Беспредел

Отягчающие семейные обстоятельства

   Все произошло из-за квартиры. Когда глава семейства начал настаивать на ее размене, прозвучали выстрелы.

   Семья эта была на удивление дружная, доброжелательная, открытая, все в ней старались помочь друг другу, собравшись вместе, помогали соседям - тем более для этого имелись возможности: и глава семьи Александр Эдуардович Васильев, и жена его Марина Евгеньевна были известными в Астрахани врачами, один из сыновей, Дима, также пошел по стопам родителей, по врачебной стезе, учился на третьем курсе медицинской академии.
   Обитала семья Васильевых в благоустроенной квартире в центре города, была довольна жизнью, и ничто не предвещало ни перемен, ни грозы, ни грохота грома, ни брани, ни потоков грязи, которые иногда, случается, семейные люди выливают друг на друга. Васильевы, слыша о семейных скандалах, всегда недоуменно приподнимали плечи - им казалось, что такого просто быть не может. И семейного вероломства, измен тоже быть не может, это - из прошлого века.
   Но оказывается жизнь - такая штука, что в ней может быть все.
   В семье Васильевых было трое детей: Дима, о котором уже шла речь, его старший брат Андрей (старше Димы на два года) и Анечка, школьница, совсем еще маленькая: когда все случилось, ей было десять лет.
   Началось все с того, что у старшего Васильева, у Александра Эдуардовича, неожиданно безнадежно испортилось настроение: он сделался хмурым, на вопросы отвечал через раз, словно бы половины из них не слышал, детьми перестал интересоваться совсем - ему сделалось все равно, что с ними, как они учатся, где бывают по вечерам, что думают о жизни и вообще - чем собираются заниматься в ближайшие годы. Обеспокоенная Марина Евгеньевна несколько раз подходила к нему:
   - Саш, что с тобою? Ты случайно не заболел?
   В ответ муж энергично мотал головой:
   - Нет. Со мной все в порядке.
   - Но все-таки с тобой что-то происходит... Что?
   - Возраст, - неопределенно отвечал Васильев, - старость приближается, - и на этом разговор заканчивался.
   Марина Евгеньевна, человек опытный, проницательный, была хорошо знакома с психологией, сразу поняла: у Александра Эдуардовича завелась женщина.
   Это открытие вызвало у нее некую оторопь, будто Марина Евгеньевна заболела тяжелой болезнью, несколько ночей она проплакала в подушку, утром вставала, сама на себя не похожая, с опухшими глазами, постаревшая, с обвядшим, морщинистым ртом и подергивающейся в нервном тике головой.
   Одно утешение оставалось для нее в те дни - дети. Если бы не дети, она бы наложила на себя руки. Город тем временем праздновал Рождество и Новый год, веселился. Марина Евгеньевна веселиться не могла.
   Через месяц после праздников, в самом конце января, Александр Эдуардович ушел из дома. Марина Евгеньевна находилась на работе - она работала врачом в Научно-исследовательском институте по изучению лепры, пришла домой, принесла кое-какие гостинцы, надеясь всех приятно удивить, а мужа в квартире нет. Испарился. Сплыл. Даже записки не оставил.
   Хотя вещи свои забрал, не забыл даже остатки мужского одеколона с собой прихватить. Наугад Марина Евгеньевна позвонила матери Александра Эдуардовича - вдруг он там находится? Оказалось - там.
   К телефону Александр Эдуардович подошел нехотя.
   - Что это с тобою стряслось? - спросила Марина Евгеньевна тоном, будто ничего не случилось и она ничего не знала. К этому моменту она уже знала и фамилию женщины, с которой живет ее муж, - Круглова. Зовут, кажется, Татьяной. Разведка постаралась, донесла - на работе ведь всегда бывает полно доброхотов, которые стараются первыми донести "радостную" весть. "Твоего козла видели с такой-то... В кафе на набережной, недалеко от гостиницы "Лотос". - Не заболел ли?
   - Нет, - ответил муж вяло, - не заболел. Я пока поживу у матери. Ты меня не дергай, ладно? У меня, похоже, наступило то, что у вас, женщин, называется климаксом. Я постепенно оклемаюсь и вернусь домой, хорошо?
    - Хорошо, - ответила Марина Евгеньевна. А что ей еще оставалось говорить, что оставалось делать? Только изображать хорошую мину при плохой игре. - Может, тебе нужна помощь? - предложила она.
   - Нет, нет, - поспешил отмахнуться Александр Эдуардович. - Это - возрастное... Старость. Пройдет. Я в субботу буду, ладно? Я скучаю. Детей хочу увидеть. По ним скучаю.
   - А по мне... скучаешь? - внутренне усмехнувшись, спросила Марина Евгеньевна. - По мне ты тоже скучаешь?
   - И по тебе скучаю, - глазом не моргнув соврал Александр Эдуардович.
   Марине Евгеньевне вновь стало не по себе, она хотела сказать "Врешь", но не сказала, повесила трубку.
