Беспредел

Расплата за добро

   Житель рязанской деревни решил: два ружейных выстрела с лихвой покроют долг в две тысячи долларов.

   ...И надо же было столкнуться двум автомобилям на пустынной сельской дороге, по которой-то и машины ходят раз в два дня. Видать, планида такая выпала тем, кто попал в это дорожно-транспортное происшествие, - жителю Рязанской области Сергею Анатольевичу Комягину, сидевшему за рулем видавшего виды "Москвича", и Григорию Липмановичу Шульцу из подмосковных Люберец, следовавшему на дальнюю свою дачу, в деревню Терехово Шиловского района, на "Ауди".
   Они столкнулись на совершенно пустынной дороге. Виноват был Комягин - он выехал на встречную полосу, подпустил "Ауди" совсем близко, потом пытался сманеврировать, но было поздно.
   Произошло столкновение. Металл на "Москвиче" оказался прочнее иностранного "железа" - Комягину в результате предстояло выплатить за ремонт заморского автомобиля немногим более тысячи долларов, а если быть точным - тридцать тысяч рублей.
   Разойтись решили мирно - не драться же, в конце концов, - пожали друг другу руки, Комягин, понимая, что условия погашения долга лучше обсудить сейчас, договорился, что деньги выплачивать будет частями. Иначе у него не получалось - заработки были крохотными, а надо было еще содержать дом, родичей, хозяйство - в общем, будет он потихоньку отдавать деньги и в течение года долг отдаст.
   Шульц же, понимая, что другого выхода у Комягина нет, согласился на это. Да и тридцать тысяч рублей для него не были большими деньгами, он мог прожить и без них.
   Отношения с Комягиным сложились ровные, более того, они даже подружились - дорожное происшествие сблизило, - и иногда, встречаясь, устраивали общее застолье, выпивали бутылку-вторую водки, желали друг другу здоровья и потом долго не могли разойтись.
   - Слушай, Сергей Анатольевич, - сказал как-то Шульц Комягину во время одной из таких приятных встреч, - у тебя машина ведь - уже дырка на дырке, живого места нет, чинить неудобно - ее выбрасывать надо... Давай я тебе продам справный автомобиль - очень хороший "жигуль", ВАЗ-21093... Деньги за него возьму очень небольшие для такой машины. Зато на этом "жигуле" ты будешь лет десять без всякого ремонта кататься.
   - Хорошая идея, - одобрил предложение приятеля Комягин. - Откуда товар? Что за "жигуль"?
   - Да жене моей принадлежит, - не стал лукавить и наводить тень на плетень Шульц, - она на нем почти не ездила и ездить не собирается. Новенький, можно сказать, автомобиль, только с конвейера. Кататься на нем - одно удовольствие.
   "То-то ты сам не на "жигуле", а на "Ауди" ездишь, - подумал Комягин с неожиданно возникшей неприязнью, - взял бы и подергался на "Жигулях" по местным дорогам..." Он чуть было не произнес эти слова вслух, но сдержался и сказал другое:
   - Спасибо, Гриша, тебе огромное... Сколько просишь за машину?
   - Две двести. В "зелени", естественно. Две тысячи двести долларов.
   - Если я буду отдавать тебе деньги частями, как и за ремонт, а? Такой вариант годится?
   - Ну, поскольку нас связывают хорошие отношения, то - годится, - Шульцу было приятно сделать добро для другого человека. - Иному бы отказал, а тебе - нет... Не могу. Пусть будет частями.
   На том и порешили. Ударили по рукам, выпили по стопке водки и разошлись.
   Вскоре Комягин уже разъезжал на новой машине.
   Но вот какая штука - едва он уселся за руль нового автомобиля, как ему сразу же расхотелось отдавать за него деньги. Он стал считать машину своей собственностью, будто она стояла у него в гараже давным-давно, словно за нее выплачены все паи. А Шульц денег, естественно, ждал и всякий раз при встрече подгонял Комягина:
   - Ну, как дела? Когда ты со мной расплатишься?
   - Расплачусь, расплачусь, Гриша, за мной не заржавеет, - отвечал Комягин.
   Но выплатил он только те деньги, которые должен был выплатить за ремонт разбитой "Ауди", а за "жигуленок" не отдал Шульцу ни рубля. Не говоря уже о долларах...
   Шульц только головой качал:
   - Ну и приятель!
