Беспредел

Сладострастный электрик

   Отец, насмотревшись по телевидению фильмов "про любовь", сделал любовницей свою старшую дочь, не достигшую совершеннолетия.

   Судя по всему, новые времена рождают не только новых героев, но и новые нравы. То, что было когда-то совершенно недопустимо, сейчас считается нормой. И хорошо, что существуют законы, способные поставить заслон этим "нормам".
   Электрика пушно-мехового хозяйства Владимира Викторовича Кнопкина никто никогда не считал сексуальным гигантом. Мужик как мужик, иногда, конечно, косил глазом на какую-нибудь юбку, придавал лицу блудливое выражение, но не больше - дальше у него то ли смелости не хватало, то ли денег, то ли он просто боялся огласки.
   Все-таки он числил себя почтенным отцом семейства, имел двоих детей - обе были дочки, прелестные существа; жена у него, Марина, считалась женщиной строгой и работящей, и если бы что, она своему Володечке такую бы баню устроила!
   Но устраивать баню было не за что: Кнопкин вел себя прилично. Специалистом он был хорошим, установить новомодный европейский выключатель или розетку с заземлением, которых электрики боялись, как нечистой силы, для него было все равно, что стакан компота выпить - без проблем.
   Был Кнопкин на подъем легок, не делал "козью морду", когда надо было выйти на работу во внеочередную смену; если же мужики собирались на троих, он был тут как тут, вытягивал из кармана пару, а то и тройку червонцев, небрежно швырял кредитки в общий котел:
   - Держите, кореша! И давайте не будем себе ни в чем отказывать!
   Собратья по профессии, электрики, дружно смеялись - шутки Кнопкина им нравились.
   Не отлынивал электрик Кнопкин и от общественных нагрузок - всякое поручение старался выполнить в срок и главное - качественно, словно бы боялся схлопотать от начальства выговор.

