Беспредел

Пуля от любящей женщины

   Когда майор милиции стрелял в ее мужа, она даже предположить не могла, что это стреляют в нее. Только пуля достигнет цели не сразу.

   Учительница английского языка одной из мурманских школ Светлана Федоровна Будберова была старше своего супруга на два года. Два года - срок в общем-то небольшой и особой роли в том, как складывается долгая семейная жизнь, не играет, но лучше все-таки, когда муж на два года старше своей жены, а не наоборот. Так сложились представления о семейной жизни в российском обществе.
   Светлана Федоровна любила своего мужа, любила его, как говаривал Виктор Астафьев, смертно, и ей делалось страшно, когда она думала о том, что вдруг муж найдет какую-нибудь дамочку помоложе и уйдет к ней, оставив свою прежнюю жену. Размышляя об этом, Светлана Федоровна даже закусывала зубами подушку, чтобы не расплакаться.
   А вообще ей в такие бессонные минуты и часы не плакать хотелось - хотелось выть.
   Жизнь, тем не менее, текла дальше, муж от Светланы Федоровны никуда не уходил и не собирался уходить - с утра он отправлялся в морской порт, вечером регулярно появлялся дома и, казалось бы, никаких поводов для беспокойства не давал, но, тем не менее, Светлана Федоровна это беспокойство ощущала. А вдруг у мужа на буксирном судне, которым он командует, завелась новая симпатичная повариха либо на каком-нибудь пароходе он присмотрел себе пассию - вдову лет восемнадцати, с которой Светлане Федоровне трудно будет тягаться? Все могло случиться.
   И жгучая ревность возникала в ней, охватывала ее всю, целиком, Светлане Федоровне делалось нечем дышать, она погружалась в огонь, перед глазами начинали плавать красные дымные круги, сердце останавливалось.
   - Что мне делать? - шептала беспомощно Светлана Федоровна. - Что?
   Она пыталась избавиться от секущего огня, сжигающего ее, совершала освежающие прогулки по городу, ходила в сопки собирать клюкву, рассматривала оттуда длинный, похожий на неряшливо связанный серый чулок Кольский залив - старалась забыться, изгнать из себя все худое, но это ей не удавалось - она забывалась лишь на несколько минут, а потом огненная боль вспыхивала в ней вновь. Ну хоть криком кричи.
   Однажды зашла в магазин кольских самоцветов - так она называла про себя обыкновенный павильон, торгующий разными стекляшками, бижутерией, украшениями, но в павильоне этом продавались и настоящие камни, найденные на Кольском полуострове, в том числе и так называемая "лопарская кровь".
   Лопари - это местные жители, аборигены, которые, наверное, еще тысячу лет назад пасли в здешних местах оленей, были дружелюбны и безобидны, не знали цены ни золоту, ни изумрудам, все камни делили для себя на две категории: на камни-"сейвы" и камни-"куйвы".
   "Сейвы" были добрыми камнями, они несли человеку радость, благоволили ему, охраняли от разных напастей, а "куйвы" были камнями худыми, от них человек ждать добра никак не мог. Всякие другие камни, будь то рубины или сапфиры, алмазы или топазы, для них никакого значения не имели.
   Будучи людьми добрыми, лопари верили в добрые камни, открывали двери своих жилищ всем, кто приходил к ним, и часто от этого страдали.
   Их обманывали, грабили, убивали...
   Потому в тундре полуострова и водился камень холодного брусничного цвета, который не водится больше нигде, - "лопарская кровь".
   Хоть и преподавала Светлана Федоровна английский язык, очень далекий от всякого природоведения и познания родного края, она старалась разнообразить свои занятия, вносить в них что-нибудь живое, что заставляло учеников запоминать трудные английские слова, - то поделку какую-нибудь в школу принесет, то занятную безделушку, то набор монет, то старинную книгу с роскошными иллюстрациями... На этот раз она решила "угостить" учеников "лопарской кровью" - редким кольским камнем. Светлане Федоровне этот камень нравился очень...
   Она приобрела серый треугольный осколок, один конец которого был густо припорошен брусничной сыпью, светился дорого, неземно, попросила, чтобы камень упаковали в коробочку, и, пока продавец искал подходящую "тару", Светлана Федоровна рассеянно смотрела в окно.
   Неожиданно она увидела своего мужа Игоря Сергеевича, неспешной походкой идущего по тротуару. Светлана Федоровна невольно потянулась к нему, хотела крикнуть "Игорь!", хотя вряд ли бы он услышал ее через стекло павильона.
   Рядом с Игорем шла молодая статная женщина с густыми светлыми волосами, забранными сзади под широкую черепаховую заколку, с темными очками, высоко поднятыми на лоб.
   Светлана Федоровна разом сделалась ниже ростом, стала какой-то слабой, беспомощной, совершенно не похожей на себя.
