Беспредел

Разобрался честь по чести

   "Эх, бабы, все вы такие!" - подумал бывший зэк и взял с собой нож в спальню. Решил отомстить за товарища.

   По натуре Балясный был человеком молчаливым, сосредоточенным, всегда стремился добиться своей цели и если уж за что-то брался, то обязательно доводил дело до конца, не останавливался на половине дороги. Натура есть натура. И вообще, говорят, натура для человека - это и есть судьба. Впрочем, Балясному на эти разговоры было наплевать.
   - Ерунда, человек делает свою судьбу сам, - неоднократно произносил он, находясь в зоне, и стремился мысль эту вдолбить в голову своему товарищу по несчастью, с которым мотал срок за колючей проволокой, Корчному, и когда тот отрицательно качал головой, прикладывал к его носу свой заскорузлый, коричневый от табачной копоти палец. - Нет, это так... А подчиняться обстоятельствам, ложиться под них - значит, продавать самого себя. Это, друг Корчной, подставка.
   В зоне Балясный и Корчной держались друг друга, и если кто-то наваливался на одного из них, другой немедленно вставал на защиту. Дрались они отчаянно, и разные тюремные авторитеты старались не трогать их. Вышли они на волю почти одновременно, с разницей всего лишь в месяц: Корчной освободился на тридцать дней раньше Балясного.
   Приехал Балясный в Сыктывкар, а на вокзале его с букетом цветов встречал Корчной. Очень трогательный момент для зэка.
   У Балясного в Сыктывкаре в однокомнатной небольшой квартирке жила жена с восьмилетним сыном, у Корчного же никого не было, ни жены, ни детей, но он не унывал.
   - Я очень быстро кого-нибудь найду, - сказал он своему приятелю, сидя еще в зоне, - один не останусь, вот увидишь.
   И верно, нашел. Когда Балясный приехал, то Корчной первым делом пригласил его к себе в гости.
   - Я тут, считай, почти женился, осталось только в паспорте штамп поставить, - сказал он. - В общем, я не один.
   - Молодец! - одобрительно произнес Балясный в ответ. - Не растерялся. В ближайшее время мы с тобой обязательно соберемся, посидим.
   Сам он рвался домой, к жене и сыну Котьке, все остальное - гостевания, встречи, душевные разговоры за бутылкой водки - потом, все потом. Жена встретила Балясного сурово.
   - Шляешься по зонам, по тюрьмам, по лагерям - тьфу! - произнесла она уничижительно, как будто бы совершивший преступление муж мог сменить зону на курортный поселок с хорошим дендрарием и развлекательным центром. - Вместо того чтобы деньги зарабатывать да ребенка воспитывать... А ты?!
   Жена не выдержала, снова плюнула себе под ноги.
   Балясный понял, что мира в его доме как не было, так и не будет: слишком разные они с женой люди, слишком разные у них интересы, и понимание того, какой должна быть семья, также разное.
   С другой стороны, у жены тоже была своя правота: какой бабе интересно жить с зэком, и вообще кому из них нравится, что муж сидит в тюрьме? Да от стыда и от позора женщины иногда вообще перестают выходить из дома...
   Но и Балясному тоже было обидно - все-таки он вернулся с холода, из-за колючей проволоки, где хлебнул всего, - неужели жена по этому случаю не могла найти других слов, а обрушилась на Балясного, словно камнепад...
   Балясный потяжелел лицом, насупился - не такого приема он ожидал от жены, не такого... Хотя с другой стороны, жена есть жена, ей в его отсутствие жилось очень трудно, это тоже надо понимать.
   Можно было, конечно, вспылить, хлопнуть дверью и уйти ночевать к Корчному, а завтра, когда наступит новый день, разобраться, что к чему, либо сделать это послезавтра, но Балясный, надо отдать ему должное, понял, что этого делать не надо, пройдет немного времени, и все встанет на свои места... Жена остынет, он остынет - все, в общем, образуется.
   Все действительно встало на свои места, но ненадолго. Прошло еще немного времени, и жена вновь в ярости накинулась на Балясного.
   - Хотя бы работу себе нашел какую-нибудь, что ли! - кричала она. - Муж, объелся груш! Тьфу!
   Балясному вновь сделалось обидно. Жена хорошо знала, что он ищет работу, точнее, пытается найти ее, но пока не находит - ведь на него, бывшего зэка, наложено клеймо... Он - зэк, и этим все сказано! Разве это непонятно? Бывшего заключенного в банк на хорошо оплачиваемую должность никто не возьмет, даже если он будет иметь семь пядей во лбу, и в торговое объединение не примут, и в фирменный магазин по продаже драгоценных камней - даже на рядовой завод, где платят зарплату, и туда не берут.
   Впрочем, кто сегодня видел преуспевающие заводы? В Сыктывкаре такой только один, находится в Эжве, лес в туалетную и прочую бумагу перерабатывает, но поди устройся в Эжву! Там даже к проходной приблизиться не дают, стоят тройные кордоны, охранники всякого человека глазами раздевают, внутри от таких взглядов все костенеет... Тьфу, как говорит жена.
   В конце концов Балясный кинулся к своему лагерному другу, к Корчному - как тот сводит концы с концами? Как удается? Может, Балясный один такой невезучий, не может никак устроиться, может, у Корчного дело обстоит лучше?
   Оказалось, что Корчной также перебивается от заработка к заработку, то в одном месте полсотни сшибет, то в другом тридцатник, то в третьем пару червонцев, так и тянет, тем и пробавляется. А насчет постоянной работы - дохлый номер, ничего у Корчного не получается.
   Балясный понурился.
   - Значит, и у тебя не все путем, - пробормотал он тихо, так тихо, что сам не услышал своего голоса.
   Корчной достал бутылку водки:
   - Давай выпьем за то, чтобы все образовалось.
   За это следовало выпить. По худому лицу Балясного пробежала тень, он согласно кивнул.
   Когда выпили, он пожаловался Корчному:
   - Моя мне проходу не дает, все пилит: когда я устроюсь на работу? - Балясный взял картофелину, сваренную Корчным в мундире, ловко сдернул с нее одежку. - А кто знает, когда мне удастся найти работу? Может, и никогда, это же от меня не зависит.
   Корчной вздохнул:
   - Да-а, иногда просто хочется вернуться в зону. Слишком тут тесно... Места для нес нету, - он налил еще водки, придвинул Балясному тарелку с картошкой, следом - миску с груздями.
   Грузди под Сыктывкаром вырастают такие, какие не вырастают, наверное, нигде, - мясистые, крепкие, "бульон" в бочке от них получается такой, что человека, как стакан водки, может сбить с ног.
   - В зоне от нас хоть что-то зависело, а тут - нет. В пролете мы, братан.
   Корчной подтвердил:
   - В такой заднице я давно не сидел, надо из нее выбираться.
   Оставалось только надеяться на везение да на его величество случай: вдруг повезет и удастся где-нибудь устроиться на работу.
    - А у меня с моей пока вроде бы ничего, трений нет, - сказал Корчной, - не пилит. Хотя с другой стороны, баб этих никто никогда не поймет, ни один человек на свете. Ни артисты их не понимают, ни писаки, никто... Сегодня трений нет, а завтра может быть что угодно. Баба такую обстановку в доме может создать, что сам добровольно голову в петлю засунешь.
   - Вот! - выразительно произнес Балясный, сложил пальцы в фигу и ткнул ею куда-то в сторону, в угол квартиры. - Этого от меня бабы не дождутся.
   - Я, знаешь, от безделья к рыбалке пристрастился, - сообщил Корчной, - езжу на озера, ловлю карасей и щук. Все прибавка к рациону.
   - Тоже дело, - одобрил Балясный.
   - Поехали как-нибудь со мной - получишь удовольствие.
   Балясный отрицательно качнул головой:
   - Никогда в руках не держал удочку. Не умею.
   - А чего уметь? Верно говорят в том анекдоте: наливай да пей. Вот и все умение.
   В это время появилась женщина, с которой бывший зэк Корчной связал свою судьбу, - не старая еще, фигуристая, со стреляющими глазами и улыбкой, прочно припечатанной к накрашенным губам. Она оценивающе оглядела Балясного с головы до ног - тот даже поежился под этим пристальным, как у надзирателя, взглядом, Балясному показалось, что его захотели раздеть, - и протянула гостю руку:
   - Альбина.
   Через десять минут Балясный ушел домой, на улице загреб ладонью немного снега, кинул в рот - надо было освежить дыхание, иначе жена учует, что он пил водку, и вприпрыжку, как молодой, понесся по тропке, проложенной от дома к троллейбусной остановке.

