Беспредел

Под соловьиные трели

   Слишком дорогую цену заплатил частный извозчик, посадив в машину трех молодых людей...

   Недалеко от Твери, километрах в шести, расположено дачное место Долматово. На тверской земле оно считается элитным, как у нас в Подмосковье Барвиха или Архангельское, хотя живут там не только "сильные мира сего" - живет много простого народа. Особенно в летнюю пору.
   В частности, работал в этом дачном поселке молдаванин Вячеслав Середа. Приехал он сюда со святой целью - заработать деньги на прокорм, поддержать свою семью. Дома, в Молдавии, его ожидали жена и двое детей. Жена едва ли не каждый день присылала ему письма, ловила каждое слово, приносящееся из России, сочувствовала "папе" - ведь ему здесь трудно, иногда бывает даже голодно, прижимистые "новые русские" готовы обжулить бедного молдаванина на чем угодно - экономят даже на воде, не говоря уж о еде, и, само собой разумеется, деньги не выплачивают месяцами.
   В общем, хоть и уехал Середа на заработки, за деньгами, а денег его семья не видела. Разгадка этого мелкого феномена была сокрыта не в фантастической скупости "новых русских", хотя и это тоже имело место, а в том, что Середа все заработанное пропивал. Скучно ему было в России, тоскливо, вот он и боролся с тоской по-своему - водкой.
   В последнее время ему стало жить веселее - у Середы появился напарник - тверской безработный Владимир Колобов. Колобову надо было перекантоваться перед армией, убить время, поскольку на постоянную работу призывника никто не брал - ну, действительно, кто возьмет к себе человека, которому уже через два месяца надлежит отбивать кирзовыми сапогами на плацу строевой шаг? Середа потихоньку начал обучать новичка неким премудростям по плотницкой, столярной, малярной и прочей части - обучал и приговаривал:
   - Наматывай на ус, пока я жив! Пригодится.
   Надо отдать должное истине - оба работали плохо, работа их походила на бесконечно затянувшийся перекур. А вот пили оба хорошо. Этим мастерством они овладели в совершенстве. Едва солнышко начинало мутнеть к вечеру, один из них спешно мыл руки и собирался в поход в коммерческий магазин, благо выбор в нем был получше, чем в бессчетно расплодившихся продуктовых палатках - палаток ныне стало больше, чем грибов в лесу после теплого дождя, и очень часто они продают несвежий товар. Другой незамедлительно приступал к готовке еды: чистил картошку, мыл помидоры с огурцами, резал хлеб и приплясывал от нетерпения - когда же вернется из магазина напарник?
   Но в тот вечер Колобов неожиданно заспешил, засобирался, и Середа с удивлением понял, что приятель его намеревается покинуть "стройку капитализма" раньше положенного времени, без традиционного ужина.
   - Ты чего? - изумленно уставился он на Колобова. - Традицию нарушаешь?
   - Не могу. Надо срочно в город!
   У Середы даже дар речи на несколько минут пропал - этот юный козел решил изменить главному делу их существования в Долматове - предпочел этому какую-то поездку в Тверь! Негодяй! Вид у Середы был таким жестким, таким непрощающим, что Колобов поспешил объясниться. Оказалось, в Твери юного Ромео ждала пассия. Не Джульетта, конечно, но тоже ничего. Вот Колобов и спешил к ней - давно не виделся.
   Вид у Середы сделался обиженно-скучным. Тут Колобова и осенило:
   - Слушай, а у моей Мани подружка есть. Поехали! Вчетвером мы очень неплохо проведем время!
   Обитала колобовская пассия в общежитии, голос имела грубый, руки - растрескавшиеся, красные, а вот подружка ее была ничего, и в Середе незамедлительно вспыхнул некий романтический пыл, появилось что-то жениховское.
   В том же общежитии он познакомился с неким Ивановым Андреем Юрьевичем, дважды судимым и полностью отмотавшим положенное человеком, также любящим "героические" приключения. И когда девушки выперли Колобова с Середой из комнаты - хватит, мол, пора и по домам, с Ивановым произошло то же самое, он также оказался на улице. Там он присоединился к нашим героям.
   - Раз мы все вместе, значит - судьба! - объявил он и довольно потер руки.
   - Поехали в Долматово! - предложил Середа. - У меня там на даче - такие соловьи! Заслушаешься!
   Подвыпив, он чужую дачу уже стал считать своей.
   Времени было без нескольких минут двенадцать ночи - час действительно самый соловьиный.
   - А выпивка у тебя есть? - спросил Иванов.
   - Есть, - уверенно ответил Середа, поймав недоуменный взгляд Колобова, который хорошо знал, что выпивки у Середы нет, но Середа вновь ответил уверенным голосом: - Есть!
   Значит, у Середы имелась схоронка со спиртным.
   Денег на такси не было, а добираться в Долматово каким-нибудь другим транспортом было уже поздно - только на такси.
   - Денег нет - не беда, - успокоил новых приятелей Иванов. Он знал, что говорил. - Кинем водителя - и все проблемы!
