина и только сейчас увидел, что нож согнулся в кольцо, стал кривым - из такого вот незакаленного металла какие-то заводские бракоделы сляпали этот нож. Борисов плюнул, выругался матом и отшвырнул нож.
   В дом он вернулся странно спокойный, даже какой-то отрешенный, произнес недрогнувшим негромким голосом:
   - Передаю сообщение ТАСС: я зарезал Валерку.
   Все, кто находился в доме, пребывали в пьяном угаре и на слова Борисова не обратили внимания.
   Дети Борисова, Вася и Катя, "сообщение ТАСС" услышали, им стало интересно, как же выглядит зарезанный дядя Валера, потихоньку выбрались в сенцы, оттуда - на улицу.
   Оказалось - ничего интересного: лежит дядя Валера и не шевелится, а из-под него лужа крови вытекает... Чтобы было лучше видно, Васька с Катей забрались на стог сена, оттуда тоже ничего интересного не увидели, кроме одного - дядя Валера неожиданно начал шевелиться. Потом захрипел, приподнял голову, снова захрипел. Сник. Кино!
   Вскоре Ваське это кино надоело, он слез со стога, пошел в дом и сообщил отцу гнусавым голосом завзятого школьного ябеды:
   - А дядя Валера - живой!
   То, что дядя Валера живой, отцу не понравилось. Он поспешно выпил еще пару стопок водки и покрутил головой:
   - Живуч однако!
   Выбрал на столе нож побольше и снова вышел на улицу. Васька прыгнул следом, мигом взлетел на сено, на самую макушку стога, к Катьке, - интересно было, как отец станет добивать дядю Валеру, то ли глотку ему перережет, то ли в сердце ножом ударит? Отец сел дяде Валере на ноги и нанес ему удар ножом в сердце. Дядя Валера в ответ только захрипел.
   Тогда Борисов вспомнил, что не раз видел в кино ломовой прием, которым американские спецназовцы сворачивают головы своим врагам, ухватился покрепче руками за дяди Валерину черепушку и резко повернул ее набок. Послышался костяной хруст позвонков.
   Ребятишки, сидевшие на стогу, дружно отметили, что лицо у дяди Валеры покрылось потом, побелело, и он перестал шевелиться. Отец, довольный выполненной работой, ушел в дом: надо было подкрепить свои силы очередной стопкой водки. А еще лучше - двумя или тремя стопками.
   Перед тем как закрыть дверь, предупредил ребятишек:
   - Вы смотрите, стерегите его! - как будто мертвый дядя Валера мог подняться, ввалиться в дом и отнять водку, предназначавшуюся Борисову.
   Минут через десять из дома вышли бабушка и мать - бабка Нина и Наталья - увидели мертвого Валерия, поголосили немного и снова вернулись в дом: остывала картошка, которую они успели быстро почистить под очередную бутылку водки, из Валериных, кстати, запасов.
   Взрослые пили в доме, в тепле, а дети сидели на макушке стога, на ветру и смотрели на мертвого дядю Валеру - сторожили.
   Наконец из дома вышел отец, толкнул ногою остывающее тело:
   - Ну что, не убег? - Лаврухин не шевелился. - Возьмите санки и отвезите его к речке. Сбросьте в воду. Пусть плывет, куда хочет.
   Отец снова толкнул ногою тело и ушел в дом - там была поставлена вариться новая порция картошки.
   Слово отца - закон, не выполнить который Васька с Катей просто боялись. Васька сходил в сарай, достал оттуда санки, подоткнул их под тело. Катя ему помогла, кое-как, с шестого или с седьмого раза они смогли взвалить убитого дядю Валеру на санки. Впряглись в лямку и поволокли санки к реке.
   Далеко уволочь тело не сумели - дядя Валера оказался слишком тяжелым и очень уж увертливым, все время норовил сползти с саней, ребята смогли дотащить его только до навозной кучи, расположенной около сараев. Там тело свалилось с санок. Поднять его не было никакой возможности. Чтобы дядю Валеру никто не увидел и ему не было холодно, тело завалили навозом.
   И намучились, пока занимались "похоронами", и намерзлись ребята здорово. С опаской вошли в дом - вдруг отец разъярится, узнав, что они не выполнили задания.