   Очнулась она от того, что на нее пристально смотрел продавец.
   - Что с вами, мадам? - в руках он держал аккуратную коробочку, перевязанную синтетической бечевкой. - Вот ваше приобретение.
   Светлана Федоровна взяла коробочку и, оглушенная, почти ничего не понимающая, сгорающая в жестоком внутреннем пламени, покинула павильон.
   Придя домой, она заплакала - надо было дать выход пылающей тяжести, скопившейся у нее внутри.
   Значит, муж все-таки обманывает ее, значит, завел себе другую. Не увидеть это может только слепой. Светлана Федоровна увидела. В эти минуты она люто ненавидела светловолосую женщину, а также люто ненавидела, - и одновременно любила, ведь от любви до ненависти один шаг, - своего мужа.
   Выплакавшись, она умылась, стерла с лица макияж и долго смотрела на себя в зеркало, пытаясь оценить собственное лицо - ничем, в общем-то, не примечательное, - понять, сможет она составить конкуренцию светловолосой или нет... Перед ней поплыли круги, изображение сместилось, и Светлана Федоровна вновь заплакала. Она поняла: соперничать со светловолосой она не сможет. Не дано.
   Было одиноко, пусто, горько. Муж с работы еще не пришел.
   И не надо, с горечью подумала Светлана Федоровна, не надо. Губы у нее вновь обиженно задрожали, Светлана Федоровна протестующе замотала головой, сказала сама себе:
   - Ты только не раскисай, ладно? Соберись в кулак, сожмись, сгруппируйся, как говорят спортсмены, но только не раскисай. Лучше подумай, что делать.
   Светлана Федоровна Будберова придумала. Она решила убить своего мужа: пусть он в таком разе никому не достанется, ни ей самой, ни светловолосой... Хотя любила Светлана Федоровна своего мужа больше всех на свете - человека ближе, дороже, любимее, чем он, у нее не было.

   а родительских собраниях в школе часто появлялся и краснел, будто девица, когда проходились по его бестолковому сыну, майор милиции Малинин. Майор всегда смотрел с открытым ртом на Светлану Федоровну, она ловила в его глазах влюбленность, еще что-то, чему и названия, похоже, не было. В такие минуты Светлана Федоровна понимала: Малинин сделает для нее все, что она ни попросит. Если она попросит Малинина убить человека, майор сделает и это.
   А с другой стороны, кто знает, может, вся влюбленность эта показная? На глаза у Светланы Федоровны наворачивались слезы, она вытирала их платком, делала все, чтобы держать себя в руках, но это ей не удавалось.
   Впрочем, когда Светлана Федоровна позвонила майору Малинину и попросила его зайти в школу, она была спокойна как никогда.
   Майор зашел и, смущенный, как школьник, принес Светлане Федоровне одну розу. Сел на краешек стула.
   - У вас очень одаренный сын, - неожиданно произнесла Светлана Федоровна и легонько погладила майора по руке. - Только очень заторможенный. Но это со временем пройдет.
   - Да-а?! - неверяще произнес майор, обрадовался, ожил. - А я-то думал...
   Светлана Федоровна начала припоминать, видела она когда-нибудь его жену или нет, майор всегда приходил в школу один... Вполне возможно, они развелись, либо произошло что-то еще и они расстались...
   Догадка Светланы Федоровны подтвердилась - майор воспитывал сына сам, без чей-либо помощи, а жена его... жена с пригожим питерским баянистом, прибывшим в Мурманск на гастроли с третьеразрядным оркестром, испарилась в неизвестном направлении. Уехала устраивать свою личную жизнь. Светлана Федоровна поняла, что с майором они договорятся - Малинин так же, как и она, люто ненавидит неверность.
   Пробыл майор у Светланы Федоровны целый час, вышел из школы какой-то пружинистой походкой. Так ходят охотники, выслеживающие зверя.
   ...Игорь Сергеевич Будберов был застрелен в подъезде жилого дома на окраине Мурманска из пистолета неведомой марки - скорее всего это было оружие иностранного производства, револьвер, привезенный в Мурманск кем-нибудь из зарубежных моряков и пронесенный сквозь таможенные и пограничные кордоны на берег. Пуля пробила мужу Светланы Федоровны шею, когда приехала "скорая помощь", он еще был жив.
   В машине находился без сознания, стонал, а когда его перенесли на операционный стол, пришел в себя и неожиданно открыл глаза.
   Прошептал едва слышно, но очень отчетливо, вылепливая каждую букву:
   - Передайте жене моей... Свете... я ее очень любил...
   На губах у него показалась кровь, грудь с хрипом приподнялась.
   Собрав последние остатки сил, Игорь Сергеевич произнес последнее, прощальное:
   - Она была единственной женщиной в моей жизни... Других не было... Лучше ее просто быть не может.
