Беспредел

Память о черной кошке

   Впервые в России человека, совершившего убийство животного, отдали под суд.

   Их было двое, двое родных братьев-разнофамильцев - Валентин Баранов и Юрий Бурков. Мать у них была одна, а вот отцов, отцов было в два раза больше, потому они и были "разнофамильцами", хотя были похожи друг на друга, словно близнецы.
   Редко кто из тех, кто проживал в городе Уфе на улице Зорге, видел "разнофамильцев" трезвыми - братья начали пить, похоже, еще в ту пору, когда находились в материнской утробе.
   К двадцати годам братья были уже вполне сформировавшимися алкоголиками.
   Во дворе дома, где жили "разнофамильцы", обитала кошка - черная, ласковая, гибкая, этакая чистюля, старающаяся каждую минуту обиходить себя - раз уж не выпала ей судьба быть домашней кошкой, то хоть в этом-то, в чистоте, в стремлении навести марафет, она не уступит кошке домашней. И надо заметить, ей это удавалось, она всегда выглядела чисто и нарядно. Еще она отличалась тем, что знала всех жителей своего двора в лицо, каждому старалась при встрече мурлыкнуть приветливо, выказать расположение, а если удастся, то даже потереться шкуркой о ногу, либо кокетливо мазнуть кончиком хвоста.
   Особенно кошка любила здешнюю детвору, а детвора любила ее. В общем, кошка была в этом доме своей и люди считали ее своей, привечали ее.
   А вот от братьев-разнофамильцев, от Баранова и Буркова, кошка пряталась: братья при всякой встрече старались поддеть кошку ногой, да так, чтобы она отлетела подальше... Ну словно бы удовольствие от этого испытывали.
   - У-у-у, сука черная! - рычали братья, гоняя кошку.
   Причем, в трезвом состоянии они были еще более лютые, чем в пьяном, хотя те, кто лютует в пьяном виде, в трезвом состоянии обычно стесняются того, что было в пьяном, и стараются замять "былое", извиняются. "Разнофамильцы" же, что такое извинение или хотя бы обычное чувство вины, не знали.
   - Все несчастья от тебя, черная тварь! - орали они. - Ты во всех наших бедах виновата!
   На что намекали братья, было понятно без всяких объяснений, кошка была виновата во всем, даже в том, что у них в доме скопилось слишком много некондиционной посуды. Не принимают ее в "Стеклотаре", и все тут! Кто в этом виноват? Кошка виновата!
   Звали черную кошку по-разному - кто Муркой, кто Ночкой, кто Чернавкой, кто Пруськой, кто Красавкой, кто Леденцом, кто Вечеркой - кто как, словом, и на все имена кошка одинаково охотно откликалась. Ластилась, мурлыкала. Чудное было животное, совершенно домашнее, предназначенное для дома.
   Ох, как ей хотелось поселиться в какой-нибудь квартире хотя бы ненадолго, стать по-настоящему домашней кошкой, немного отдохнуть, отогреть свои косточки в тепле, ощутить хотя бы на десять минут, хотя бы на минуту, что у нее есть хозяин, есть свой угол, есть миска, в которую наливают молоко... Неправда, что кошки не умеют плакать, кошки умеют плакать, у них так же, как и у людей, иногда от тоски и боли до онемения сжимается сердце, в горле застревает крик, а земля плывет под ногами в разные стороны.
   Кошки умеют так же, как и люди, любить и ненавидеть, ощущать боль и тосковать, быть беззаветно храбрыми и бросаться на помощь слабым, оказавшимся в опасности, они так же, как и мы, умеют разговаривать и петь...
   В лютую зимнюю пору, когда ветер-степняк забирался в такие щели, куда даже клоп не мог забраться, и выдувал все оттуда, кошка уходила под дом, забивалась в самый глухой закуток и пережидала стужу. В такие дни никто не видел ее и не слышал. Иногда она вообще словно бы впадала в некую спячку, лежала сутками не шевелясь... Но потом это проходило.
   В подвале она вылавливала всех мышей, собственно, благодаря ей, дом был чист, никто не шастал сквозь прогрызенные половицы в квартиры и не гадил в рис, случайно забытый в кухне на столе, не помечал углы вонючей заразной мочой...
   Иногда морозы и ветры были затяжными, кошку начинал допекать голод, и она выбиралась на поверхность.
   Дети, выходя во двор, первым делом искали глазами - где же их любимая кошка, и, если кошка находилась неподалеку, то она обязательно откликалась на зов - даже самый писклявый зов, исходивший от карапуза, еще не перешедшего из детских яслей в более серьезное "учреждение" - в детский сад.
   Хорошая была кошка, но тем не менее никто из жителей подъезда не взял ее к себе в дом. А жаль... Может быть, потому не взял, что у нее цвет черный? Но зато глаза у нее были желтые, яркие, будто два больших светящихся цветка. Такие глаза обычно приносят счастье.
   В ту ночь, а точнее утро, было без малого четыре часа утра, "разнофамильцы" вышли на большую охоту. Неподалеку от дома они присмотрела скамейку. Это была обычная парковая скамейка, какие можно увидеть в скверах любого города, с тяжелыми литыми лапами-ножками.
   Скамейку эту лишь недавно выставили на улицу. Братья, обнаружив ее, первым делом решили определить ее ценность, на что она потянет - поскребли ножом по лапе... Важно было понять, из чего лапы отлиты - из чугуна или железа? А вдруг это алюминий?
   При мысли о том, что это может быть алюминий, у братьев даже сердца зашлись - дружно, возбужденно, в унисон, два надсаженных алкоголем сердца начали работать, как одно. Сделав ножом несколько царапин, Бурков уловил глазами металлический просверк и восхищенно взвизгнул:
