Беспредел

Любитель бананов

   На следующий день после публичного признания в любви к матери сын схватил пустую бутылку и ударил ею мать по голове.

   Это дело слушалось в обычном районном суде. И было оно очень обычным: восемнадцатилетний московский паренек украл в продуктовом супермаркете связку бананов и был задержан охранником...
   Погода в день суда стояла неприятная, слякотная, на улице гудел ветер, выдувал из помещений последнее тепло. В зале суда тоже было холодно. Судья, молодая строгая женщина, торопилась поскорее завершить заседание и вынести приговор. Обвиняемый сидел нахохлившись, будто ворон, на скамье подсудимых. Народу в зале было немного - десятка три человек, в основном старушки, у которых свободного времени хоть отбавляй - его просто некуда девать.
   Отдельно сидела мать подсудимого - тихая женщина с привлекательным, но рано состарившимся лицом. Иногда она прикладывала к глазам платок и беззвучно всхлипывала. Судья, чтобы не возбуждать в себе ощущение жалости, способное помешать вынесению объективного приговора, старалась в ее сторону не смотреть.
   Процесс шел серо, быстро, без особых отклонений и всплесков. Наконец дошла очередь до последнего слова - оно и было предоставлено подсудимому.
   Все думали, что этот несчастный, намерзшийся в холодном зале паренек откажется от последнего слова, махнет обреченно рукой и предоставит суду право решать его судьбу, но он не отказался - поднялся со скамьи и одернул на себе пиджак... Поглядел на сидевшую неподалеку мать, и глаза его наполнились слезами.
   Судья неожиданно почувствовала, что глаза у нее тоже вот-вот нальются слезами. И это при народе...
   Мать подсудимого Игоря Егоровича Никитина, увидев, что сын плачет, стремительно встала и приложила к лицу платок.
   - Я хочу рассказать вам, граждане судьи, какая у меня необыкновенная мама, - начал Игорь. - Она самая лучшая, самая удивительная, самая добрая, самая нежная мама в мире. Других таких мам просто нет. Не бывает...
   Начало было неожиданное. Те, кто находился в зале суда, рассказывали потом, что старушки, услышав эти слова Игоря Никитина, не только напряглись - некоторые даже побледнели: такие слова здесь никогда не звучали. Да и вообще признания в любви в судах не звучат - звучат совсем в других помещениях.
   - Я люблю свою маму, очень люблю, - говорил подсудимый. Лицо у него стало расстроенным, потекло, сделалось узким, и он стер с глаз слезы. - В тот день, когда я совершил кражу, в которой очень раскаиваюсь, у мамы был день рождения, - продолжал он, а судья по документам, которые лежали перед ней, проверила, действительно ли у Пригожиной Нины Андреевны, матери Игоря Никитина, был день рождения. Действительно. Все совпадало. - Моя мама очень любит бананы. Больше всего на свете. Больше апельсинов, больше яблок, больше груш... И я решил сделать ей подарок - достать бананов. Я знал, какое это доставит ей удовольствие, как поднимется у нее настроение, как преобразится ее лицо... Вообще это просто продлит ее жизнь. Но денег на бананы у меня не было, - голос подсудимого дрогнул. - Я попробовал достать их у знакомых, занять, но ничего из этого не получилось. А у мамы - день рождения. Как быть без подарка? И я пошел на преступление. Иного выхода у меня не было - я совершил то, чего ни в коем разе не должен был совершать, - я украл эти бананы. Я преступил закон, но у меня выхода другого, поймите, не было...
   Тут подсудимый сорвался и заплакал. Навзрыд, будто ребенок. У судьи тоже начало здорово щипать горло, в виски наползла теплая тяжесть - ей тоже хотелось заплакать, но она взяла себя в руки.
   Паренек пареньком, пацан еще, можно сказать, а речь произнес такую проникновенную, что половина зала сидит и хлюпает носом. Вот тебе и пацан!
   Судья объявила перерыв на полчаса - для принятия решения, а через полчаса вынесла практически оправдательный вердикт. Она посчитала, что в стране, где воруют миллиарды, кража связки бананов весом в 1 кг 450 г - это не преступление, это полпреступления, это четверть преступления, не больше. Да и не для себя этот честный юноша украл бананы, а для своей немолодой и, судя по внешнему виду, не очень здоровой матери... Как там говорят в Америке? "Человек, укравший буханку хлеба, должен сидеть в тюрьме, а человек, укравший железную дорогу, - быть избранным в парламент"? Но мы-то не в Америке! В общем, судье захотелось вынести оправдательный приговор...
   Наказание было определено Игорю Егоровичу Никитину более чем мягкое - незначительный штраф и никакого тюремного срока.
   Мокроглазые старушки, находившиеся в зале, устроили овацию.
   - Вот это настоящий сын, - заявили они дружно, в один голос, будто по команде, а мать Игоря, бурно расплакавшись, кинулась ему на шею:
   - Извини, Игорек, я и не знала, что ты такой... Спасибо тебе, сынок.
   - Вот только штраф, мама, - проговорил Игорь виновато.
