Беспредел

Пропавший мальчик

   Эта история недавно потрясла Москву. О ней рассказывали в магазинах, в очередях на рынках, на вокзалах...

   Днем приехали какие-то чины из милиции, целых три человека, все трое - с майорскими погонами, привезли с собой эксперта, следователя и врача.
   Крячковская осталась коротать в своей машине вторую страшную ночь. После первой ночи у нее в волосах появились седые пряди...
   Единственное, что Крячковская точно знала, она просто чувствовала это своим сердцем, враз сделавшимся изношенным, старым, что сын обязательно вернется, он появится вновь в этом магазине.

   Молва о Крячковской волной прокатилась по Москве, люди передавали друг другу на ухо историю о пропаже маленького мальчика в мебельном магазине, обсуждали ее, и многим делалось страшно. В Москве вообще стало страшно жить. И чем дальше - тем страшнее.
   Чутье не подвело Крячковскую - когда она в очередной раз приехала в мебельный магазин и поднялась в детскую комнату, то увидела там растерянного-растерянного, но не испуганного Илюшу в окружении игрушек, с компьютерным пультом в руках: он решал какую-то забавную задачку.
   Увидев мать, Илюша Крячковский отложил пульт в сторону, лицо его перекосилось, задергалось, сделалось взрослым, и он заплакал.
   - Вы этого ребенка искали, гражданочка? - спросила участливым голосом широколицая воспитательница, вновь брызнула Крячковской водой в лицо: - Да очнитесь же вы! Вот народ какой - по любому мелкому поводу настрополился в обморок грохаться! Ну народ...
   Крячковская приподнялась на полу:
   - Илюша! Откуда ты взялся?
   - Да рабочие привели, - ответила за сына воспитательница. - Слонялся в магазине по залам, искал маманю. Вот его и доставили в детскую комнату.
   - Ведь это я его несколько дней назад привела к вам, сдала на руки.
   - Вы что-то путаете, гражданочка! Я этого ребенка вижу впервые в жизни! - голос воспитательницы сделался гневным.
   Илюша вновь заплакал. У Крячковской от неверия и одновременно от радости, от того, что Илюшка нашелся, сдавило сердце, на несколько мгновений она опять потеряла сознание, но очень скоро пришла в себя.
   Воспитательница с насупленными бровями сидела за столом и задумчиво держала руку на телефонной трубке.
   - Может быть, вам, гражданочка, вызвать "скорую помощь"? - поинтересовалась она.
   - Не надо, - Крячковская отмахнулась от воспитательницы, как от нечистой силы, обхватила сына обеими руками, прижала его к себе. Затихла. И Илюшка затих, задышал ровно, доверчиво.
   - Значит, отказываетесь от "скорой помощи"? - скрипучим коростелиным тоном спросила воспитательница.
   - Отказываюсь.
   - "Скорую" мы вызываем за счет заведения, - решила обрадовать Крячковскую воспитательница.
   - Не надо, - вновь отмахнулась от нее Крячковская, покрепче прижала сына к себе. - Илюш, где ты находился все это время?
   - Не знаю, - сын шмыгнул носом, уткнулся матери под мышку.
   - Помнишь хоть что-нибудь?
   - Не помню, - Илюша вновь шмыгнул носом.
   - Ну-у... Хоть где ты был, что видел?
   - Не помню, мама, - Илюшка вновь шмыгнул носом. - Помню, как мы с тобой сюда пришли, потом ты оставила меня здесь... А потом пришла снова, и все.
   - Больше ничего не помнишь? - шепотом спросила Крячковская.
   - Больше ничего не помню.
   Целый кусок жизни был неведомым образом выбит из сына. Каким способом, при каких обстоятельствах? Этого сын не мог пояснить. А у Крячковской эти дни образовали в сердце дыру. И в жизни образовали дыру. Жизнь ее вообще сократилась на несколько лет: за каждый страшный день, оставленный здесь, она должна расплатиться годом своей жизни, а то и полутора годами. Она отерла глаза: поняла, что в этом мире обратиться за защитой, кроме Бога, не к кому. К кому ни станешь обращаться - не помогут. Словчат, извернутся, наобещают, наговорят никчемных слов и ничего не сделают, не выполнят.
   Поднялась с пола:
   - Илюша, поехали домой!
   В глаза бросилось, что шелковая, цыплячьего желтого цвета маечка надета на сыне наизнанку. Крячковская болезненно сморщилась, словно бы безобидная маечка эта кольнула ее в сердце, проговорила тихо, продолжая морщиться:
