Беспредел

Детоубийца

   Две маленькие девочки мешали матери жить. Чтобы избавиться от них, она нашла "оригинальный" способ...
   Надежда Валентиновна Арсеньева - жительница деревенская, вначале жила в деревне Захарово Спировского района Тверской области, потом - в Гарусово, сейчас живет в другой "деревне", в другом районе другой области, не Тверской, и место жительства ее окружено несколькими рядами колючей проволоки... Но обо всем по порядку.
   У Арсеньевой было двое детей - две девочки, Наталья и Полина. Наталье было два годика, Полине - три, обе девочки были очень худосочные, недоразвитые, дергающиеся - больные, иначе говоря. Иных у отца с матерью, дружащих с "зеленым змием", быть и не могло.
   Если честно, девочки мешали Арсеньевой, как она говорила, жить полнокровной жизнью, Полина, например, плохо ходила и говорила, Наташа была хроменькая от рождения и совершенно не умела говорить. Жизнь у этих двух девчушек была несладкой - не буду описывать ее, не буду вызывать лишнюю жалость, хотя этой жалости девочки заслуживают - при жизни им не хватало именно ее, не хватало сочувствия, тепла и нежности.
   Кроме детей у Надежды Арсеньевой имелся гражданский муж, которым она очень дорожила, оберегала его от житейских напастей - Сергей Кочкин. Арсеньева и Кочкин не были расписаны - на языке правоохранительных органов это называется "сожительство", и Арсеньева старалась, как могла, чтобы девочки не мешали ее сожителю.
   Как-то Арсеньева поссорилась с Кочкиным, тот нахлобучил на голову шапку, хлопнул дверью так, что в рамах чуть не вылетели стекла, и покинул дом, в котором ему сказали несколько не очень любезных слов. Калиткой тоже шмякнул так, что она чуть не развалилась.
   Арсеньева очень быстро отошла, пожалела, что наговорила сожителю так много гадостей, глаза у нее заслезились, и она уткнулась носом в подушку, ругая себя, непутевую жизнь свою неудавшуюся, девчонок, родившихся придурочными, - в том, что девчонки родились такими, она виноватой себя не считала. Выплакавшись, стала размышлять, как же сожителя вернуть в "стойло", без него в доме совсем скучно стало.
   Поразмышляв немного, Арсеньева пришла к выводу: Серега сам вернется.
   Но прошел день, другой - Сереги не было, он где-то застрял... "Уж не перехватила ли его какая-нибудь оборотистая бабенка?" - такая нехорошая мысль возникла у Арсеньевой в мозгу, и она стала ловить ухом разные деревенские новости - что там бабы говорят, не видела ли кто из них ее благоверного?
   В конце концов Арсеньева узнала, что Серега ее обретается в деревне Медведково, живет у одного приятеля, помогает ему по хозяйству.
   Арсеньева поспешно засобиралась - надо было идти в Медведково за мужиком, иначе он, обиженный, никогда не вернется - Арсеньева его характер знала очень хорошо.
   Но возникла проблема - а с кем оставить мелких, Наташку с Полинкой? Их же оставлять одних нельзя, беды не оберешься... За ними обязательно должен кто-то присматривать.
   Надежда чуть не застонала от досады.
   Выход был один - тащить девчонок с собой в Медведково. Хотя дело это очень хлопотное, муторное. В таком походе обязательно должен быть помощник. Или помощница...
   И она взяла с собой помощницу, соседскую девчонку, тринадцатилетнюю Регину Гольдгреберс. У той все равно никаких дел не было - ни по дому, ни в школе, мать же Регины предпочитала свободное время отдавать любимому занятию - борьбе с "зеленым змием", и в этой борьбе забывала все - и дом, и дела, и детей...
   - Пошли, Регина, сходим с тобою в Медведково, - предложила Надежда девочке, - поможешь управляться мне с пацанками...
   Регина покорно согласилась.
   От Гарусово до Медведково было не так уж и далеко, - но путешествие затянулось. Шли медленно. Надежда вначале несла на руках младшую дочь Наталью, потом, когда захныкала старшая, Полинка, отдала Наталью своей тринадцатилетней попутчице, взяла на руки Полинку, понесла ее.
   Стояла весна. Очень неуютная, холодная, сырая, серая. В один день дорогу в Медведково так и не одолели - решили заночевать в пути; Надежда Арсеньева завела детей в глубину леса, нашла там поляну поспокойнее, такую, чтобы ее не прошибал насквозь лютый промозглый ветер.
   Утром, когда рассвело, двинулись дальше. Если поначалу дети держались, не плакали, то сейчас они ревели в два горла - очень громко, настырно, надоедливо. Надежда только морщилась да одаряла девчонок подзатыльниками.
   - Ох, и надоели же вы мне! - в сердцах восклицала она.
   Ей в голову не раз приходила мысль, что от девчонок неплохо бы отделаться, оставить их где-нибудь в укромном углу и почувствовать себя свободной. Ох, как было бы это хорошо!
   Через полчаса Надежда Арсеньева свернула с дороги, по которой они шли, - свернула прямо в лес, в снег.
   - Тетя Надя, мы куда? - спросила Регина.
   - Срежем угол, сократим расстояние, - сказала ей Арсеньева.
   - Точно срежем?
   - Ты что, мне не веришь?
   - Верю, - Регина вздохнула и поплелась за Арсеньевой в самую чащу. Под ногами хлюпал мокрый грязный снег, гнило трещали влажные сучья. Было холодно и страшно. Девочки продолжали плакать.
   Прошло часа два. Арсеньева остановилась, отерла рукой мокрое лицо.
   - Кажется, я заблудилась, - сказала она. - Не знаю, куда идти.
   К двум ревущим девчонкам присоединила свой плачущий голос и Регина. Арсеньева подумала, что неплохо будет вместе с дочками сплавить в небытие и Регину - мать ее будет только довольна этим обстоятельством. В последнее время она совершенно не просыхает.
   Арсеньева прошла еще немного вперед и вновь остановилась. На небольшой сырой полянке, окруженной деревьями, было тихо, сюда, кажется, не проникал сырой секущий ветер.
   - Здесь мы и устроим привал, - сказала Надежда.
   Девчонки тут же повалились на мокрую, присыпанную снегом землю. Мать посмотрела на них и ничего не сказала. Регина же, наоборот, поняла, что девочки простудятся, стала поднимать их.
   - Пойдем, пойдем! Лежать на снегу нельзя!
   - Оставь их! - осадила Регину Надежда. - Пусть что хотят, то и делают!
   - Да они же погибнут, тетя Надя! - воскликнула Регина. - Нельзя им на снегу! Простудятся!
   - Я лучше тебя знаю, чего можно, а чего нельзя, - оборвала ее Надежда. - Раз я сказала тебе - оставь их, значит, оставь! Понятно? - Голос Надежды был раздраженным. - Не твое это дело - простудятся, не простудятся... Не простудятся. Ясно?
   Заметив, что Надежда собирается уходить, Регина взмолилась:
   - Тетя Надя, не уходите!
   - А дорогу кто искать будет? Мы заблудились. Найду дорогу - вернусь, - Арсеньева поправила на себе платок и ушла.
   Регина, плача, смотрела ей в спину - она все поняла... Потом нарвала лапника, положила его на землю и начала устраивать на этом ложе обессилевших девочек. Девочки, как букашки, пытались уползти в разные стороны и плакали - они хотели есть.
   Надежда Арсеньева не вернулась на глухую поляну ни через час, ни через два, ни через пять часов. Она довольно быстро нашла дорогу и скорым шагом устремилась по ней в деревню, из которой вышла - в Гарусово. Не в Медведково.
   О брошенных девчонках она старалась не думать. И вообще, ей было легко и хорошо.
   Придя в Гарусово, обнаружила в доме пропажу, ради которой затевала путешествие - мужика своего, Серегу Кочкина. Обняла его. Серега сидел за столом и ел картошку.
   - Вернулся?
   - А куда же я денусь? - Кочкин вгляделся, потом приподнялся и посмотрел через окно во двор. - Где дети?
   Надежда небрежно махнула рукой, показывая себе за спину:
   - Там!
   Кочкин не стал уточнять, где именно находятся дети, хотя "там" могло означать что угодно - и у соседей через двор, и в соседней деревне за двенадцать километров отсюда, - понимающе кивнул и взялся за очередную картофелину.
   Из почтового ящика Надежда вытащила перевод на четыреста рублей - эти деньги прислала ее мать, она специально присылала каждый месяц четыреста рублей на содержание внучек - знала, что Надя обижает их... И без того девочки ничего не видят, так пусть хоть Надька купит им сладкого.
   - Во! Видел? - Надежда повертела в руке бумажку с переводом. - Денежки пришли!
   - Выпьем! - обрадовался Кочкин, потер руки.
   Вдвоем, едва ли не взявшись за руки, они сходили на почту, получили деньги, потом заглянули в магазин, приобрели водки и закуски - деньги, выделенные матерью на сладости детям, пригодились очень кстати, - и отправились домой пировать.
   О несчастных детях, оставленных в лесу, не вспоминали.