   В тот день Кнопкин куражился.
   Домой со смены он пришел, что называется, подшофе - имелся повод для выпивки, и он с чистой душой принял двести граммов вкусной водки производства калужского завода "Кристалл". Придя домой, Кнопкин почувствовал прилив вдохновения. Ему захотелось прикоснуться к чему-нибудь высокому, торжественному. Душа требовала пищи.
   Кнопкин лег на кушетку и включил телевизор. Спать после ночной смены не хотелось.
   Жена Марина находилась на работе, у нее была утренняя смена. Младшей дочери, Ирины, тоже не было - напросилась вместе с матерью: интересно было девчонке узнать, что же делает на работе мать. Дома оставалась только старшая дочь Нэля - сидела тихо, как мышь, готовила уроки.
   По одной программе телевидения шла нудная передача о том, как надо ремонтировать колеса у "Жигулей", чтобы они были лучше новых, и как соорудить гайку-секретку из подручных средств, по другой - мультяшки, настолько древние, что с них даже нельзя было стряхивать пыль, вообще не верилось, что они могли сохраниться до сих пор, по третьей - крутили плоское, очень скучное ток-шоу, а вот на четвертой кнопке было то, что надо - там давали фильм про любовь.
   Про красивую заморскую любовь, очень далекую от калужских "тропиков".
   Впечатляющие океанские пейзажи, пальмы на песчаном берегу, горделивые люди, способные на высокие чувства, гонки по воде на морских мотоциклах, солнце и загорелые певуньи, при виде которых сладко сжималось сердце, райские птицы и райские сногсшибательные закаты - вообще жизнь, что показывали там, была райской: у Кнопкина при виде ее даже дыхание сперло - ни туда ни сюда, ни вдохнуть, ни выдохнуть.
   Он даже открыл рот от зависти и устроился на кушетке поудобнее. В один из моментов он не удержался, ахнул - у главного героя, чьи приключения были так красочно сняты оператором, была совсем юная любовница - глазастая, сисястая, длинноногая, зубастая, с дорогими украшениями в ушах и на шее - шею ее опоясывало целое богатство... Но главное было не это, главное - то, что она была как две капли воды похожа на старшую дочь Кнопкина Нэлку. Вот это да!
   Кнопкин совсем некстати вспомнил, что Нэлка-то находится дома, позвал ее зычно, "культурственно" - совсем как герой с телеэкрана:
   - Нэлка, пожалуй-ка сюда!
   Нэля возникла на пороге комнаты беззвучно, словно тень, глянула на отца вопросительно.
   - Ты посмотри, какой роскошный фильм по ящику дают, - сказал тот и хлопнул ладонью по кушетке, рядом с собою. - Садись сюда, будем вместе смотреть.
   Нэля послушно села.
   - Ты глянь, ты глянь, что он делает! - возбужденно вскричал Кнопкин, наблюдая за манипуляциями главного героя. - Он же ее за грудь хапает! - Кнопкин восторженно покрутил головой. - А что, хапать за грудь - это очень даже хорошо!
   Он протянул руку к дочери и неожиданно цепко ухватил ее рукой за грудь.
   Нэля отшатнулась было от отца, но он опередил ее, притянул к себе. Вырваться было трудно - рука у отца была крепкой.
   - А что, наши девочки нисколько не хуже, чем эта расфуфыренная тарталетка. Вот ты, например, Нэля... Ну чем ты хуже?
   - Пусти, папа! - попыталась вырваться Нэля. Ей сделалось страшно. - Пусти!
   Но отец не отпускал ее, в него словно бес вселился, он полез к дочери целоваться. Потом начал ее раздевать.
   Нэля сопротивлялась, плакала, пробовала даже кусаться, но куда там - отец был сильнее ее.
   - Не трогай меня, папа! - кричала Нэля.
   Она понимала, что может произойти нечто худое, очень худое, отбивалась от отца, как могла. Отец не услышал ее, он был глух и слеп, мурлыкал заведенно, сладко - крики дочери на него никак не подействовали. Нет бы услышать эти тревожные вопли соседям, но и соседи не услышали - они находились на работе, а старики, что оставались дома, были глухи. Никто не пришел на помощь несчастной двенадцатилетней девчонке.
   Отец изнасиловал ее.
   Потом Нэля заперлась в своей комнате на ключ и долго плакала. Ей очень хотелось, чтобы рядом оказалась мать либо бабушка или сестра, чтобы можно было выплакаться им, высказать все, что накипело в душе за эти часы. Но ни матери, ни бабушки, ни сестры дома не было.
   Отец уснул, так и не выключив телевизор. Проснувшись, озадаченно почесал костяшками пальцев затылок: что-то он сделал не то... Ткнулся в комнату к Нэлке.
   Комната была заперта.
   Позвал робко, едва слышно - даже собственного голоса не различил:
   - Нэля!
   Дочь не откликнулась. Тогда Кнопкин позвал громче:
   - Нэля!
   Снова молчание. Кнопкин, понимая, что дело может приобрести нежелательный для него оборот, стал скрестись в дверь комнаты, скулить, просить дочь, чтобы она никому ничего не говорила.
   Наконец дочь отозвалась:
   - Хорошо, я никому ничего не скажу, но ты же опять начнешь приставать!
   - Клянусь, не буду... Честное слово! - пообещал Кнопкин.
   Состояние испуга, от которого у него тряслись коленки, начало понемногу проходить, он отер пот с лица, приложился губами к дверной щели и запричитал:
   - Ты меня, доченька, прости - бес попутал. Такое больше не повторится. Обещаю тебе!
   Он услышал, как Нэля заплакала за дверью - рыдания ее были громкими, сдавленными. Грудь Кнопкину стиснула жалость: что же такое он сделал с родной дочерью! Стер слезы, неожиданно выступившие у него на глазах, занюнил в щель:
   - Прости меня, пожалуйста... Ну, пожалуйста. Обещаю тебе - такое больше никогда не повторится.
   Обещания своего Кнопкин не выполнил - все повторилось. Он вообще разозлился на дочь, когда та перестала плакать и пригрозила отцу:
   - Я все расскажу маме!
   Кнопкин взвился:
   - Только попробуй!
   - И попробую, - пообщала дочь.
   - Тогда я тебя убью! - громыхнул в полный голос отец.
   В Нэле что-то сломалось, и она снова заплакала.
   Через несколько дней он опять появился дома в неурочный час, опять - подшофе и опять начал приставать к дочери. Та зарыдала.
   - Не рыдай, не рыдай, - заторопился, давясь чем-то сладким, то ли словами, то ли слюной, Кнопкин, - я тебя не обижу... Я тебе что хочешь куплю. Любую вещь, только назови, что купить.
   Нэля пыталась сопротивляться, но это было бесполезно - отец был и сильнее, и опытнее, и настойчивее ее.
   Нэля продолжала рыдать.
   Отец вновь изнасиловал ее.
   И опять Нэля ничего не сказала матери: стыдно было - это раз, а во-вторых она пожалела отца, понимала, какой грандиозный скандал разразится в доме, если матери станет что-то известно.
   Через несколько дней отец снова изнасиловал ее.
   Нэля отметила одну закономерность - отец начинал приставать к ней, когда появлялся в доме пьяным. Когда же был трезвым, даже пальцем не прикасался к дочери, смотрел на нее какими-то побитыми, очень испуганными глазами и молчал, будто подавился чем-то - ни прощения не просил, ни обновок не обещал, Нэлю обходил стороной. Но стоило ему выпить хотя бы полторы стопки водки, как он преображался.
   Кнопкину, когда он выпивал, мнилось одно - он должен приручить свою слишком дикую дочь. Но слишком уж методы "приручения" были людоедскими, за них вообще положен очень приличный срок. И по старому УПК - уголовно-процессуальному кодексу, и по новому. Кнопкин это знал и тем не менее продолжал приставать к своей малолетней дочери. Едва ему стоило немного выпить, как он норовил забраться ей под юбку...
   Продолжалось это несколько месяцев.
   Однажды младшая дочь Кнопкиных Ира, которая совершенно не разбиралась во взрослых усладах, не понимала их, увидела, как в предрассветный час отец увел Нэлю к себе в комнату. Ире надо было сбегать в туалет... По дороге обратно она заглянула в комнату отца, увидела, что Кнопкин раздевает Нэлю, подивилась: зачем он это делает? - и пошла, недоумевая, к себе. Был тот ранний час, когда очень хотелось спать.
   Утром она хотела было рассказать об увиденном матери, поинтересоваться, зачем отцу понадобилось раздевать Нэлю, но мать рано ушла на работу. Ире нужно было спешить в школу - кончался учебный год, хлопот был полон рот, да и мало ли зачем, в конце концов, отцу понадобилось раздевать Нэльку! Может, он просто решил прижечь зеленкой ссадину у нее на спине.
   Через некоторое время у Иры оказался еще один повод для удивления: она вновь засекла Нэлю в комнате отца. Отец лежал на Нэле, корячился, сопел, будто бы хотел раздавить ее, делал судорожные движения "туда и обратно", "прислонялся и отслонялся", как Ира потом рассказала следователю. Ире стало интересно, чем же отец занимается с сестрой, но очень хотелось спать. Ира сбегала на кухню, выпила там стакан воды и вернулась к себе в комнату - досматривать добрые, девчоночьи сны...