   "Кинуть водителя" - это мелкое жульничество, замешанное на краже и разбое одновременно; обычно, когда водитель уже доставил пассажиров на место, а те, вместо того, чтобы честно расплатиться с ним, разом открывают все двери и бросаются из машины врассыпную.
   Но в один прием добраться до Долматова им не удалось - таксист, хмурый, мордастый, опытный (тертый калач, это было видно по его настороженным, жестко сощуренным глазам) везти клиентов в Долматово отказался наотрез.
   - До Пролетарки довезу, а дальше не поеду, - произнес он, недружелюбно оглядывая хмельную компанию.
   Иванов, хорошо помня лагерные нравы, - как позже выяснилось, он всего четыре дня как вернулся из заключения, - хотел было рвануть на себе рубаху и "прокачать", как и положено в таких случаях, "права", но таксист осадил его:
   - Это ты для своей бабки оставь, на печке ей покажешь свою рваную рубаху...
   - Да я... Да я твоему начальству пожалуюсь!
   - Начальства у меня нет, - сказал таксист, - я - частный извозчик!
   - Тогда я мэру пожалуюсь! - неожиданно заявил Иванов.
   - Давай! - таксист усмехнулся. - Только уж лучше самому губернатору. Он примет меры. - Таксист усмехнулся вновь. - Либо соглашайтесь до Пролетарки, либо я поехал дальше.
   Пришлось согласиться. Когда приехали на Пролетарку и наступила пора расплачиваться за поездку, компания дружно, словно по команде, рванула дверцы машины и бросилась в разные стороны от такси. По кустам, по закоулкам, благо на Пролетарке и густых кустов, и темных закоулков было полным полно, - пойди, найди там злодеев!
   Обманутый таксист выругался матом, развернул машину и уехал.
   Вскоре показалась другая машина - старенький, но очень ухоженный, это было видно даже при тусклом свете огней Пролетарки, "Москвич-437"...

   Жил в Твери хороший парень, отзывчивый, надежный, готовый всегда протянуть руку помощи - Алексей Степанов. Работал он водителем в автобусном парке. Вместе с отцом перебрал и отремонтировал старый "Москвич", движок отрегулировал так, что тот работал бесшумно, - и по вечерам, после автобусной смены, выезжал на тверские улицы: занимался частным извозом.
   На руках у Алексея находился маленький сынишка, ему был всего один годик, вел себя как настоящий мужчина и требовал первоклассное детское питание, от другой еды отказывался; находилась на руках у Алексея и прихворнувшая жена. На еду, на лекарства, на молоко, на одежду требовались деньги. Денег не хватало, вот Алексей и вкалывал, как мог. И на автобусе баранку крутил, и частным извозом - без лицензии - занимался.
   Трех голосующих на Пролетарке молодых людей он увидел издали и, честно говоря, обрадовался им: за этот вечер не удалось пока заработать ни цента - даже на бутылку молока сынишке, - может, эти трое хоть чуть выручат его?
   До Долматова он согласился ехать без всяких рассуждений - раз надо, значит, надо. Спросил только:
   - Пятьдесят рублей - это для вас недорого?
   - Нет проблем, - сказал Иванов и плюхнулся на сиденье рядом с водителем.
   Приехали в Долматово, остановились около садоводческого товарищества - места, надо заметить, Середе очень хорошо знакомого. Он тут картошку втихаря на жарево подкапывал, то пару вилков капусты срезал на борщ, то укропом на чужой грядке разживался, то морковку из земли выдирал, то раннюю редиску... Это товарищество было для него, как рынок для иного гражданина. У Середы даже кухонный ножик с собой имелся - он всегда держал его в кармане, и если где-то что-то можно было срезать - срезал. По этой части он никогда не промахивался.
   Домики товарищества были темным-темны - ни одного огонька в окнах - никого, значит, нет, либо все спят. Иванов и Колобов поспешно выскочили из "Москвича", а Середа замешкался. Алексей Степанов резко развернулся к нему и протянул руку:
   - Пятьдесят рублей, пожалуйста! Как и договаривались.
   - Сейчас принесут.
   А Степанов уже понял, что никто ничего не принесет, его просто-напросто накалывают - обманут, и дело с концом. Стало обидно, очень обидно.
   Середа тем временем тоже выскочил из машины. Степанов - следом. И тут Середа перетрухнул - он, похоже, один остался, без прикрытия, а драться без прикрытия молдаванин не умел, - но в следующий миг он увидел неподалеку от себя Иванова, за ним - Колобова и, разом осмелев, выдернул из кармана нож. В следующую секунду ударил им Степанова в живот.
   Степанов закричал. К нему немедленно подскочили двое. Фары "Москвича" не были выключены, все происходило в их слепящем мертвенном свете и было со стороны хорошо видно.
   Потом на следствии Иванов признался: если бы водитель не стал кричать - никакого бы убийства не было бы, а так они побоялись, что он переполошит все Долматово... Иванов тоже ударил Алексея. Следом, разгоряченный, взвинченный ситуацией до визга, включился Колобов, стал бить Алексея ногами. А Алексей Степанов уже лежал на земле. Трое подонков добивали его лежачего. Один только Середа нанес ножом десять ударов.