   - Штраф - это нестрашно... Штраф мы выплатим.
   На следующий день Игорь Никитин устроил вечеринку - благополучное избавление от тюремной решетки надо было соответственно отметить.
   Собрались близкие друзья Игоря - те, с кем он дружил еще в школе, выцарапывая ножом на партах разные выразительные словечки, звучавшие для молодых людей, как поэзия, но к поэзии никакого отношения не имевшие, пришли и девчонки, в том числе и одна, при упоминании имени которой у Игоря Никитина сладко сжималось сердце, - юная особа по имени Наденька, учившаяся в техническом колледже.
   Поскольку бюджет в семье Никитиных был скромный, Игорь попросил приглашенных, чтобы они принесли с собой выпивку... Как правило, на таких застольях бывает много выпивки и мало закуски. Так получилось и на этот раз.
   Игорь пришел в восхищение, увидев, сколько бутылок выстроилось на столе, азартно потер руки:
   - Вот это батарея!
   Мать его, Нина Андреевна, находилась здесь же, в квартире, она расставила на столе посуду, нарезала хлеб с колбасой и попробовала удержать сына от выпивки:
   - Игорек, может, ты сегодня не будешь увлекаться этим делом, а? - она покосилась на бутылки.
   Голос у Нины Андреевны был робким - вчера она всерьез поверила в то, что сын ее украл бананы только ради нее, а потом, отплакавшись и поостыв немного, пришла к выводу, что бананы сын украл исключительно для себя и только для себя - он любил бананами закусывать водочку, - очень ему это дело понравилось. Хлебом не корми - дай после стопочки банан схряпать... И вместе с тем у нее теплилась надежда. Она эту надежду всеми усилиями подогревала в себе, заставляла себя верить в нее и радовалась этой вере, - она для сына не последняя спица в колеснице.
   Косо глянув на мать, Игорь сделал рукой резкий жест.
   - В такой день и не выпить? Да ты что, мама! - воскликнул он жарко и возмущенно. - Такие события, как "отвертеж" от срока, надо отмечать непременно.
   Начали невинно, с поздравлений. Наденька поцеловала Игоря Никитина в щеку, а когда кто-то беспардонно прокричал "Горько!", то улыбнулась и поцеловала Никитина в губы.
   Игорь был доволен, попросил:
   - Еще!
   Наденька поцеловала его еще раз. Так что первая стопка у Игоря пролетела стремительно, лихо, вкусно. Наденька тоже отпила из стопки водки, улыбнулась Игорю и сказала:
   - А ведь действительно водка - горькая штука.
   У Игоря Никитина даже свет перед глазами сделался иным, обрел звучные краски - он был доволен вчерашним судом, сегодняшним вечером, друзьями, выпивкой, Наденькой, даже матерью, сумрачно сидевшей на уголке стола, и той был доволен. Но вот какая вещь - собравшийся люд очень уж быстро стал проигрывать в состязании с "зеленым змием" - слишком уж много бутылок собралось, слишком уж много было водки, которая по крутизне своей и ядовитой крепости с ног могла сбить кого угодно, даже носорога, поэтому участники вечернего застолья начали отваливаться с заплетающимися языками один за другим от стола.
   В общем, остались за столом четверо. Один из них был Гришка Хапок, человек, специализирующийся на том, чтобы стянуть то, что плохо лежит.
   Он, когда Нина Андреевна выходила из комнаты, подшучивал над хозяином:
   - Не руки у тебя Игорек, а крюки. Не смог снизку бананов незаметно упереть. Да это же - тьфу! Берешь снизку и идешь, глядя прямо в глаза охраннику, в упор. Когда на него глядишь в упор, да еще с прищуром, да еще с внутренним магнетизмом, он никогда ничего не скажет. Разумеешь?
   - Как это с внутренним магнетизмом? - непонимающе спрашивал Игорь.
   - А так! Врага надо уметь гипнотизировать. Разве тут что-то есть непонятное?
   - Все понятно. Только гипнозу учиться надо.
   - Надо, - согласно кивал Хапок. - Разве я сказал, что не надо? Надо. Раз ты не сумел взять снизку бананов в магазине, то автомобиль ты никогда не возьмешь. Способностей не хватит.
   Игорь удрученно качал головой.
   - За кого я хочу выпить, так это за тебя, Хапок. Ты все-таки гений. Из простого можешь сделать сложное, из сложного простое... Я восхищаюсь тобой.
   Хапок снисходительно кивал:
   - Поживешь с мое, Игорь, не тому научишься.
   На деле же Хапок был моложе Игоря Никитина. В ответ на замечание, что он не так уж и стар, чтобы выставлять себя таким, Хапок глубокомысленно сморщил лоб:
   - Не прожитое определяет возраст, а пережитое. - Хапок знал, что говорил. - Так что я - старый человек.
   Игорь невольно усмехнулся, усмешка его была необидной:
   - Пожилой.