   Это произошло через два месяца. Ни Балясному, ни Корчному так и не удалось найти работу. Балясный продолжал ходить по предприятиям, предлагать свои услуги - пока, к сожалению, безуспешно, его приятель Корчной едва ли не каждые сутки ездил на рыбалку, улов продавал на рынке, тем и жил...
   В тот день Балясный заглянул в дом к Корчному, не застал его и очень опечалился по этому поводу. Альбина была дома - она работала в аптеке и у нее был выходной.
   Постояв немного у порога, Балясный натянул на голову кепку и произнес убито:
   - Пойду я.
   Настроение у Балясного было отвратительное: сегодня он снова поругался с женой. Она никак не хотела понять, что Балясный - тоже человек, такой же мясной, костяной, "нервенный", уязвимый, ему так же больно, как и прочим людям, и то, что он не может найти работу, унижает его... Жена ничего этого не хотела понять, высказала ему все в лицо - выложила "сорок бочек арестантов" и указала на дверь.
   Бросила в сердцах:
   - Скорее бы ты вернулся в тюрьму! Глаза мне хотя бы не мозолил...
   Это добило Балясного. Он не ожидал, что жена произнесет такую обидную, такую оскорбительную для человека, вышедшего из зоны и не собиравшегося туда возвращаться, фразу. Балясный стиснул зубы и хлопнул дверью.
   Муторно ему было сейчас, очень муторно. Корчного, чтобы излить душу, не хватало.
   - А когда вернется Корчной? - спросил он у Альбины.
   Та лениво потянулась, захрустела костями:
   - Может быть, поздно вечером, может быть, завтра утром... Как рыба клевать будет.
   Балясный взялся за ручку двери:
   - Ладно...
   - А ты чего, собственно, приходил?
   - Дак, - Балясный замялся, - хотел со старым другом выпить водки.
   - Только за этим и приходил?
   - Только за этим.
   - Странные вы все-таки существа мужчины... Выпить мы можем и с тобой, - Альбина испытующе глянула на Балясного, - если ты, конечно, не против.
   Балясный заколебался. Но поскольку возвращаться было нельзя, жена не замедлит съесть его прямо в сыром виде, без всяких специй и соли, то махнул рукой:
   - А, была не была! Не против, конечно.
   - Из меня тоже может получиться неплохой собутыльник, - рассудительно произнесла Альбина.
   С умопомрачительной быстротой она накрыла стол.
   Когда было выпито по три стопки водки, Альбина, жадно скользнув глазами по ладной сухопарой фигуре Балясного, произнесла совершенно неожиданно:
   - А не познакомиться ли нам поближе, а?
   Балясный все понял и разом сник. Вот они, бабы! Ненасытное, неверное, презренное племя! Руки у него сжались сами собой. Альбина не заметила перемены, происшедшей в госте.
   - Можно познакомиться и поближе, - наконец произнес он неживым, каким-то чужим скрипучим голосом.
   Альбина на эту мертвенность голоса, на его нехорошую скрипучесть не обратила внимания: мало ли что может быть, вдруг водка у Балясного не в то горло попала?
   - Пойду разберу постель в спальне, - сказала Альбина, поднимаясь из-за стола.
   - Иди, - сказал ей Балясный, - я сейчас приду.
   Оставшись один, он налил себе водки - не в стопку, как пили с Альбиной, а в стакан, полный, под самый краешек, и буквально опрокинул его в себя. Выпил одним глотком - научился этому в лагере, сморщился горько, будто съел целый пакетик перца-горошка - этой приправы у них в зоне всегда не хватало, помотал головой:
   - Ну сука, ну сука... И вообще все женщины - суки!
   Он налил себе еще немного водки, выпил, потом тяжело, будто старик, у которого ревматизм съел все кости, поднялся - Балясный переживал за своего друга Корчного, за то, что ему досталась такая неверная подруга, - наверное, такая же женщина была и у самого Балясного, и то, что он сейчас собирался сделать с "любимой женщиной" Корчного, наверное, сделал бы и со своей, потому он и чувствовал себя так отвратительно. Прихватив со стола нож, он направился в спальню, где его ждала Альбина...
   А Альбина уже лежала на простыни в чем мать родила...