   Когда Светлане Федоровне передали эти слова, она залилась слезами. Потом долго не могла прийти в себя.
   На похоронах собралась едва ли не половина города - Игорь Будберов был уважаемым, очень добрым человеком, умел помогать, подставлять в трудную минуту плечо и ничего не требовать взамен.
   Многие из тех, кто пришел проводить Игоря Сергеевича в последний путь, плакали. Светлана Федоровна тоже плакала, словно бы и не она была повинна в смерти своего мужа, - мертвого она любила его еще больше, чем живого, и теперь безутешно плакала. Ей было жалко Игоря, жалко саму себя, секущая тоска стискивала ей горло, подступала к сердцу, сдавливала его. Когда гроб опускали в могилу, Светлана Федоровна повисла на руках двух коллег из школы - учителя истории и учителя физкультуры, - рванулась к могиле, словно бы хотела лечь на гроб и очутиться на дне глубокой холодной ямы. Коллеги удержали ее, и Светлана Федоровна потеряла сознание.
   Очнулась она от того, что перед ней стояла женщина в белом халате и совала под нос пузырек с нашатырным спиртом.
   Могила с телом любимого человека уже была закрыта - на месте глубокой ямы высился сырой глинистый холмик, а фотоснимок улыбающегося, живого Игоря Сергеевича подпирала горка роз, гвоздик, гладиолусов.
   Вечером, дома, она почувствовала страх. Раньше его не было, раньше было жгучее желание поставить на происходящем точку, а сейчас появился страх. Она уткнулась головой в подушку и зарыдала.
   Надо было приходить в себя.
   Успокоение так и не пришло, оно просто не хотело приходить к Светлане Федоровне.
   Несколько раз ее приглашал к себе следователь областной прокуратуры, пытался узнать, какие враги имелись у ее мужа, морщился недовольно - Светлана Федоровна не могла сказать на этот счет ничего путного. Следователь лишь качал головой:
   - Плохо дело.
   Он не мог понять, за что убили Игоря Будберова. У него не было врагов, не было капитала, он никому не перебегал дорогу, не коллекционировал золотые монеты и дорогие ордена, никому не задолжал большую сумму денег, никому не угрожал, а его убили. За что убили? Это следователю надо было понять обязательно. После этого, возможно, он поймет, а следом и вычислит, узнает, кто конкретно убил этого человека.
   Возвращаясь от следователя, Светлана Федоровна запиралась в своей квартире и плакала. Слезы стали для нее привычными.
   Однажды ночью она проснулась и неожиданно увидела стоявшего посреди комнаты Игоря. Он внимательно смотрел на Светлану Федоровну и улыбался.
   - Игорь! - поднялась с постели, рванулась к нему Светлана Федоровна и остановилась. Муж смотрел на нее и сквозь нее, потом поманил жену пальцем:
   - Пошли со мной, Света!
   Светлана Федоровна вновь рванулась к нему и без сознания упала на пол.
   Она не представляла себе раньше, что может испытывать такие мучения, что таким тяжким может быть отсутствие мужа, теперь же, убив Игоря Сергеевича, она поняла, что убила и саму себя... Если быть честной, то сейчас она вновь готова обратиться к покладистому майору милиции: ну что ему стоит потратить один патрон и на нее?
   Впрочем, обошлось и без патронов, недаром муж манил пальцем Светлану Федоровну, призывал ее к себе, - на сороковой день после смерти Игоря Сергеевича, когда она готовила поминальный стол, у нее остановилось сердце.
   Майор Малинин завалился совершенно случайно - на пистолете, из которого он стрелял в Игоря Сергеевича. Пистолет этот следовало выкинуть, но майор пренебрег правилом, оставил его у себя - запер в сейфе на работе.
   Когда майор загрипповал, а начальству потребовалось из сейфа забрать кое-какие бумаги, на квартиру к Малинину приехал водитель за ключом. Малинина дома не оказалось, он находился у врача, поэтому старенькая добродушная мать его, порывшись в карманах форменной куртки сына, ключ этот отыскала и отдала посланцу, прибывшему из управления внутренних дел.
   Сейф открыли, среди бумаг обнаружили пистолет иностранного производства, который заинтересовал сотрудников управления. На всякий случай из него произвели выстрел, чтобы "срисовать" ствол, а когда показали пулю с "рисунком" специалистам, то оказалось, что пистолетик этот - засвеченный.
   На квартиру к майору отбыл наряд милиции с наручниками.
   Сейчас Малинин сидит в следственном изоляторе и дает показания. Выйдет он на волю, если следствию удастся доказать его вину, очень нескоро.
   А Светлану Федоровну похоронили рядом с любимым человеком, с ее незабвенным мужем.