   Выпив еще пару стопок водки, Хапок неожиданно окосел, перестал реагировать на замечания Игоря и вскоре, мирно положив голову на стол (хорошо, что не в тарелку с остатками кислой капусты, в которой валялись размокшие в рассоле окурки), заснул. Вид у Хапка сделался счастливым, мирным, и не был сонный Хапок похож на самого себя - в нем исчезло все хищное, жадное и жесткое, что бросалось в глаза, Хапок вообще превратился в невинного мальчишку.
   Хапок уснул, а Наденька запросилась домой. Игорь поднялся из-за стола, качнулся пьяно:
   - Я тебя провожу.
   - Сиди, сиди, у тебя гости, а потом, не дай Бог, ты в таком виде попадешь в милицию.
   - Не попаду!
   - Все может быть, Игорь. Ты же пьяный.
   В общем, Наденька ушла, следом поднялся Сеня Тасюк, посмотрел, осталось ли что в бутылках, поднял Хапка и увел его домой - в общем, вечер завершился довольно мирно.
   Игорь же "посмурнел" буквально на глазах, появилось в нем что-то беспощадное - то, чего в трезвом состоянии у него не было. Он пошарил под столом, у ножки, куда запрятал полбутылки водки, достал заначку. Мать, которая не покидала застолье весь вечер, вызывая тем самым недовольство и косые взгляды сына, увидела бутылку, и в ней заныла буквально каждая клеточка: это что же такое выходит, сын ее начинает спиваться? Он спивается, а она за этим спокойно наблюдает? Нет, нет и еще раз нет!
   Игорь полюбовался на бутылку и потянулся к стакану. Нина Андреевна, не выдержав, вскочила, пытаясь помешать сыну. Бутылка, выбитая неловким движением из руки Игоря, полетела на пол, хрястнулась что было силы и завертелась на паркете, щедро разливая драгоценную влагу.
   Сын дико глянул на мать, потом кинулся на пол, стал схлебывать водку прямо с паркета.
   Хоть и много было водки, а верно говорят: много ее не бывает, бывает мало закуски, - вся водка оказалась выпитой. Игорь поднялся с пола бледный, с перекошенным лицом.
   - Ты чего наделала?
   Мать постаралась не заметить угрожающих ноток в голосе Игоря, она вообще не верила, что может произойти что-то серьезное, - ведь таким нежным, таким трогательным и заботливым был ее сын вчера в суде, и ей теперь казалось, что таким он будет всегда, поэтому Нина Андреевна пробормотала успокаивающе:
   - Игорек!
   - Я уже восемнадцать лет Игорек, и что из этого? - взревел ее сын незнакомым голосом. - Что это мне дает?
   Он ухватил бутылку за горлышко и ударил ею мать по темени. Нина Андреевна со стоном опустилась на диван.
   - Игорек! - неверяще прошептала она, морщась от боли, от того, что на лицо ей потекла кровь. Этот скорбный, покорный шепот родил в Игоре ярость, он ударил мать бутылкой еще раз.
   Затем, как следует из уголовного дела, он выплеснул остатки водки, которые оказались в бутылке, на волосы несчастной женщины и подпалил ей голову зажигалкой.
   Нина Андреевна загорелась и потеряла сознание.
   Тем, что было совершено, молодой человек не ограничился. Из уголовного дела, которое невозможно читать без содрогания, следует, что затем он скальпировал мать. Что происходило потом, вообще не поддается ни осмыслению, ни анализу. Скальпирование - это было не последнее, что сотворил Игорь Никитин. Он вытащил с антресолей пилу - ножовку по металлу, с мелким полотном, и распилил мать. Руки засунул в холодильник, ноги вынес на балкон - на улице стоял довольно приличный мороз, голову и туловище упаковал в чемодан. На этом он посчитал трудную работу законченной и, прихватив все деньги, что имелись дома, отправился по друзьям бражничать.
   К вечеру следующего дня он, синий от выпитого, рассказал Хапку о том, что сделал с матерью.
   Тот не поверил.
   - Хочешь, пойдем ко мне домой - посмотришь, - предложил Игорь Хапку. Ему хотелось почувствовать себя сильным, властным, жестким, возвыситься над всеми этими людьми, в том числе и над Хапком.
   Хапок вторично неверяще покачал головой:
   - Не может того быть!
   Игорь повел его к себе на квартиру...
   Через час Хапок уже сидел в милиции и рассказывал, что он увидел в доме Игоря Никитина.
   Скоро должен состояться суд. Суд над подонком, извергом, ублюдком, негодяем. Я не знаю, какие еще слова можно применить к личности Игоря Никитина. Это не человек, это - нелюдь.
   Суд, конечно, воздаст должное Никитину, и вполне возможно, это будет нынешняя "высшая мера" - пожизненное заключение, но Нину Андреевну уже не вернешь.
   Вообще-то говорят, что у таких людей, как Никитин, не бывает матерей. Не должно быть. Тогда как же они появляются на свет?
   Судья, которая вынесла первый приговор, чересчур мягкий, по украденной снизке бананов, потом долго не могла поверить в то, что совершил Игорь Никитин, и едва не подала заявление об уходе с работы. Ведь если бы она вынесла приговор хотя бы на три месяца заключения и упекла Никитина на этот срок, страшного преступления не было бы. Но оно произошло.