   - Илюша, майка на тебе надета шиворот-навыворот, давай перевернем.
   Илюша покорно вытянул руки, чтобы матери было удобно снимать с него майку. Крячковская стянула с сына маечку и неожиданно обнаружила на спине у него широкий кусок фирменного лейкопластыря, плотно приклеенный к коже. Увидев этот лейкопластырь, Крячковская чуть не заскулила - дурное предчувствие ударило ей в голову. Надо было быстрее уезжать из этого страшного места...
   - А это, Илюш, что у тебя такое? - свистящим чужим шепотом спросила Крячковская. - Что за нахлобучка на спине?
   - Не знаю, - едва слышно проговорил Илюша.
   - Не знаешь или не помнишь?
   - Не знаю. И не помню.
   - Кто приклеил ее?
   - Не помню.
   Он ничего не помнил, ее дорогой, до слез, до крика родной сын. Крячковская прямо из магазина поехала к своей старинной знакомой Розе Марковне - опытному детскому врачу. Роза Марковна - добродушная, полная, с темными усиками, придающими ее лицу гусарскую лихость, глянула на Илюшу мудрыми библейскими глазами и мигом сделалась озабоченной. Лейкопластырь на Илюшкиной спине не понравился ей.
   - Это что такое? - басом вскричала она. - Что за эники-бэники ели вареники? Пойдем-ка, Илюшечка, сходим с тобой на рентген. А ты, дуреха, раз не сумела уберечь ребенка, - она перевела взгляд выпуклых коричневых глаз на Крячковскую, - сиди в кабинете и жди нас! Поняла?
   Вернулась Роза Марковна озабоченная еще больше, колючую озабоченность эту она не сумела стереть с лица, сколько ни старалась, Крячковская, прижав руку к сердцу, - было больно, - кинулась к ней:
   - Ну что?
   Роза Марковна пошевелила своими гусарским усиками.
   - Не знаю, что тебе, милая, и сказать...
   - Роза, говори все как есть, не темни, - попросила Крячковская.
   Врачиха по-мужски громко покашляла в кулак, опять пошевелила усиками.
   - Ирк, это, конечно, лучше знать, чем не знать, поэтому я скажу тебе...
   - Ну? - голос у Крячковской пропал совсем, она, пытаясь совладать с собой, до крови прокусила нижнюю губу, языком слизнула с нее алую капельку. - Ну?
   Роза Марковна, не отвечая, обняла Илюшу, потом подвела к своему столу, выдвинула из него ящик:
   - Илюшечка, выбирай, что тебе по вкусу!
   Ящик был забит сладостями - плитками шоколада, коробками конфет, разными "марсами", "баунти", "сникерсами", прочим сладким заморским мусором, в этой цветной куче поблескивали своими яркими боками две пачки халвы. Илюша зажато приподнял одно плечо, протянул было руку к сладостям, но тут же отдернул - не решался покуситься на это богатство.
   - Бери, бери, - подстегнула его Роза Марковна, - это все можно есть, все вкусное... Дареное. Раз дареное - значит, проверенное. Бери! - видя, что Илюша продолжает колебаться, она выхватила из ящика несколько шоколадок, сунула их младшему Крячковскому.
   Тот послушно взял, с хрустом содрал обертку с одной шоколадки. Роза Марковна перевела взгляд на Крячковскую. Та сидела, прижав пальцы ко рту, замерев, будто в столбняке. Роза Марковна вздохнула.
   - Значит, так, - сказала она. - То, что ты услышишь, пусть все-таки не пугает тебя... Бывает и хуже.
   Крячковская вздрогнула, хотела приподняться, но ноги не держали тело, да и Роза Марковна решительным движением руки осадила ее.
   - Да-да, пусть не пугает, - Роза Марковна на мгновение задержала в себе дыхание и выпалила залпом: - У Илюши нет правой почки.
   - Как? - вскричала Крячковская.
   - Не знаю, - глаза у Розы Марковны сделались усталыми и одновременно непроницаемыми, она не хотела, чтобы Крячковская могла что-то прочитать в них. - Не знаю... Вырезана почка очень профессионально. Похоже, подсуетились те, кто промышляет донорскими органами...
   Свет перед Крячковской померк, она покачнулась. Роза Марковна удержала ее своей крепкой рукой, затем поспешно сунула ей под нос пузырек с нашатырным спиртом...

   ...Расследование этой непростой истории зашло в тупик, уголовное дело по факту изъятия почки у живого донора так и не было заведено.