   В субботу Александр Эдуардович действительно появился дома, неожиданно начал заниматься с Анечкой, чего раньше почти не делал, парни же с ним старались не разговаривать, но Александр Эдуардович не был на них в обиде - они все-таки находились под сильным влиянием матери, жили с ней под одной крышей, а он находился вне дома, влиять на них так, как влияла мать, не мог. Отсюда и все симпатии с антипатиями. Все просто.
   Позанимавшись немного с дочкой, Александр Эдуардович отбыл к матери.
   К Диме тем временем пришел приятель по медицинской академии Максим Блудов. Родители у него жили в Аксарайске, а это ни много ни мало добрых полтора часа езды на автобусе, поэтому Максим иногда оставался ночевать у своего друга.
   - Я сегодня у вас переночую, можно? - спросил он у Димы, оглянулся на Марину Евгеньевну и перешел на шепот: - А чего тетка Марина плачет?
   - Да так, - ушел от ответа Дима. - Пойдем-ка ко мне в комнату.
   У Димы в квартире был свой угол.
   Усадив приятеля на диван, Дима сбегал на кухню, принес оттуда несколько бутербродов, поставил перед Максимом:
   - Ешь!
   Хоть и теплые отношения связывали Диму с Максимом и Максим был старше своего приятеля на целый год, а Дима считал себя существом более высокого порядка, чем Максим, и иногда, совершенно не щадя самолюбия своего друга, специально подчеркивал это. В ответ Максим лишь снисходительно улыбался: раз Дима Васильев так считает, то пусть так оно и будет.
   Они еще посидели немного за учебниками, завтра предстояло сдавать довольно противную "лабораторку", - и утром вместе помчались в академию.
   Александр Эдуардович стал штатным "навещальщиком" - он пришел и в следующее воскресенье, и через неделю - также в воскресенье, потом снова, но долго все-таки не выдержал, не хватило пороху, - и сказал жене:
   - Марина, нам надо разводиться.
   Та приняла эти слова спокойно - успела себя подготовить к тяжелому разговору, который, как она поняла к этой поре, был неизбежен, - кивнула согласно:
   - Давай разводиться.
   Единственное, что ее беспокоило, - квартира. Как быть с квартирой? Она же - общая. Ведь муж - теперь уже бывший - потребует разменять ее. У матери он жить не станет - не тот возраст, да и мать у него ко всякому блуду относится нетерпимо, ругается последними словами, так что бабенку эту, прилипшую к Александру Эдуардовичу, она погонит в два счета. Значит, не суждено "сладкой парочке" жить у нее, нужно собственное жилье. А раз дело обстоит так, то он будет претендовать на него.
   На всякий случай Марина Евгеньевна решила, что сама, добровольно поднимать этот вопрос не будет. Пусть уж лучше его поднимет Васильев. А вдруг у его нынешней зазнобы есть квартира и жилплощадь ему не нужна, а? Такое ведь тоже может быть. Еще как может!
   Тем более что квартира их - это все-таки не некая служебная жилплощадь, полученная доктором Васильевым от местного "минздрава", этой квартирой они обзавелись в результате родственного обмена. Она принадлежит всем, всей семье.
   Некоторое время Александр Эдуардович молчал, не возникал с вопросом об обмене, но потом, когда развод уже состоялся, все улеглось и страсти и сплетни утихли, он пришел к своей бывшей жене:
   - Марина, квартиру нам придется разменять. Все расходы по обмену я беру на себя. Я уже подготовил кое-какие варианты...
   - Ты что, хочешь пустить меня с ребятами по чужим крышам? Загоняешь в какую-нибудь "хрущобу"?
   - Зачем в "хрущобу"? Я по обмену поселюсь в небольшой однокомнатной квартире, ты с ребятами переедешь в двухкомнатную. Разве это плохо?
   - Плохо. Ребята подрастают, поднимаются на ноги, уже женихами стали. А если кто-то из них приведет завтра в дом молодую жену? Мы же тогда друг на друге будем сидеть. Нам тесно.
   - Но мне тоже надо иметь крышу над головой. Не лишай меня такого права.
   В общем, разговор ни к чему не привел. Марина Евгеньевна стояла на своем, Александр Эдуардович - на своем.
   Через неделю разговор повторился. И опять они разошлись, недовольные друг другом.
   - Марина, в конце концов я подам заявление в суд, - пригрозил Васильев, - и нашу площадь разменяют принудительно. По решению суда.
   - Если у тебя нет совести - подавай в суд!
   И Александр Эдуардович подал. Заявление на принудительный размен в связи с нежеланием бывшей супруги делиться площадью.
   По принудительному размену - уже подготовленному, осталось только принять решение в суде, - ему должна была отойти однокомнатная квартира в доме
   ? 44 по улице Куликова, Марине Евгеньевне с тремя детьми - двухкомнатная в доме ? 17 по улице Барсовой.
   Узнав об этом, на работу к отцу помчался Дмитрий - Александр Эдуардович работал начальником централизованного патологоанатомического бюро, попросту говоря, большого морга, - отец находился на месте, он вообще всегда задерживался на работе допоздна, словно бы от его присутствия на службе зависели успехи всей Астраханской области.
