Беспредел

Цветок на длинной ножке

   Темпераментный уроженец Грузии влюбился в красивую русскую девчонку. Вначале он подавал ей кофе в постель, а потом...

   Это была очень красивая девчонка, все, кто видел ее, застывали в немом восторге: высокий чистый лоб, нежный овал лица, большие светлые глаза и едва уловимая ироничная улыбка, застывшая в уголках губ. Не девчонка - киноактриса. Звезда. И жить бы этой девчонке да жить, но, увы, не получилось.
   Человеком Наташа была влюбчивым, доверчивым, легким, добрым - делилась с подругами по медицинскому училищу, в котором училась, последним, что у нее имелось, деньгами и бутербродами. Бесхитростная была душа. И всегда старалась выручить всякого, кто попадал в беду - готова была молиться за всех людей. И молилась.
   Лет Наташе было немного - всего восемнадцать.
   Однажды на дискотеке она познакомилась со статным черноволосым, белозубым, очень приятным человеком, который протянул ей руку и назвался по фамилии:
   - Васильев.
   - А по имени как?
   - Имя есть, но по имени звать не обязательно, лучше по фамилии. Васильев, и все.
   Наташа рассмеялась: чудно как-то. В России принято называть людей по имени, в этом сокрыт некий признак уважения, доверия, близости, а Васильев - это обычная фамилия, очень распространенная, кстати. Правда, в древности, говорят, у людей не было фамилий - только имена.
   Черноволосый, белозубый Васильев не отходил от Наташи весь вечер, раз за разом приглашая ее танцевать. Подружки поглядывали на Наташу с завистью - парень ей достался ладный, видный. А им всем хотелось иметь в друзьях видного парня. Защитника. Советчика. Помощника.
   - Наташка, а он в тебя влюбился, - с восторгом сообщила Наташе ее близкая подруга, в училище они сидели за одним столом. - Не дай ему уйти!
   Был Васильев по национальности ассирийцем, жил в Грузии, там у него и родители находились. У многих ассирийцев - простые русские фамилии, как у чукчей - Михайлов, Семенов, Васильев, Иванов. Так что новый Наташин знакомый от своих земляков мало чем отличался.
   В России этот черноволосый красавец окончил мясо-молочный институт, успел поработать на одном из предприятий, там ему не понравилось и он ушел на другое предприятие, потом переместился на новое производство - тоже не понравилось и тогда он покинул Россию и отбыл в Грузию, на родину, затем снова вернулся в Россию - в общем, искал себя.
   Вначале ухаживания Васильева Наташе были приятны, ей нравилось получать от него большие букеты цветов, хотя цветами в курортном Пятигорске никого не удивишь, они здесь растут на каждом углу, в каждой канаве, весь город в цветах, напоминает собою гигантскую клумбу, цветы тут даже не всегда продают на рынке, поскольку это все равно, что продавать воздух... И все же преподношения Васильева были приятны Наташе.
   Иногда он водил ее в какое-нибудь недорогое кафе и угощал кахетинским вином, которое доставал из портфеля, при этом специально подчеркивал:
   - Это вино - настоящее. Продается только в Грузии. Если кахетинское продается в России, то можно даже не проверять - поддельное. Ненастоящее вино. Поняла?
   Наташе "настоящее" кахетинское вино нравилось - рыжевато-зеленое, с мерцающими в глубине бокала искорками, оно имело горьковатый вкус и шумело в ушах. Восторг, а не вино. Впрочем, Наташе в ее годы все было восторгом, все, что попадалось ей на глаза, вызывало доброе удивление, теплое чувство причастности ко всему, что происходило вокруг. Наташа еще только начинала жить, ей все нравилось, все удивляло.
   Нравилось Наташе и то, что Васильев был взрослым - ему недавно исполнилось 29 лет, она ощущала себя с ним маленькой и, что называется, защищенной. Ей это тоже нравилось.
   Но потом произошла нивелировка: что-то продолжало нравиться, а что-то нет.
   Когда Васильев предложил ей выйти за него замуж, Наташа растерялась: во-первых, она не была готова к такому повороту событий, во-вторых, хотелось еще немного пожить вольной жизнью - ведь это так прекрасно, в-третьих, надо спросить у дедушки - человека, которому она верила больше всех людей на свете... Дедушка не обманет, он - сильный, мудрый.
   Она повела Васильева к дедушке. Тот, выставив на стол еду и выпивку, долго изучал гостя, подкладывал в тарелку еду, в бокал подливал домашнее вино, нисколько, к слову, не хуже кахетинского, вино он достал лучшее из того, что у него имелось в погребе, во время ужина задавал вопросы, казалось бы, никакого отношения к делу не имеющие, но Наташа знала - дед ее умный, раз он задает такие вопросы, значит, так надо, - сидела рядом со своим избранником и внимательно слушала. Она ничего не понимала в той тонкой словесной игре, которую затеял ее дед, после ужина проводила Васильева на автобус и была очень удивлена, когда дед сообщил ей огорченным голосом:
   - Наталья, этот человек тебе в мужья не годится.
   Наташа растерянно посмотрела на деда и решила, что он шутит. Но дед не шутил, он объяснил, что красавец Васильев, по его наблюдениям, - человек неуравновешенный, по-горски вспыльчивый, очень ранимый, в силу своей ранимости - не-обузданный.
   - Опорой он тебе, Наталья, в жизни не будет, - сказал дед, - а вот беду в дом принести может.
   Наташа поразмышляла недолго и решила: дед прав. Но когда на следующий день она встретилась с Васильевым, у нее защемило сердце: тот был такой ласковый, так славно за ней ухаживал, был так красив и так модно одет, так надежно она почувствовала себя за его спиной, что Наташа решила махнуть рукой на дедовы предостережения.
   В тот вечер она была с Васильевым особенно ласкова - это надо же, чуть не обидела хорошего человека.