   Когда Алексей был уже мертв, Иванов выпрямился, ладонью смахнул пот со лба:
   - Ну вот мы и послушали соловьев. И водочки на даче не попили.
   Середа уже пришел в себя, вытер об убитого ножик, спросил:
   - А что делать дальше? - будто он выполнил некое производственное задание, а что делать дальше, не знал.
   Многоопытный зек Иванов, недаром он был разрисован наколками, как персидский ковер орнаментом, - лагерные художники постарались, - знал, что надо делать.
   - Спрятать труп и концы в воду, - сказал он.
   Дальше предстояло избавиться от самой машины. Двинулись в Тверь. По дороге, на мосту, уже в черте города, в воду сбросили шоферские документы Алексея. Они не уплыли, как того хотел Иванов - закатанные в тяжелый качественный пластик, пошли, будто каменные пластинки, на дно.
   - Теперь едем на вокзал, - скомандовал Иванов, - там - товарное депо, много пустынных мест, переулков, проулков, закоулков, тупиков - чего там только нет! Можно спрятаться так, что с собакой не сыщешь.
   Действительно, самым удобным местом, чтобы спрятать машину, оказались товарные пустыри за вокзалом. Бензобак "Москвича" был уже пуст, стрелка давно показывала нуль. Середа бросил в машину нож, какую-то рвань и Иванов поджег салон "Москвича".
   - Зачем? - спросил Середа.
   - Огонь все следы наши, все отпечатки выжжет.
   Опытный, однако, был человек, дважды судимый Андрей Юрьевич Иванов.
   Товарный пустырь покинули бегом. По дороге неожиданно увидели открытый цветочный киоск. Он торговал цветами даже ночью - для влюбленных. В киоске на пятьдесят рублей купили цветов - на те самые пятьдесят рублей, которые пожалели отдать Алексею Степанову и убили его, - цветы решили вручить девушке из общежития, куда направлялись ночевать.
   Вручили. Переночевали. И разбежались по разным углам, рассчитывая, что их не найдут. Все концы - в воде да на товарной станции, больше нигде концов нет.
   Тело Алексея Степанова, сброшенное в Тверец, никуда не уплыло - пошло на дно, а потом поднялось на поверхность и вскоре было обнаружено. Делом об убийстве занялись милицейские сыщики и областная прокуратура, точнее - старший следователь по особо важным делам Игорь Григорьев.
   За исходную точку взяли место, где было обнаружено тело и по окружности стали расширять территорию поиска. Так вышли на "аристократическое" Долматово, а точнее, на садовое товарищество.
   Вскоре выяснилось, что неподалеку до самого утра колготилась одна развеселая компания - местная молодежь собралась на ночную пирушку. Проверили участников попойки. У всех оказалось алиби, кроме одного парня, который, крепко подвыпив, уполз - в прямом смысле слова, - ночевать к знакомой девушке. На допросе парень вспомнил, что в Тверь в тот вечер с ним на автобусе уезжали Колобов и Середа.
   Григорьев провел еще несколько допросов - ни Середа, ни Колобов ни в чем не признавались, даже в том, что ездили в Тверь, но все-таки Колобов задергался, занервничал, и следователь обратил на это внимание... Немного поразмышляв, Григорьев решил провести психологический эксперимент.
   На следующий день Колобова вызвал со стройки один знакомый - близкий, которому тот не мог не доверять, и сказал:
   - Знаешь, Середа на допросах все валит на тебя!
   Колобов вскинулся, побледнел и помчался в прокуратуру писать "явку с повинной". В "явке" он сообщил новую фамилию - Иванов.
   Григорьев вызвал на допрос Иванова. Тот - ни в какую. В первый раз, мол, слышу про какое-то убийство... да мало ли находят в Тверце утопленников и вообще людей с ранениями, с перерезанными горлами, проломленными котелками и так далее. Про всех мертвецов он не обязан знать. И тогда следователь Григорьев произнес три магических слова:
   - Вова. Слава. Долматово.
   Иванов все понял, сник. Надо писать "явку с повинной", такая бумага обычно засчитывается на суде. Через минуту он попросил лист бумаги и ручку...
   А Колобов тем временем что-то перетрухнул, здорово перетрухнул, стал брать свои слова назад, но было уже поздно - его "отход назад" перекрывали показания других участников преступления. И само уголовное дело было практически уже раскрыто.
   Состоялся суд. Иванова судили по пяти статьям Уголовного кодекса Российской Федерации, получил он двенадцать лет лишения свободы в колонии строгого режима, Середу и Колобова судили по трем статьям УК, Середа получил четырнадцать лет колонии строгого режима, Колобов - девять лет.
   Добавить к этому нечего. Жаль только, не стало хорошего рабочего парня Алексея Степанова. Тюремные сроки, определенные судом трем подонкам, - мелочь по сравнению с одной загубленной человеческой жизнью.