Беспредел

"Мясник"

   Если бы милиция среагировала на заявление домохозяйки из Инты, жителей этого города было бы на пять человек больше.

   Гонцов Анатолий Дмитриевич, 1963 года рождения, сидел за умышленное убийство в Республике Коми, в лагере неподалеку от Княжпогоста, и несмотря на то что это был его четвертый срок в зоне, четвертая судимость, раньше времени был выпущен на волю. За примерное, так сказать, поведение. А может быть, и не за поведение, может, за что-то еще - может, кому-то в зоне здорово услужил...
   На жительство Гонцов определился в Инту - очень ему был по душе этот компактный шахтерский город, широкий, щедрый, любящий гульнуть в праздники и с полной отдачей поработать в будни, - здесь зимою на небе играют самые яркие полярные сияния, в тундре водятся самые крупные на севере грибы, а девчонки поют самые звонкие в здешних широтах песни. Инта нравилась Гонцову, хотя сам Гонцов Инте, честно говоря, не очень.
   Но обо всем по порядку.
   Поселился Гонцов вначале в одной утлой комнатенке, потом перебрался в шахтерское общежитие, затем переехал на частную квартиру, расположенную в доме ?8б по Заводской улице, к Валерию Масалеву.
   Найти работу в Инте оказалось делом сложным. Рабочие места здесь наперечет. Шахты, которыми всегда была славна Инта, - она поставляла тепло Питеру, пережившему тяжелейшую блокаду, - закрываются, разные мелкие предприятия, которых раньше также было много в городе, уже позакрывались - обычно они "горят" в первую очередь, так что немудрено, что Гонцов не сумел быстро найти себе работу.
   Что остается делать в таком разе человеку? Только одно - пить. Чем Гонцов, собственно, и занялся. И занялся основательно.
   Но надо отдать ему должное - через некоторое время он все же сумел устроиться на работу. В шахту. Вначале штабелевщиком леса, потом, очень скоро, занял место, требующее не только сноровки рук, но и головы, и технической хватки - машинистом горной выемочной машины.
   Но на жизнь быстротекущую, неустроенную, которая у Гонцова была более чем неустроенной, это никак не повлияло.
   Прошлое у Гонцова имело один определенный цвет - темный. За это, собственно, и сидел, и нет бы ему исправиться, взяться за ум, стать человеком - нет, этого не произошло.
   Двенадцать лет назад Гонцов - тогда молодой отец семейства, который изводил своими пьяными выходками не только жену Светлану, но и маленькую Ирочку, и родственников своих, совершил тяжкое преступление. Светлана уже не знала, как от муженька такого отделаться. Он это чувствовал и злился. Считал, что на Светлану слишком дурно влияет сестра со своим мужем, и однажды вечером, после хорошей выпивки, схватил два столовых ножа сразу и "по-македонски", с двух рук, искромсал находившихся в помещении людей. Работал он, как опытный мясник: сестра жены в результате получила шесть ранений, жена Светлана - два, а муж сестры, по фамилии Коровин, - шестнадцать. Несколько ранений оказались не совместимыми с жизнью, и Коровин скончался.
   Гонцов получил солидный срок, отсидел девять с половиной лет и был выпущен на волю.
   Светлана, несмотря ни на что, пока муж находился в лагере, навещала его, привозила еду и одежду, в результате Гонцов, будучи зэком, еще пару раз умудрился сделаться отцом. Так сложилась у него жизнь, и когда он поселился в Инте, в шахтерском общежитии, то жена вместе с детьми приехала к нему - ведь такую ораву должен же был кто-то кормить.
   Вскоре Гонцов, поскольку был он многодетным папой, получил сразу две комнаты в общежитии - шахтоуправление, несмотря на все кризисы, о своих рабочих заботилось.
   На работе Гонцов продолжал пить, это дело засекли, и бывшего зэка турнули из шахты на поверхность.
   Жить с ним Светлане сделалось невмоготу, и вскоре она ушла от Гонцова. Пожаловалась соседке:
   - Больше не могу, - и провела пальцем по горлу.
   Гонцов пригрозил ей:
   - Я тебя убью!
   - А я тебя посажу! - парировала Светлана.
   На первомайские праздники к старшей дочери Гонцова пришел одноклассник, попросил дать на пару часов игровую приставку.
   Игровая приставка "Сега" находилась в комнате отца, и Ира пошла за ней. Отсутствовала Ира довольно долго, минут десять, этот факт встревожил мать, она ахнула и немедленно понеслась в комнату к Гонцову.
   Дверь у того была не то чтобы хлипкая - нормальная была дверь, но с высаженным замком. Вместо замка зияло круглое отверстие, заклеенное газетным клочком. Светлана поспешно проткнула пальцем эту бумагу и увидела, что муж ее - теперь уже, слава Богу, бывший - лежит на кровати совершенно голый и тянет к себе за руку дочку.