   Наташа вышла за Васильева замуж.
   Первые дни в новом качестве - мужниной жены - у нее прошли, как в сладком, очень красивом сне: муж каждый день приносил в дом букеты свежих цветов, утром в постель подавал кофе в тонкой фарфоровой чашечке, к кофе - несколько поджаренных в тостере гренок с сыром, на отдельном блюдечке с кружевнистыми краями - овсяное печенье, которое очень любил сам и хотел, чтобы Наташа его тоже полюбила, в отдельной розеточке - джем.
   Но недаром говорят, что во всем хороша золотая середина, всего должно быть в меру. И любви - тоже.
   Васильеву начало казаться, что между ним и Наташей существует слишком большая разница в возрасте, что слишком много мужчин поглядывает на его жену масляными глазами, и это вызывало в нем дикую внутреннюю ярость, он едва сдерживал себя, сжимал кулаки и таращил глаза.
   Наташе нравилось и это. Раз мужчина ревнует - значит любит. Кто-то из старших теток-наставниц, а таких в училище была треть, внушил ей, что влюбленным мужчиной легче управлять. Устами этих теток мед бы пить!
   Дело дошло до того, что Наташе нельзя было отлучаться из дома даже на несколько минут. Стоило ей на три минуты подняться наверх, к соседке, проживающей этажом выше, как в двери тут же нарисовывался Васильев. Вопрос, прочно припечатавшийся к его языку, был традиционным:
   - Ты чего так долго?
   А в глазах застыло выражение неверия, подозрительности, чего-то опасного, он начинал немедленно оглядывать помещение соседки - не прячется ли где мужчина и не стоят ли в прихожей огромные ботинки сорок седьмого размера с мокрыми подошвами. Раз мокрые подошвы - значит примчался к Наталье на свидание. А соседка - сводница.
   Хотя ходила Наташа к ней с безобидным делом - попросить немного лаврового листа либо соли.
   Наташе надо было бы быть поосторожнее в обращении с горцем-мужем, но она, беспечная, словно бы с огнем играла - иногда специально провоцировала Васильева на приступ ревности. Васильев в таких случаях вспыхивал, словно жаркий костер, начинал беспорядочно размахивать руками, суетиться, хотя повышать голос на Наташу пока опасался, он боялся потерять ее - слишком уж красивая досталась ему женщина. Стонал, стискивал зубы, крутил головой из стороны в сторону, словно в рот ему попала горячая головешка, и молчал.
   Он готов был держать ее сутками взаперти в комнате, иногда прятал вещи Наташи, чтобы она не смогла пойти на занятия в училище, если вечером уходил из дома, то дверь снаружи запирал на ключ, а когда Наташа спрашивала у него, что же такое творится, Васильев, отводя жаркие глаза в сторону, говорил, что сделал это случайно, по инерции, в состоянии "большой умственной задумчивости".
   Наконец наступил день, когда он не смог сдержать себя - наорал на Наташу. Но Наташа-то ведь по сути была еще ребенком, несмышленышем восемнадцати лет от роду, голоногой девчонкой из детства, а не опытной женой темпераментного горца, не привыкшего сдерживать себя. Для того чтобы быть женой темпераментного горца, нужны опыт, хитрость, умение пользоваться своими чарами, для этого нужно прожить жизнь, а Наташа жить еще только начала. Восемнадцать лет - это восемнадцать лет.
   Оглушенная криками и топотом мужа-ассирийца, Наташа весь вечер тихо проплакала, утром же Васильев на коленях подполз к постели, держа в зубах красивый цветок на длинной ножке, а в руках - поднос с фарфоровой чашечкой, в которой плескался крепкий, черный, как гуталин, кофе.
   - Прости меня, - произнес он тихо, - я вчера на тебя накричал. Очень прошу - прости.
   Обижаться долго на такого человека было невозможно.
   Но очень скоро Васильев пошел дальше, остановиться он уже не мог - он ударил Наташу. Та вновь проплакала весь вечер, кое-как уснула, утром поднялась подурневшая, постаревшая, с опухшими, какими-то потускневшими глазами. Васильев опять приполз к ней на коленях, притащил в зубах розу на метровом стебле, в руках - поднос с кофе.
   - Прости меня, - проговорил он привычно. Добавил, постаравшись, чтобы голос его звучал как можно мягче и теплее: - Цветок на длинной ножке.
   И опять ему все сошло.
   События продолжали развиваться.