   - М-м-м!
   - Что, неужто алюминий? - шепотом спросил Баранов, у него от возбуждения даже голос сел.
   - Похоже, - также шепотом, немного придя в себя, ответил Бурков. - Надо посмотреть получше, проверить...
   - Пока будем проверять, у этой скамейки другие люди открутят все гайки и металл сдадут в скупку за хорошие деньги.
   Бурков согласился: в этом брат был прав. Надо было спешить. Потому братья в ночи и вышли на промысел - охота обещала большую добычу, чем быстрее они уволокут литые ножки к себе в нору, тем им будет спокойнее...
   На несчастье им прямо в подъезде под ноги попалась кошка - промашечка у нее вышла. Братья завыли дружно, в один голос, будто на них наехал автобус:
   - У-у-у! Удачи теперь не будет! Опять эта черная тварь! Это же к несчастью!
   Кошка же больше братьев была не рада, что попалась им на глаза. Из своей схоронки она выбралась на тихий звук шагов. Братья шли крадучись, и кошка обманулась, перепутала их шаги с шагами хороших людей.
   - Руби ее, гаду, топором! - неожиданно зашипел один из братьев, Валентин Баранов. - Руби, Юрк, чего медлишь?
   Бурков примерился, рубанул, но кошка успела отскочить в сторону, и Бурков промахнулся. Тогда он рубанул во второй раз - снова мимо, и тотчас же рубанул в третий раз... На сей раз попал кошке точно посередине хребта, удар пришелся поперек тела. Только кровь брызнула в разные стороны. Одного удара кошке было достаточно, чтобы ее не стало, хотя и говорят, что кошки очень живучи, убить их непросто - очень даже просто... Да и много ли надо маленькому худому тельцу? Р-раз - и кошка расчленена на две половинки...
   Одно было плохо, и это обескуражило "разнофамильцев", - из небольшого кошачьего тела вытекло слишком много крови.
   - Тьфу! - брезгливо сказал Бурков и попытался было обойти дергающееся тельце кошки, но брат удержал его.
   - Погоди! Кошку надо выкинуть в мусорный бак. Иначе на нас с тобою местные "тимуровцы" таких собак навешают, что... - он выразительно попилил себя пальцем по горлу.
   Бурков поволок останки кошки в мусорный бак, а Баранов, перехватив из его рук окровавленный топор, вприпрыжку побежал к скамейке и начал лихорадочно отделять от металлических лап деревянные рейки.
   На несчастье братьев в это время мимо проезжал патрульный милицейский "уазик". Сидевшие в машине милиционеры обратили прежде всего внимание на топор, который держал в руках Баранов, - слишком много на топоре было крови, и на лезвии, и на обухе, и на черенке.
   - Бли-ин! - дружно воскликнули милиционеры, поскольку глаз по этой части у них был наметан здорово - стражи порядка ошибались редко. - А ведь этот бомж человека завалил!
   Остановили машину и стремительно скрутили Баранова, на запястье у него защелкнули наручники, а к носу приставили дуло пистолета.
   - А ну, признавайся, кого ухлопал, биндюжник! Где труп? (Это у них называлось "работать по-горячему", по свежим следам). Вот биндюжник!
   Если в европейской части России слово "биндюжник" исчезло совершенно, то на Урале да в Сибири оно еще живо и жить будет долго.
   "Биндюжник" скосил красные натуженные глаза на дуло "макарова", потом на окровавленное лезвие топора и зажмурился плаксиво: вот уж не думал, не гадал, что убийство кошки ему посчитают за убийство человека. Да за это же могут вечную каторгу припаять! На каком-нибудь безымянном острове, где кормежка бывает только один раз в сутки... Тут невольно завоешь. Баранов не выдержал и завыл:
   - Никого я не убивал! Никого!
   - А почему топор в крови?
   - Это... Это кошка приблудная укусила моего брата, и он... он перерубил ее пополам.
   - Ага, брат, значит,.. - милиционеры дружно рассмеялись: более глупого объяснения придумать было нельзя.
   Старший милицейской группы даже слезы стер с глаз, так ему сделалось смешно.
   В это время из-за угла вывалился Бурков.
   Братьев засунули в машину, приставили к ним водителя с автоматом, а сами пошли осматривать место преступления: вдруг все-таки не кошка убита, а человек? Да и кошку, если честно, тоже жалко. Живое все же существо, старалась быть полезной людям, вылавливала в доме, в котором жила, мышей и крыс... Лужу крови в подъезде обнаружили сразу, на всякий случай взяли "соскреб", чтобы можно было сделать лабораторный анализ и установить, что это за кровь, потом проверили мусорные баки и нашли там останки...
   Вроде бы все сходилось, можно было ехать в милицию и составлять протокол.
   - Одним только протоколом дело не ограничится, - предупредили в милиции братьев, - готовьтесь к суду. Дело мы передадим туда.
   Оказавшись дома и пораскинув немного мозгами - успокоились.
   - Где это видано, чтобы за какую-то драную кошу под суд отдавали человека? - Валентин Баранов поднял указательный палец и подчеркнул особо: - Человека! Никогда такого в России не было... И не будет! Не в том времени живем. Это коммуняки могли вызвать за убийство кошки в какой-нибудь свой партком и обсудить по полной программе, даже премии лишить... А сейчас время - демократическое.
   - Демократическое, - икнув, подтвердил Бурков.
   Вскоре они о происшествии забыли. И велико было удивление братьев, когда их повесткой вызвали в суд...