   - Ну что, утопили? - спросил отец, сведя брови в одну линию. Васька задрожал всем телом и ответил, едва шевеля синими губами:
   - Довезти до речки сил не хватило... Мы дядю Валеру закопали в навозе.
   Вид у Борисова сделался грозным, но в следующий миг он распрямил брови: ситуация с навозом ему понравилась - в навозе Валера Лаврухин может быть спрятан надежнее, чем в реке.
   - И то хорошо! - похвалил Борисов детей и протянул им по картофелине.
   У бабки Нины тем временем произошло некое прояснение в мозгах, она очумело глянула на зятя и зашипела на него. Тот не стал разбираться в шипении - не задумываясь, врезал теще кулаком в глаз.
   На том короткий февральский день закончился, все улеглись спать...

   Утром отвердевшее тело Валерия Лаврухина вытащили из навоза и заволокли под навес. Бабка Нина, поразмышляв немного, пошла к соседям:
   - Толька зарезал Валерку, надо бы тело в морг отправить.
   Соседи были людьми опытными, грамотными, знали, что надо делать в таких случаях, они только ахнули.
   - Да какой там морг, бабка! Милицию надо вызывать! Это же уголовное дело!
   Грамотные соседи и вызвали милицию.
   Расследовала дело старший следователь Сухиничской районной прокуратуры Татьяна Гурова - ныне она пошла на повышение и работает заместителем прокурора района. Гурова постаралась посмотреть пошире на проблему семьи Борисовых и выйти за рамки совершенного преступления.
   Вся закавыка была в том, что Анатолий Борисов и раньше попадал в поле зрения правоохранительных органов, и то, что он проделывал, совершал над своими детьми, - это такое же преступление, как и убийство.
   Ни матери, ни отцу Борисовым, собственно, не было никакого дела до детей: взрослые в этой семье жили своей жизнью - в основном пили, дети жили своей. Очень часто бывало так, что сутками дети не видели еды - только вода из колодца, предоставлены они были сами себе, ходили по деревне, попрошайничали.
   Отец часто бил их, и то, что они безропотно взялись выполнять очень страшную работу - вывозить труп убитого дяди Валеры, - это, в конце концов, следствие палочного воспитания. Они боялись, что, если откажутся вывозить тело, отец до полусмерти изобьет их, и взялись выполнить то, после чего ребенок запросто может остаться заикой. А уж ненормальность в мозгах обеспечена на все сто процентов.
   За два года до случившегося Борисов уже имел честь предстать перед судом. По статье "За неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетних". Он часто ругался, подвергал детей унижениям, избивал их, Васька с Катей регулярно убегали из дома.
   Как-то Борисов схватил нож, приставил его к Васькиному животу и начал бешено вращать побелевшими глазами:
   - Сейчас прирежу скотину!
   Васька заорал. На крик примчалась бабка Нина, спасла Ваську.
   Испуганные дети убежали в соседнюю деревню за четыре километра, ночевали у учителя Хотенской средней школы.
   Борисов был осужден на два с половиной года, досрочно освободился и, конечно, учителям надо было просчитать его действия, в том числе и то, что он захочет отомстить детям, - ведь сидел-то он из-за них. Знай он, что находится под колпаком, вряд ли бы схватился за нож и вряд ли бы вздумал заставлять детей отвезти тело мертвого человека на салазках в реку. Дети в таком разе ведь становились соучастниками преступления. Ни много ни мало.
   В общем, позиция прокуратуры была, что называется, незауженной, не нацеленной только на одно конкретное дело, прокуратура, и прежде всего областная, заставила задуматься над этим преступлением и школу, и местные органы власти: "трудных" детишек нельзя бросать на произвол судьбы, о них надо всегда помнить и не пускать их воспитание на самотек, как это было в семье Борисовых.
    Суд с этой позицией согласился целиком. Вел заседание суда С. И. Кочетов. В результате Борисов получил пятнадцать лет лишения свободы с отбыванием срока наказания в колонии строгого режима, плюс, как обязательный довесок, а в лагере это делают насильственно, лечение от алкоголизма.
   Показательно, что дети, оставшись без отца, перестали дрожать от страха: вот сейчас появится отец, изобьет их или, того хуже, схватится за нож... Хоть в этом-то была польза...