   В тот страшный день Васильев чувствовал себя плохо - то ли в природе творилось что-то необъяснимое и это действовало на него, то ли какой-то кризис скрутил его организм, то ли еще что-то произошло - этого не понять. Земля, казалось, подрагивала у него под ногами, кренилась, уползала в сторону, воздух рябил от нездоровых блесток, в большом количестве сосредоточившихся в нем, на грудь что-то давило... Старость пришла, что ли? Но старость обычно подкрадывается незаметно, исподтишка, без резких движений, а тут изменения произошли резко, словно он прыгнул с обрыва.
   Нет, это не старость, это что-то другое - то самое, что наука называет биологическим спадом, утерей жизненного ритма или чем-то еще в подобном духе.
   Домой он пришел в плохом настроении и немедленно впал в ярость - жены дома не было, никто не поспешил согреть ему кусок мяса на сковородке, никто не подал ему в прихожей теплые тапочки.
   Наташа пришла через десять минут.
   - Ты где была? - заорал на нее Васильев.
   - Как где? В училище.
   - В училище я запрещаю тебе ходить. Хватит! Сиди дома!
   И тут, пожалуй, первый раз в жизни Наташа подняла голову, раньше она этого не делала.
   - Запретить - не в твоей власти, - произнесла она задрожавшим от обиды голосом. - Я не для того поступала в медицинское училище, чтобы бросать его на полдороге.
   - Тебе надо сидеть дома и заниматься хозяйством, - произнес Васильев резким, будто у ночной птицы, голосом, - и ты бросишь это училище, раз я тебе велю!
   - Не брошу. Я должна иметь специальность.
   - Я тебя кормлю, тебе не нужна никакая специальность. Я тебя обуваю и одеваю. Ты живешь на мои деньги.
   В общем, коса нашла на камень. Наташа понимала, что рискует, но тем не менее отрицательно покачала головой:
   - Нет!
   Это "нет", собственно, все и решило. Васильев, окончательно потеряв самообладание, кинулся на Наташу и сцепил руки на ее шее.
   Когда он пришел в себя, Наташа уже была мертва. Как ни пробовал он ее оживить, какие ласковые слова, какие заклинания ни шептал - ничего из этого не получилось: мертвая Наташа со сломанной, сбитой набок головой - действительно цветок - так и не открыла глаз. Васильев завыл.
   Впрочем, выл он недолго, очень недол-го, минут через пятнадцать пришел в себя. Успокоился. Любви к жене словно бы и не бывало, действовал он очень холодно и расчетливо.
   Топором разрубил Наташино тело на семь частей, каждую часть тщательно упаковал и перевязал, затем пакеты отвез к реке и сбросил в воду - один пакет в одном месте, другой пакет в другом - россыпью.
   Тем же вечером Васильев отбыл в Грузию, там, среди многочисленных родственников и соплеменников, он и постарался затеряться.

   Через некоторое время мальчишки, игравшие на берегу реки, обратили внимание на яркий пакет, лежавший в обмелевшей воде, вытащили его на берег, развернули и врассыпную бросились в разные стороны. В пакете оказалось женское бедро.
   Потом в другом месте нашли Наташину голову. Также в пакете.
   Было возбуждено уголовное дело. Вести его поручили следователю по особо важным делам местной прокуратуры Анатолию Владимировичу Кальнину.
   Первым делом Кальнин решил прочесать дно реки - раз из воды были извлечены две страшные "посылки", значит, там есть что-то еще.
   Так были извлечены еще пять пакетов. Кальнин сразу обратил внимание, что тело убитой разделано очень аккуратно, умело, будто орудовал мясник. Мясник, мясник... А кто, спрашивается, окончил мясо-молочный институт?
   За ответом далеко ходить не надо было.
   Где Васильев? Васильева в России не было - он продолжал трусливо прятаться в Грузии. Чтобы извлечь его оттуда, нужно было провести целую международную процедуру.
   Хочется надеяться, что за убийство "цветка на длинной ножке" ответит тот, кто это сделал. Хотя законодательство наше настолько милосердно, что вызывает нехорошее удивление даже у преступников: за убийство, совершенное на почве ревности, виновный может получить едва ли более десяти лет...