   У Комягина от таких слов внутри начинал полыхать лютый огонь - он уже стал ненавидеть человека, с которым еще совсем недавно распивал водку, он готов был заскрежетать зубами от злости - так ему все было противно: и Шульц был противен, и приятель этот его новый по имени Дима, с которым Шульц уже несколько раз приезжал на дачу в Терехово. Полное его имя было Дмитрий Дмитриевич Тюрин. Комягин наводил о нем справки и ничего хорошего не услышал - человек этот, по имени Дима, казался ему обычным прихлебателем... Прыгает, как воробей, вокруг Шульца, чирикает, танцует, в рот смотрит своему патрону, слова на лету ловит... Тьфу!
   Этот Тюрин по характеру своему был подстрекателем, в частности, подговаривал Шульца закрутить потуже гайки по отношению к должнику Комягину, - и тот, когда видел Тюрина, невольно сжимал кулаки, цедил сквозь зубы совершенно беззвучно: "Га-ад!" - и затем, уже громко, с радостной улыбкой во все тридцать два зуба, говорил Шульцу:
    - Гриша, потерпи еще немного... Ну, пожалуйста! Тут у меня одно выгодное дело наклевывается, я его проверну и выплачу тебе сразу всю сумму... Потерпи, ладно?
   Тюрин толкал Шульца в бок, словно бы направлял его в нужное русло, и Шульц сводил брови в одну сердитую линию:
   - Сколько еще терпеть? Назначай реальный срок, я до него потерплю, а дальше все - хватит...
   Комягин назначал этот срок и... вновь промахивал мимо него, будто на поезде. Со свистом и на хорошей скорости. И, естественно, без всяких денег.
   Шульц только головой качал. Тюрин же, человек нетерпеливый, снова толкал своего приятеля кулаком в бок:
   - И как долго это будет продолжаться? Ну рявкни ты на этого... один раз и поставь все на свои места.
   Шульц послушал совета и рявкнул на Комягина. Лучше бы он этого не делал. Комягин побледнел, на лбу у него выступил противный мелкий пот. Отдавать машину не хотелось - Комягин к ней уже привык, стал считать своей, породнился, можно сказать. Как с женой.
   И Комягин решился. Пошукал по своим надежным знакомым, походил по рынку и приобрел ружье - старую, но безотказную, в хорошем состоянии двустволку шестнадцатого калибра. Приобрел специально для того, чтобы убить своего автомобильного благодетеля Шульца. Это было потом отмечено в материалах прокурорского расследования. Затем приобрел патроны. Покупки постарался сделать в разных местах: ружье купил в одном, патроны в другом.
   Ночью он надел куртку, рассовал патроны по карманам, сел в машину, столь любезно предоставленную ему Григорием Шульцем, и поехал в Шиловский район, в Терехово, по адресу, хорошо ему известному... Убивать Шульца.
   Время стояло погожее, поэтому Комягин был уверен, что Шульц точно находится в Терехове, на своей даче.
   На место он прибыл примерно в полночь. Вышел из машины и невольно поморщился - тишина в округе стояла такая, что в ней не только выстрел на многие километры будет слышен, будет слышен даже обычный чих, шорох, скрип башмака. Впору было вернуться домой и выбрать для ликвидации своего благодетеля более удачное время. Но тут Комягин вспомнил о том, что завтра ему предстоит объяснение с Шульцем, поморщился и вытащил ружье из багажника. Посмотрел на часы. Стрелки показывали двенадцать.
   Комягин загнал в стволы по патрону и поставил ружье на боевой взвод. Настороженно огляделся - нет ли кого в ближайших кустах?
   Но нет, вроде бы все было тихо - ни влюбленных, ни лунатиков, ни стариков-ревматиков, скрипящих от боли зубами, ни тех, кто ночью вообще не смыкает глаз, - ни-ко-го. Деревня спала.
   Дом свой Шульц на ночь не запирал, был уверен в том, что ничего не случится. Комягин бесшумно открыл дверь и, стараясь, чтобы под ногами не заскрипела ни одна половица, вошел в помещение. Тюрин лежал в первой комнате, своеобразной прихожей, и спал. Спал мертво, даже не шелохнулся, когда Комягин склонился над ним. Комягин приставил к его груди ствол и выстрелил.
   Тюрина буквально вдавило в кровать, на которой он лежал. Выстрел в упор почти никогда не оставляет шансов на жизнь. Так и в этот раз.
   В комнате завозился Шульц:
   - Кто это? Кто?
   - Я, - с усмешкой ответил Комягин и переместился в "спальный корпус". Ружье он держал наперевес, картинно, как в кино.
   Шульц приподнялся на тахте, всмотрелся в темноту комнаты:
   - Кто "я"?
   - Да я! Смерть свою не хочешь узнавать? - Комягин вскинул ружье и выстрелил Щульцу в живот. У того даже кишки наружу вывернуло, такой сильный был удар ружейного заряда.
