Беспредел

Сочинитель криминальных сюжетов

   Больше всего этот человек любил путешествовать. Но где бы он ни появлялся - обязательно оставлял о себе недобрую память.

   Никогда не думал, что на свете могут быть люди, о которых никто, ни один человек на земле, даже родная мать, не могут сказать ни единого хорошего слова. Оказывается, такие люди есть. Увы!
   Евгений Анатольевич Грибовский немало поколесил по стране. Достаточно упомянуть только "судебную" географию его путешествий - его судили в Москве, в Краснодарском крае, в Самарской области. Последний суд над ним состоялся во Владивостоке. Ничего разброс, правда?
   Во Владивосток он прибыл вместе с матерью - дамой не то чтобы не от мира сего, а ко всему безразличной, какой-то замороженной, совершенно бездушной, о таких нынешние молодые люди высказываются очень выразительно: "Им все по барабану". Так и матери Грибовского - ей было все "по барабану". Абсолютно все.
   Прибыв на владивостокский вокзал и хлебнув живительного морского воздуха - железнодорожный вокзал во Владивостоке расположен на берегу бухты Золотой Рог, рядом с морским вокзалом, - мать и сын Грибовские подошли к одной опрятной пожилой женщине, которая сдавала в аренду трехкомнатную квартиру.
   - Почем, мадам, стоит квадратный метр вашего жилья? - галантно поинтересовался Грибовский.
   Женщина ответила. Арендные цены в Приморье высокие, не меньше, чем в Москве, денег у Грибовского было с гулькин нос - два десятка рублей и ни одного доллара, а именно долларами он решил козырять во всех переговорах, - тем не менее он по-купечески махнул рукой: этот товар - по моим возможностям... Барственным тоном предупредил хозяйку:
   - Квартира нам нужна на долгий срок.
   - А я на долгий срок и сдаю, - ответила та.
   Грибовский улыбнулся широко, раскинул руки в стороны, затем театрально, будто актер на сцене, припал на одно колено:
   - В таком разрезе, мадам, мы - ваши клиенты.
   Пожилая женщина улыбнулась, слово "мадам" ей понравилось.
   Поехали смотреть квартиру. Около дома, у самого входа в подъезд, Грибовский придержал рукою мать:
   - Ты, маманя, постой немного здесь, на улице, - произнес он тихо, со значением. - А я скоро вернусь. Ладно?
   - Ладно, - послушно ответила мать, села на скамейку, врытую в землю недалеко от дверей, достала из сумки твердую, с карамельной основой конфету и, будто ребенок, стала с наслаждением грызть ее.
   Грибовский неторопливо поднялся вслед за женщиной наверх, осмотрел квартиру, уточнил цену, за которую та собиралась сдавать жилье, а потом внезапным резким броском выкинул перед собой руки и сомкнул их на шее хозяйки. Сдавил что было силы.
   Хоть и производила хозяйка впечатление женщины крепкой, а сопротивления она совсем не оказала. Грибовский думал, что эта баба будет кусаться, рычать, визжать, разламывать ногами пол, но ничего этого не было - хозяйка умерла тихо, будто ожидала свою смерть, даже не колыхнулась.
   Грибовский подивился этому обстоятельству, закряхтел, затащил тело в большой шкаф, расположенный в спальне, и закрыл его на ключ.
   Потом спустился вниз, к матери, благополучно расправившейся с конфетой и теперь совершавшей бездумную прогулку по тротуару туда-сюда, туда-сюда.
   - Заходи! - скомандовал он.
   - Что, уже сговорились?
   - Сговорились, - Грибовский усмехнулся.
   Они вместе поднялись в квартиру. Мать повела носом:
   - Чем-то здесь пахнет, - произнесла она настороженно, - не пойму только, чем...
   - Ничем не пахнет, - отрезал сын. - Давай-ка лучше отыщем паспорт этой бабы.
   У матери был талант отыскивать разные вещи: золото, например, она могла учуять, когда то бывало зарыто на глубине не менее трех метров, - видела его сквозь землю, легко находила в чужих квартирах бриллианты, спрятанные так надежно, что их не могли обнаружить даже сами хозяева, то же самое было с украшениями, с деньгами, документами, серебряными столовыми приборами и так далее, поэтому она очень быстро отыскала паспорт хозяйки.
   Небрежно кинула его на стол:
   - На!
   Грибовский оценивающим взором глянул на хозяйкину фотокарточку, вклеенную в паспорт, сличил ее с "фейсом" собственной мамаши и одобрительно хмыкнул.
   - Ну что, маманя, вполне, вполне... - произнес он.
   - Чего вполне? - не поняла маманя.
   - Вполне, говорю, сойдешь за хозяйку, - сказал Грибовский, снова заглянув в паспорт, - фейс что у тебя, что у нее - один.