   Регина, не дождавшись возвращения тети Нади, сама пошла искать дорогу. Девчонок уложила на лапник, сверху накрыла их лапником, чтобы было тепло, и двинулась на поиски. Регина искала дорогу целые сутки. Нашла ее, уже отчаявшись вконец.
   Она бегом помчалась в деревню. К вечеру была в Гарусове. Там нашла Кочкина, затрясла его что было силы за рукав:
   - Дядя Сережа, девочки ваши остались в лесу, могут замерзнуть.
   - В каком лесу? - не понял Кочкин. - Какие девочки?
   Регина объяснила.
   Кочкин охнул:
   - А чего же Надька мне ничего не сказала?
   На этот вопрос Регина не могла ответить.
   Нужно отдать должное Кочкину - он тут же понесся в лес на поиски девчонок, но ходил недолго - продрог, устал и вообще быстро скис, вернулся в Гарусово.
   Через несколько часов дочек Надежды Арсеньевой, Наталью и Полину, искало уже все Гарусово, все мужики - люди шеренгами прочесывали лес, стараясь действовать методом частой гребенки, чтобы ничто не осталось без внимания, ни одна мелочь - Регина Гольдгреберс подняла на ноги всех. Хотя у самой у нее беда случилась непоправимая - когда она вошла к себе в дом, то нашла там мертвую мать. У матери не выдержало надсаженное алкоголем сердце...
   Вообще девушка эта тринадцатилетняя, Регина Гольдгреберс, хватила лиха под завязку - после похода в лес с тетей Надей и смерти матери она попала в больницу с нервным потрясением и больше года не могла прийти в себя... Вот так далось ей это тяжелое испытание.
   Наташу и Полину жители Гарусово нашли. Не сразу, не скоро, но нашли. Обе девочки были мертвы - они также пытались отыскать потерянную дорогу и поползли на поиски ее - одна в одну сторону, вторая в другую...
   Далеко отползти они не смогли - замерзли, находясь в двенадцати метрах друг от друга. Обе девочки. Как было отмечено в следственных документах, лежали на спине с открытыми глазами... Они искали мать, так легко и просто оставившую их, они звали ее, но не дозвались, не дождались...
   Состоялся суд. Получила Надежда Валентиновна за своих погубленных детей немного - двенадцать лет и три месяца лишения свободы.