   Ира что было силы упирается, пытается что-то сказать отцу, но тот совершенно не слушает ее. Дверь изнутри была подперта то ли стулом, то ли еще чем-то, Светлана с силой ударила дверь плечом и вышибла ее. Очутившись в комнате, закричала что было силы:
   - Ты чего же, гад этакий, делаешь?
   Гонцова словно бы ветром сдуло с постели. Ира, плача, выскочила за дверь. Вот тебе и сходила за приставкой, вот тебе и сделала доброе дело для одноклассника. Гонцов пытался что-то объяснять, оправдываться, он прижимал руки к груди, широко открывал рот, хлопал губами, но Светлана не слушала его.
   Через час она была уже в милиции - подала заявление насчет того, чтобы с Гонцовым провели соответственную работу, а еще лучше - посадили его. Иначе он от дочери не отстанет.
   Пожилой майор принял от Светланы заявление. Внимательно прочитал его и пообещал:
   - Мы его посадим обязательно. Иначе господин этот наделает нам дел...
   Он как в воду глядел, опытный милицейский майор. Гонцов в этот же вечер съехал из общежития - понимал, что придет какой-нибудь безусый сержант с большой пушкой на боку и загребет его в каталажку, переселился на Заводскую улицу, к Масалеву, и затих там.
   Гонцов думал, что милиция будет искать его, но милиция даже не думала этого делать, заявление Светланы Гонцовой, несмотря на обещание майора, повисло в воздухе. Гонцов понял это и осмелел. Понял - он может действовать совершенно безнаказанно.
   Светлой майской ночью, тридцатого числа, он встретил на улице своего знакомого, Сергея Зайцева. Майские ночи в Инте бывают теплые, светлые. Солнце в такие ночи почти не заползает за кромку горизонта, светит радостно, рождает в душах спокойствие и теплое чувство.
   Зайцев находился в приподнятом настроении. С собой у него была бутылка - непочатая, только что купленная в круглосуточном ларьке. Гонцов глянул на бутылку и предложил:
   - Пошли ко мне домой, там выпьем.
   Зайцев шлепнул севшего на шею комара и согласно наклонил голову:
   - Пошли. Дома хоть комаров не будет.
   Гонцов огляделся по сторонам - нет ли где милиционеров - и подтвердил:
   - Это точно.
   Одна бутылка на троих - на Гонцова, на Зайцева и хозяина квартиры Масалева - это слону дробина, очень скоро все втроем с сожалением разглядывали опустевшую посудину.
   - Ну, кто из нас самый умный? - вспомнив телевизионную рекламу, спросил Гонцов. - Кто пойдет за "Клинским"?
   Пошел Масалев... Следом пошел Гонцов. Потом - Зайцев. Потом снова Масалев. Потом снова Зайцев.
   Утром, в восемь часов, Зайцев поссорился с Гонцовым. Ссора произошла, как часто бывает в таких случаях, на ровном месте: не поделили свои симпатии к водке. Зайцев считал, что лучше сыктывкарской водки нет ничего на свете, Гонцов же ратовал за водку московскую. В результате Зайцев возмутился и рывком поднялся из-за стола:
   - Ты не патриот Республики Коми!
   Гонцов спорить не стал, тоже поднялся из-за стола и ударом кулака в лицо свалил своего собутыльника. Тот полетел на пол.
   Пока Зайцев, кряхтя, выплевывая изо рта кровь, поднимался, Гонцов успел вооружиться топором - топор стоял неподалеку, в углу кухни, вечером Масалев колол им дрова и убирать "инструмент" на антресоли не стал. Гонцов схватил топор и, когда Зайцев все-таки поднялся, саданул его что было силы обухом по темени.
   Зайцев опять снопом повалился под стол, дернулся там пару раз, но сознания не потерял и вновь начал подниматься на ноги. Едва из-под стола показалась его макушка, как Гонцов снова саданул по этой макушке обухом топора.
   Масалев кинулся к Гонцову, обхватил его обеими руками:
   - Ты чего, Толя, сдурел? Ты сейчас убьешь его!
   - И убью! - проревел в ответ Гонцов. - И скажу, что так и было!
   Масалев попробовал перехватить топор, но не тут-то было, Гонцов отскочил в сторону, изловчился и саданул топором Масалева. Чтобы не вмешивался в выяснение отношений. Потом ударил еще раз.

   ерез несколько минут все было кончено. На залитой утренним ровным светом полу квартиры ?3 дома ?8б, что по Заводской улице, в лужах крови лежали два трупа - Зайцева и Масалева. Причем Сергея Зайцева Гонцов обработал не только топором, но и кухонным ножом - нанес девятнадцать ранений.