   - Ну и чего из того?
   - Как чего, как чего? - Грибовский засуетился возбужденно. - На этом деле мы хороший бизнес сделаем.
   - Какой бизнес?
   - Да продадим эту квартиру ко всем шутам, - он топнул ногой по полу, - и сразу в дамки! Денег нам хватит, чтобы безбедно прожить целый год. Вот так-то, маманя, - Грибовский озабоченно осмотрелся. - Надо бы еще кое-какие документы отыскать. Они нам пригодятся.
   Через двадцать минут они, перекусив тем, что имелось в холодильнике, взяли документы убитой хозяйки и поехали с ними на Луговую площадь, где покупатели жилья находили продавцов и совершались многие сделки. Там довольно быстро нашли клиентов, вначале двух девушек - прытких, шустрых, глазастых, очень симпатичных, потом - двух кавказцев.
   Но обо всем по порядку.
   Грибовский обратился к девушкам:
   - Сестрички, хорошая квартира вас интересует?
   - Еще как! Сколько комнат?
   - Три. Вы как - хотите снять квартиру на долгий срок или купить ее? Если купить, то обещаю - дорого драть не буду.
   - Мы можем и купить квартиру, мы такие, - бодро ответила одна из девушек, видать, заводила.
   - Тогда поехали на смотрины. Квартира вам понравится.
   Квартира девушкам действительно понравилась, и Грибовский взял с них хороший аванс.
   Затем совершил второй заход на Луговую площадь, нашел там двух кавказцев в кроссовках и китайских спортивных брюках. Кавказцам квартира также понравилась... Прежде чем вручить задаток, они, люди осторожные, потребовали у хозяина паспорт. Грибовский небрежно показал на мать:
   - Квартирой владеет она!
   Мать Грибовского небрежным движением протянула кавказцам паспорт:
   - Пр-рашу!
   Кавказцы переписали данные паспорта себе на бумажку - так оно будет надежнее, - вручили задаток. В долларах.
   Тем же вечером мать и сын Грибовские двинулись дальше - им предстояло побывать еще в нескольких местах Приморья.
   Первыми на квартиру приехали девушки, привезли вещи, разложили их по местам, протерли пол, с подоконников и мебели смахнули пыль, сварили кофе и достали бутылку молдавского вина, чтобы отметить новоселье, как вдруг в замочной скважине заскрежетал ключ и дверь открылась. На пороге стояли удивленные, с нехорошо вытянувшимися лицами кавказцы. Прокричали с порога:
   - Кто такие?
   - Как кто? Мы тут живем. А вы кто?
   - Мы тоже тут живем. Мы решили приобрести эту квартиру и внесли солидный аванс. А вы?
   - И мы внесли солидный аванс.
   Стали объясняться. Когда объяснились, явственно почувствовали, что из спальни тянет сладковатым тошнотным духом. Кавказцы, ребята опытные, сразу поняли, что это за дух, метнулись в спальню, оторвали дверь от запертого шкафа. Из шкафа вывалился начавший чернеть труп хозяйки.
   Документы у кавказцев были в порядке, милиции им бояться было нечего, и, пока девчонки, белые от ужаса, переживали шок, кавказцы вызвали в эту страшную квартиру стражей порядка.
   Мамашу Грибовского нашли и задержали сразу, а вот сынка - нет, он словно бы сквозь землю провалился.
   Все попытки разговорить мамашу, узнать, где может скрываться сынок, хотя бы примерно, ни к чему не привели.
   Было возбуждено уголовное дело, расследовать которое поручили Сергею Овраху - старшему следователю краевой прокуратуры.
   Не мог же Грибовский исчезнуть бесследно, раствориться в воздухе, закопаться в землю, словно мышь-норушка, он же не маг, не волшебник, не колдун, где-то же он должен находиться. Оврах начал поэтапно исследовать жизнь Грибовского, выяснять места и точки, где тот бывал раньше, вычислять, где он может быть нынче, и открывал для себя некие новые страницы, а с ними - и стороны биографии Грибовского.
   Оказалось, что кроме хозяйки квартиры Грибовский убил своего дядю по фамилии Рыков, причем Грибовский утверждал, что этот Рыков - прямой потомок печально известного Рыкова, репрессированного в конце тридцатых годов, одного из руководителей советского правительства, члена исторической антисталинской группировки. Поскольку в роду Грибовского впрямую прослеживалась цыганская кровь и хватка была цыганская, то трудно себе представить, чтобы совнаркомом той поры руководил, например, цыган, да и национальность у исторического Рыкова была совсем другая, от цыган далекая, но факт оставался фактом: Грибовский стоял на своем.
   Оврах пропустил это мимо внимания - и правильно сделал, он понял, что Грибовский относится к числу неких сочинителей криминальных сюжетов, иначе говоря - вралей, его показания надо проверять особенно тщательно и делить на три. Если не на четыре.