   Через сорок минут Балясный вернулся домой, кинул в ветхий, но еще годный для дальних дорог рюкзачишко свои вещи, дождался, когда из школы прибежит восьмилетний Котька, сын Балясного, ученик второго класса, - жены дома не было, испарилась по каким-то своим неотложным делам, - и когда сын появился, прижал его к себе.
   - Я ухожу из дома, Котька, - сказал он, - меня долго не будет... - в горле у Балясного что-то булькнуло, осеклось, собственное пыхтение мешало ему говорить, - но ты знай, отец у тебя есть, и он очень тебя любит, - Балясный не выдержал, всхлипнул, прижал сына к себе сильнее.
   - Почему ты уходишь? - спросил Котька.
   Балясный выпрямился:
   - Я всю жизнь боролся за правду, за... честность. За честность во всем, везде - и в жизни, на работе, в драке, в отношениях с начальством, дома, в семье... В общем, ты, Котька, этого сейчас не поймешь, тебе для этого нужно еще подрасти. К сожалению, сын, я все время проигрывал...
   Балясный вздохнул, сел на табуретку - перед дальней дорогой надлежало немного посидеть, потом поднялся, погладил Котьку по голове и ушел.
   Он приехал в ближайшее отделение милиции и заявил, твердо глядя в лицо сонному дежурному:
   - Я только что убил женщину. Произошло это по адресу... - Балясный назвал адрес, по которому проживал Корчной. - Всего я нанес ей девятнадцать ударов ножом.
   Сонная одурь, прилипшая к лицу дежурного, мигом сползла, оживший человек этот поспешно сдернул с гвоздя наручники и кинулся к Балясному. Конечно, Балясный мог и не приходить в отделение милиции и вообще скрыться - его могли и не вычислить, и не найти, но он пришел. В этом был весь Балясный - бывший зэк, которому суждено было вновь стать зэком настоящим.

   Р.S. Историю эту мне рассказал следователь по особо важным делам прокуратуры Республики Коми Юрий Гудков.
   Естественно, Балясный получил срок за убийство Альбины Скориной - и срок приличный. Находясь в тюрьме, он развелся со своей "благоверной" и женился на другой женщине. Не выходя из зоны... А чтобы прошлое не довлело над ним, взял ее фамилию и с новой фамилией начал новую жизнь.