   И Тюрин, и Шульц готовы, оба мертвы - так показалось Комягину, - оба скончались на месте... Признаков жизни они во всяком случае, не подавали. Надо было уносить ноги. Задерживаться в доме, в котором резко стало пахнуть свежей кровью и горелой селитрой, было нельзя. Комягин поспешно развернулся и выскочил из дома. На улице бегом кинулся к своей машине. Вот он, родимый "жигуленок"... Наконец-то за него не надо ничего платить.
   Комягин кинул ружье в багажник и, поспешно сев за руль, надавил на педаль газа. Через полторы минуты он уже находился на окраине Терехова. Главное - его никто не видел, не засек. И выстрела никто не слышал, все-таки стены съели звук дважды грохнувшего ружья: выстрелы в доме - не на улице.
   Напрасно радовался Комягин. Хоть и выглядел Шульц мертвецом, лежал на тахте безжизненно, будто тряпка, а пришел в сознание, открыл глаза. Затем выполз из дома и сумел добраться до машины. Далее - заполз в кабину, сел за руль и поехал в Шиловскую районную больницу... Ночная дорога перед ним пьяно виляла, ускользала, уходила то в одну сторону, то в другую, перед глазами плавало кровянистое облако, живот, в котором сидел заряд крупной картечи, полыхал огнем. Плохо было Григорию Шульцу. И еще было очень обидно - он хотел сделать человеку добро, отдал за смешную цену хорошую машину, деньги с покупателя не рвал зубами, как это делают другие, терпел, ожидал, когда у того появится нужная сумма, - и на тебе... Верно говорят, что для того чтобы не получить зла, никогда не делай добра.
   Глаза у Шульца были залиты слезами.
   До больницы он все-таки доехал - хватило сил, а вот на то, чтобы выбраться из кабины, сил уже не было.
   Из машины его вытащили санитары, положили на носилки и бегом понесли в операционную.
   - Меня убил Комягин, - внятно произнес Шульц, когда еще находился в сознании. - Запомните, пожалуйста, эту фамилию - Комягин. Зовут его Сергеем Анатольевичем...
   Операция ничего не дала - слишком поздно приехал Шульц в больницу. Врачи не сумели его спасти.
   Найти Комягина было делом несложным - он находился у милиции на примете, и вину его доказать оказалось несложно: в доме Шульца он оставил много следов. Напрасно Комягин считал, что он все сделал чисто и никто его не отыщет.
   И ружье, из которого он стрелял, тоже было найдено. А ружье - это, если хотите, некий "паспорт" преступления. Главное вещественное доказательство.
   Судил Комягина суд присяжных. Гособвинение поддерживала начальник отдела областной прокуратуры Наджия Анверовна Султанова. Задача у нее была трудная. Работать с присяжными - очень сложно. Когда присяжные видят подсудимого - живого человека, общительного, угодливого, со своими слабыми и сильными сторонами, то зачастую жалеют его. И так им бывает жалко подсудимого, что они частенько готовы оправдать его. И они стараются вынести приговор смягченный. А это противоречит закону и вызывает возражения прокуратуры.
   Так что государственным обвинителям приходится готовиться к таким судам с особой тщательностью: они стараются подобрать неопровержимые доказательства вины подсудимых, заранее отработать ответы на возможные вопросы и предугадать итог судебного заседания...
   Потому что потом, когда приговор будет вынесен, поправить что-либо будет трудно: закон у нас составлен так кривобоко, что капризную волю присяжных не может поправить никто, даже судья, ведущий процесс.
   Впрочем, судья может изменить приговор, но только в одну сторону - сторону смягчения. Ужесточить же приговор, даже отдавая дань справедливости и закону, он не имеет права. Вот такое странное у нас законодательство. И нередко случается, что присяжные выпускают из зала суда убийц, чья вина доказана стопроцентно. Таких дел у нас в России - выше крыши, как говорится.
   В конце концов вердикт был вынесен, хотя присяжные повздорили друг с другом, словесные баталии звучали, как в римском суде, - Комягин, виновный в гибели двух человек, получил двенадцать лет лишения свободы. Впрочем, приговор этот оказался неокончательным - дело отправили на дослушивание.
   Последовало новое разбирательство, новые заседания суда - их было несколько - и новый вердикт, на сей раз окончательный... Второй приговор повторил первый: двенадцать лет лишения свободы.
   Много это или мало - двенадцать лет лишения свободы за две погубленные жизни, - решайте сами.
   Большинство из тех, кто знаком с этим делом, считают, что приговор слишком мягкий... В духе современных присяжных.