   Когда мы обсуждали эту ситуацию с ведущим специалистом Генеральной прокуратуры России Виктором Потаповым, то оба признали, что нам неведомы случаи, чтобы за убийство кошки человека отдали под суд. Обычно дело заканчивалось нравоучениями, криками и проклятиями различных сердобольных бабулек, в стародавние времена - заметками в жэковской стенгазете, но чтобы в су-уд...
   Во-первых, появился новый Уголовный кодекс, в котором четко прописана статья о наказании за издевательство над животными, во-вторых, общество начало здорово меняться: всплеск жестокости, поддержанный бесчисленными картинками видео- и кинофильмов, широко распространяемых телеэкраном, дал обратный отток, многие люди - особенно на периферии - начали противопоставлять жестокости мягкосердечие; впрочем это мягкосердечие, как и жестокость, порою тоже приобретает уродливые формы: жалея животных, общество порою отказывается сострадать людям, особенно тем, кто попал в трудные жизненные обстоятельства. И такие противопоставления, если хотите, показательны.
   Судили братьев по 245-й статье Уголовного кодекса Российской Федерации. В качестве обвиняемого удалось привлечь только одного Юрия Буркова - именно он зарубил кошку. Валентин Баранов отделался, что называется, одним испугом. Теперь он заикается и при виде кошек делает вежливые поклоны... А вот 22-летний Бурков получил, что ему причиталось, по полной программе - один год исправительных работ с отчислением двадцати процентов заработка в пользу государства. Если бы у кошки имелся хозяин, то деньги эти были бы перечислены хозяину.
   Похоже, Россия находится накануне какого-то нового психологического поворота - поворота к милосердию, и судебный процесс, прошедший не так давно в Уфе, в этом смысле - показательный.


   Р.S. Когда этот материал был уже написан, разразился скандал в Москве - некая экстравагантная девица в переходе около метро "Менделеевская" натравила своего сытого кобелька (с ней находилась собака породы стаффордшир) на уличного пса, любимца здешней публики по кличке Мальчик, а когда Мальчик начал одолевать разжиревшего кобелька, выхватила из сумочки нож и на глазах у многих людей нанесла уличному любимцу шесть ударов. Бедный пес скончался на месте.
   Убийца пса - это была фотомодель Юлиана Романова, приехавшая в Москву из Перми покорять столичные олимпы, - отделалась лишь легким нравоучением, которое ей было прочитано в отделении милиции по охране метрополитена, после чего ее отпустили домой.
   Впрочем, судя по всему, этим дело не закончится: несколько свидетелей этого убийства намерены продолжить разбирательство и подать на Романову в суд. О том, как будут развиваться события, мы обязательно расскажем.