   Оглядев "поле брани", Гонцов вытер нож, положил "орудия труда" в сумку и решил переместиться под новую крышу - к своему знакомому Владимиру Коровкину, проживавшему на улице Дзержинского. По дороге купил водки - "затарился", как говорил он в таких случаях, - в гости к Коровкину надо было идти не пустым.
   Коровкин, человек гостеприимный, принял Гонцова с распростертыми объятиями:
   - Ба-ба-ба, кто к нам пришел!
   Едва сели за стол, как появилась приятельница Коровкина, Тамила Жельман. Собственно, она была для Коровкина больше, чем приятельница, так как была старше Коровкина на целых двадцать лет, а мудрее, наверное, на все сорок, и в силу только одного своего возраста была Коровкину и мамой, и женой, и нянькой, и сестрой, и собутыльницей, и кормилицей, и наставницей - всем, словом.
   Увидев, что за фрукт находится у Коровкина в гостях, Тамила не сдержалась, стала орать на "милого друга":
   - Ты кого приютил в доме, ты кого приютил?! Ты что, не видишь, кто это такой?! У него же татуировки разве что на ушах нету! - Потом повернулась к Гонцову: - А ну, пошел вон отсюда!
   Гонцов поспешно выхватил из сумки топор - на него давно уже, пожалуй, со времен зоны, не орали так оглашенно, - кинулся с топором на Жельман.
   Та, разом приутихнув, поняв, что дело может обернуться плохо, бросилась к двери - нужно было срочно уносить ноги. Уйти она не успела - Гонцов догнал ее и с маху рубанул по спине топором.
   Тамила с криком всадилась в дверь, ударилась всем телом, потянулась к ручке, но Гонцов опередил ее, снова рубанул лезвием. Коровкин пробовал помешать ему, но не тут-то было - Гонцов был сильнее его, а главное - был вооружен.
   Гонцов рубанул сплеча и несчастного Коровкина, свалил его. А затем стал поочередно кромсать лежавших у порога людей - бил то Тамилу, то Коровкина, то Тамилу, то Коровкина.
   В это время на лестничной площадке раздался крик:
   - Это что тут такое происходит?
   Гонцов, не выпуская топора из рук, выглянул за дверь. На лестничной площадке стояла Вера Степановна Ткач, жившая в этом же подъезде.
   - Чего тебе, бабка, надо? - спросил Гонцов, поигрывая окровавленным топором.
   - Что тут происходит? - вторично вскричала Ткач.
   - Вот что! - воскликнул Гонцов и взмахнул топором.
   Единственно, что он только не "обработал" шестидесятилетнюю Веру Ткач, как заготовку для гуляша, но количество ударов нанес ей бессчетное.
   Так в течение двух коротких часов в солнечный майский день бывший зэк отправил на тот свет пятерых человек. Ни один из них, на кого он нападал с топором, не выжил, так и понесли на кладбище пять гробов.
   Когда в квартиру Коровкина прибыла милицейская группа, то старший осмотрел трупы и озадачено почесал затылок:
   - Тут определенно поработал мясник.
   Осмотр квартиры Масалева, где в крови лежали два трупа, заставил милицейских аналитиков сделать вывод: в городе появился серийный убийца.
   Отыскать этого серийного убийцу особого труда не составляло, тем более что на сей раз на ноги была поднята вся интинская милиция. Слишком много оставил после себя следов Гонцов, отпечатков пальцев было более чем достаточно. Его же собственные отпечатки имелись в милицейской картотеке. Совместить одно с другим было несложно.
   Несколько изображений "Мясника" имелись и в уголовном деле, сам же он ходил по городским улицам совершенно открыто, не таясь, поэтому очень скоро попался на глаза милицейскому патрулю, который имел при себе фотоснимок преступника.
   Гонцов был арестован.
   Когда стали разбираться, то ахнули - этот же деятель должен был еще месяц назад усесться на нары следственного изолятора. Еще месяц назад Светлана Гонцова - в девичестве Насонова - приходила в милицию, оставила там заявление на бывшего муженька, тот пытался изнасиловать собственную несовершеннолетнюю дочь, действия его подпадали под статью Уголовного кодекса, он должен был сидеть и давать показания следователю, а вместо этого спокойно разгуливал по городу, пил водку и убивал людей.
   Интинский прокурор Алексей Робертович Климов отправил представление министру внутренних дел Республики Коми А. А. Задкову. Если бы заявление супруги Гонцова не было положено под сукно, как это сделали в интинской милиции, вряд ли бы "Мясник" сумел отправить на тот свет пятерых человек...
   Но интинские милиционеры этого не сделали.
   Суда еще не было, суд впереди, и вряд ли он помилует "Мясника".