   Однофамилец человека, входившего в антисталинскую группировку, действительно был убит несколькими ударами молотка и ножом, и убийство это действительно совершил Грибовский. Судя по тому, как охотно делилась деталями этого убийства мамаша Грибовского, она тоже в нем участвовала.
   Кстати, когда Грибовский был уже пойман, она рассказал еще об одном своем преступлении - убийстве Анны Левицкой, старушки, жившей тем, что сдавала внаймы жилплощадь - комнату в своей квартире. Грибовский снимал у нее эту комнату, хранил там, как он сам потом рассказывал Овраху, оружие, платил же деньги нерегулярно, и вообще такую мелочь, как "квартплата вовремя и в полном объеме", старался не замечать, что старушке очень не нравилось - есть-то ведь надо было каждый день. Поэтому она, обнаружив оружие, решила припугнуть нерадивого квартиранта, заявила, что сообщит о его тайнике в милицию, - надеясь, наивная, что вдруг он испугается и выдаст ей квартплату.
   Старушка проиграла саму себя, будто в карты, - квартирант задушил ее, некоторое время пожил рядом с трупом, а потом исчез.
   Задержанного Грибовского Оврах отправил на медицинское освидетельствование.
   Вернулся тот от врачей со справкой, в которой был нарисован целый букет неизлечимых болезней. Чего только у Грибовского не было: и туберкулез в открытой форме - легкие у него практически уже разлагались, расползались, гнилые, на части, и СПИД - страшная напасть двадцатого века, и сильная наркотическая зависимость - без дозы он практически уже не мог жить... И так далее.
   Когда Грибовский находился на обследовании в больнице в городе Спасске, то решил с действующей высоковольтной линии снять провода. Полез наверх и попал под напряжение в несколько тысяч вольт. Его ударило током. Как не убило - никто не знает, он ведь прямо там, на опоре, должен был превратиться в пепел... Но не превратился, а слетел с опоры, будто муха, и основательно приложился к земле.
   Несколько дней он лежал на койке неподвижно, потом стал шевелиться, потихоньку подниматься с кровати, и ничего - вскоре окончательно пришел в себя. Только зубы после такой резкой обработки электричеством начали вышелушиваться, да еще Грибовский стал трястись, будто не сумел отклеиться от многотысячевольтового провода и шлепнуться на землю.
   Расследуя преступления Грибовского, Оварх отметил некое психологическое обстоятельство: он не нашел ни одного человека, который бы пожалел Грибовского. Видимо, такие люди просто не существовали. Обычно преступников жалеют, так у нас исстари повелось на Руси: либо мать придет, поплачет у следователя в кабинете, либо любимая женщина, либо кто-то из родственников, либо школьные товарищи, либо кто-то еще - в общем, обязательно кто-нибудь найдется, а тут - никого.
   Даже родная мать, и та, когда ей говорили о сыне, брезгливо морщила нос, будто чуяла худой запах. Ей, конечно, все было "по барабану", как мы уже знаем, по идее она должна была с такой же меркой относиться и к сыну, так же быть безразличной, ан нет - при упоминании имени Евгения Грибовского губы у нее начинали дергаться с брезгливым выражением, а нос украшали скибки морщин.
   Большая часть сведений, которые Грибовский сообщил из "симпатии к добропорядочному следователю", как он неоднократно подчеркивал, не подтвердились, но и того, что подтвердилось, оказалось достаточно для того, чтобы суд дал ему двадцать четыре года лишения свободы в колонии строгого режима с конфискацией имущества.
   Уже находясь за колючей проволокой, Грибовский продолжал заниматься "сочинительством" - вешал на себя все новые и новые преступления. Например, говорил, что он там-то и там-то, тогда-то и тогда-то убил двух девиц, пистолет "ТТ" "желтой" сборки, из которого он их застрелил, спрятан в таком-то месте...
   По колонии словно бы шум какой проносился, приезжал следователь, допрашивал Грибовского, а потом "сочинителя" везли на предполагаемое место преступления - Грибовский должен показать, где он зарыл трупы несчастных девчонок и куда спрятал оружие и так далее, но, как правило, такие поездки оказывались пустыми - ни истлевших костяков, ни зарытого в мусорную кучу "ТТ" "желтой" сборки сыщики не находили. Все это было сочинено воспаленным мозгом Грибовского.
   Более того, для него такие поездки были неким развлечением, иначе ведь за колючей проволокой совсем увянуть, засохнуть можно, потом "сочинителя" уже ничем не оживить, а так происходил приятный сбой в монотонных буднях лагерного бытия. Грибовский от таких сбоев получал удовольствие.
   И - спешил придумать новый "сюжет".