   - Папа, не настаивай на размене, - попросил Дима, - не делай глупостей. Нам же жить негде будет... Лучше сними себе квартиру.
   - Квартиру я снять не могу, но пойми, сын, мне нужен свой собственный угол, крыша над головой, куда бы я мог прийти, положить на полку бритвенный прибор, в шкаф - пару носков и шляпу. Ты понимаешь меня?
   Они расстались, так ни о чем и не договорившись. При расставании сын враждебно посмотрел на отца, отец враждебно посмотрел на сына, оба они в одинаковой степени поняли одно - между ними пролегла глубокая трещина. Может быть, даже целая пропасть.
   На суд Марина Евгеньевна не явилась. Она предприняла еще один шаг и вновь послала к отцу детей. Наказ дала простой:
   - Делайте все, чтобы отец забрал свое заявление из суда. Выезжать нам из квартиры нельзя. Надо искать какой-то другой вариант. Без выезда... Который устроил бы нас всех.
   На этот раз дети отправились к родителю втроем, и опять отец остался непоколебим. Дима, выйдя от него, нехорошо побелел лицом и стиснул кулаки:
   - Я убью его!
   Никто тогда эту фразу не воспринял всерьез. А напрасно.
   Приятель Димы Максим Блудов, - кстати, уроженец Чечни, - привез со своей родины пистолет, газовый "Макаров", переделал ствол под боевой патрон, чтобы можно было бить на поражение; хранил он пистолет в доме Васильевых. Дима об этом пистолете знал, потому попросил приятеля:
   - Дай мне пистолет, я отца все-таки припугну... Вдруг сговорчивее станет?
   Блудов отдал приятелю пистолет:
   - Смотри, только не перестарайся.
   - Будь спок, - пообещал Дима, - не переборщу!
   Но обещания своего не выполнил.

   В тот вечер Дима был на родительском собрании в Аниной школе, домой вернулся дерганый, в плохом настроении, накричал на Аню, потом, понимая, что надо успокоиться, предложил Максиму:
   - Пошли погуляем! Голова что-то здорово разболелась.
   Тот быстро оделся. Погулять вышли вооруженные - Дима взял с собой пистолет, патроны и глушитель, поскольку Марина Евгеньевна также увязалась с ребятами на эту прогулку.
   Дорога шла мимо морга. И хотя времени было уже половина девятого вечера, в кабинете Александра Эдуардовича горел свет.
    - Допоздна работает, привычке своей не изменяет, - Дима хмыкнул. - Зайдем к нему?
   Решили зайти.
   Дверь им открыл дежурный санитар В. И. Голубь, человек пожилой и спокойный.
   В кабинете произошло бурное объяснение, Блудов при нем не присутствовал, все-таки дело, которое там обсуждалось, - сугубо личное, он остался сидеть в вестибюле, извлек из сумки учебник и вгрызся в него.
   Объяснение с отцом закончилось трагически: Дмитрий Васильев выхватил из кармана пистолет и, разгоряченный, трижды выстрелил в родителя. Потом, понимая, что санитар Голубь - свидетель, и свидетель такой, что в два счета сдаст его милиции, заскочил в соседнюю комнату, где дремал санитар, застрелил его.
   Блудов, услышал выстрелы, бегом понесся в кабинет Васильева. Увидев труп, а потом второй, быстро сообразил, как надо действовать, отнял у Димы пистолет, у оторопевшей, не произнесшей ни слова Марины Евгеньевны выхватил пакет, сунул в него оружие. Подобрал гильзы, также сунул в пакет. Скомандовал:
   - Пошли отсюда скорее!
   Мать и сын Васильевы подчинились. Марина Евгеньевна собственноручно заперла дверь морга на замок.
   На трамвайной остановке Блудов остановил машину, на ней поехали в Трусовский район города, туда, где недавно был выстроен новый мост, неподалеку от моста остановились - затормозили у дома, который ни Марина Евгеньевна, ни Дима не запомнили. Блудов попросил его подождать, но Васильевы ждать не стали - на машине поехали дальше.
   А Блудов отдал пистолет с патронами и гильзами своей знакомой, С. А. Антоненко, строго-настрого наказав ей, чтобы пакет этот она вручила лишь тому человеку, который, придя, произнесет пароль: "Будь готов к поражению, но все делай для победы"...
   Действовал Блудов, надо заметить, на редкость грамотно, и это спасло его, поскольку на следствии мать и сын Васильевы постарались все свалить на него: дескать, это он совершил роковые выстрелы.
   - Но отпечатки пальцев, оставленные на рукоятке пистолета, свидетельствовали совсем о другом, - сказала Алла Шамайло, сотрудница Астраханской областной прокуратуры, знакомившая меня с этим делом. - Да и следы, что остались в кабинете покойного, тоже многое рассказали. Хотя против Блудова, как и против Васильевых, матери с сыном, было также возбуждено уголовное дело...
   Состоялся суд. Дмитрий Васильев был осужден на двенадцать с половиной лет лишения свободы в колонии строгого режима, Марина Евгеньевна - на тринадцать лет. Максим Блудов был оправдан подчистую.