   Дело дошло до того, что Кнопкин, находясь в деревне Крусты - дело было летом, - завел Нэлю в жилой балок, именуемый бочкой, приподнял ей сарафан, спустил трусики и изнасиловал. Кнопкин не только окончательно потерял стыд, он даже перестал бояться людей - ведь если бы его увидел кто-нибудь из мужиков, то просто-напросто набил бы морду за издевательство над ребенком, а потом, связав руки веревкой, передал бы сотрудникам милиции. Но Кнопкину снова все сошло.
   - Так продолжалось довольно долго, - рассказала нам потом прокурор отдела по расследованию преступлений Калужской областной прокуратуры Нина Трофимовна Дементьева, - но в один из дней младшая дочка заявила своей бабушке, что "папа живет с Нэлкой, как с мамой", та поахала-поохала и рассказала все жене Кнопкина...
   Мать позвала Нэлю. Поначалу Нэля все отрицала, мотала головой - нет, мол, и нет, но потом расплакалась и, давясь слезами, во всем призналась.
   Выяснилось, что отец совершал с ней половые акты регулярно, два раза в месяц, а когда Нэля пыталась сопротивляться, запугивал ее...
   Мать уже подметила, что дочь - фактически еще ребенок - начала вести себя, как взрослая, слишком уж быстро она повзрослела, а отец, который раньше бил ее по всякому мелкому поводу - на оплеухах, как говорится, не экономил, - перестал ее бить... Повздыхав, посовещавшись, мать с бабкой решили действовать. Вскоре в милиции появилось соответствующее заявление.
   Было возбуждено уголовное дело. На следствии в числе прочих были заслушаны и педагоги школы, в которой училась Нэля Кнопкина, - школы вполне нормальной, без отклонений, хотя вопрос возник вполне естественный: а вдруг в школе происходит то же самое, что и в семье Кнопкиных?
   Слава Богу, подозрения оказались напрасными. Нэля же, как отметила ее классная руководительница, "всегда была послушной, доброй, доверчивой девочкой. Как ученица - со средними способностями. В школе никогда никому ничего не рассказывала..." Это - строки из уголовного дела.
   Может быть, виной всему именно покладистый, добрый характер Нэли, ее излишняя доверчивость?
   Нет и еще раз нет! Виной всему не дети, а взрослые, и прежде всего такой вот сладострастный папаша, электрик Кнопкин...
   Суд вынес приговор - Кнопкину определили восемь с половиной лет колонии строгого режима. Я бы, честно говоря, дал больше. Чтобы и сам Кнопкин впредь этим не занимался, и другим было неповадно.