Беспредел

Устроиться в жизни мешал ребенок

   Она вернулась из колонии беременной. когда родилась дочка, встал вопрос - куда ее деть?

   В Светлане Коломиной имелся некий крестьянский шарм, который привлекал к ней мужчин: то ли загорелый цвет кожи с темным румянцем, то ли загадочность, прочно застывшая в глазах, то ли немногословность, то ли подкупающая покорность, то ли еще что-то - сразу и не разберешь. Но что было, то было. Где бы она ни появлялась, мужчины обязательно обращали на нее внимание.
   И хотя возраст у нее был уже далеко не девчоночий - тридцать семь лет, она сохранила девчоночью фигуру и девчоночью непосредственность - то самое, что также придавало ей шарм.
   В деревню Брагино, что расположена в Мценском районе Орловской области, она вернулась тихо, стараясь, чтобы никто не обратил на нее внимания, поскольку места, из которых она вернулась, ни в рекламе, ни в рассказах о том, что это такое, не нуждаются. Это было учреждение УН 1612/3, там Светлана Коломина отсидела три года за кражу.
   А деревня Брагино была ее родной деревней, здесь жили старики Коломины, Светланины мать с отцом, здесь все было ей близко - каждое деревце, каждая тропка, каждая грядка в огороде.
   Деревня родная снилась Светлане в зоне, часто снилась, случалось, она даже плакала, впиваясь зубами в подушку, задыхалась от горя - так ей хотелось вернуться домой. Но срок, определенный ей судом, она отсидела целиком, от звонка до звонка.
   Домой Светлана вернулась тихая, словно лесная птаха, которая боится показываться на глаза людям - несколько дней она вообще сидела дома, слушала, как звенит дождик за окном, как шуршит листва на тополях, как кричат грачи, которых отец палкой гоняет на огороде, как суетятся за печкой проворные тараканы. Ей казалось, что все плохое, что имеется в ней, отслаивается, отмякает, уходит в прошлое и никогда больше не вернется. И зона не вернется. А уж что касается того, чтобы украсть чего-нибудь, прикарманить или положить себе на стол незаработанный кусок хлеба, то такого не будет уже никогда.
   Но благие наши помыслы редко бывают благими на деле.
   На следующий день Светлана пошла к председателю местного колхоза (хотя колхозов давно уже нет, вместо них образованы товарищества по совместной обработке земли, ООО, АО и прочее, а замызганные, обутые в пропыленные сапоги председатели стали президентами, либо, на худой конец, генеральными директорами, все равно эти хозяйства по старинке зовут колхозами) с просьбой о работе.
   Работа Светлане нужна была дозарезу. Пройдет еще немного времени, и в деревню обязательно заявится участковый инспектор с язвительной ухмылочкой:
   - Ну и что тут у нас происходит по части устройства на работу? Опять паразитировать да красть будем? А?
   Очень важно будет Светлане встретить инспектора победной улыбкой: что было, мол, то сплыло. К прежнему она уже не вернется никогда. Прежней жизни не будет, не беспокойтесь, товарищ милиционер.
   Председатель колхоза, он же президент АО, посмотрел на Коломину печально:
   - Эх, Света, Света, куда же я тебя определю, на какие такие шиши, на какую зарплату? Мне, голуба, даже самому себе зарплату платить нечем....
   Но тем не менее смилостивился, послал Коломину в бригаду, обслуживающую коровник, - все при деле будет. Денег, конечно, не заработает, но зато никакой милиционер никогда не придерется. Наоборот, шапку свою форменную уважительно сдернет с головы: ведь мало ныне таких дураков и дур найдется, чтобы работать бесплатно. К таким людям надо относиться с превеликим уважением.
   Светлана начала работать на коровьей ферме, она очень неплохо работала - бралась за любое дело, никто не мог к ней придраться и сказать худое слово; уставала на работе, конечно, сильно, но никому на это не жаловалась... Единственное, что ее тревожило: вся она, целиком, от кончиков пальцев, от мочек ушей до пяток очень скоро пропахла навозом, этот запах прочно въелся в одежду, в кожу, в волосы, отбиться от него было невозможно. Светлана едва ли не плакала - ну как, какими глазами будут смотреть мужчины на женщину, от которой пахнет навозом? Да они начнут обходить ее за три версты и будут правы.
   Имелись у Светланы и другие причины для расстройства: она вернулась из зоны беременной. В зоне были товарки, которые хотели забеременеть специально, но у них ничего не получалось, а Светлана не хотела этого, даже молилась, чтобы этого не было, но молитва ее оказалась тщетной...
   А ей жизнь свою надо устраивать - ведь уже тридцать семь годков минуло, не все ей бобылкой ходить, не всю колючую проволоку зубами грызть - должно же и ей выпасть счастье. Хотя бы немного, хотя бы чуть-чуть...
   Осенью ей подвернулся человек. Как оказалось, надежный - на него можно было опереться, был он работящий, с хорошими руками и трезвой головой, жизнь вел толковую, деньги у него, как у всякого пенсионера на периферии, водились. И чихать, что он был много старше Светланы - Светлана Коломина чувствовала себя с ним хорошо, и это было главное.
   К свиданиям с Петром Игнатьевичем Поповым Светлана готовилась особенно тщательно, старалась, чтобы от нее не то чтобы запаха коровьего навоза не исходило - не исходил даже запах копыт. Она должна благоухать духом чистоты. Этот запах мужчины любят больше всего.
   Одно беспокоило особенно - точнее начало беспокоить, и чем дальше, тем больше - будущий ребенок. Куда она с ним?
   Когда она думала о крохотном, больно бьющемся у нее внутри существе, лицо ее темнело, делалось злым и раздражительным. Если бы не этот ребенок, она смогла бы устроить свою жизнь, для этого у нее сейчас было все... Но нет - ребенок мешал. Ох, как в эти минуты она ненавидела своего будущего малыша! Кусала до крови губы, с трудом сдерживала в себе крик - буквально зубами стискивала его, давила, чтобы не дай Бог, он не прорвался наружу, перетягивала себя тугой тканью - ей мнилось, что так можно будет освободиться от плода, он задохнется и сам покинет чрево. Но не тут-то было, ребенок продолжал постоянно подавать признаки жизни, ворочался, томился, причинял Светлане неудобства и боль, и будущая мать вновь стискивала зубами край платка, стонала, сдерживая слезы.
   Ругала себя, ругала неведомого сержантика из конвойной роты, на которого она положила глаз и которому отдалась, - Светлана у него даже имени не спросила, так тот и растворился в нетях без имени, фамилии и отчества и вообще исчез из ее жизни. Она никогда потом больше не видела этого конвоира. А вот след его остался, семя проросло...
   Светлане очень хотелось устроить свою жизнь, выйти замуж - лучшей кандидатуры для этого, чем Петр Игнатьевич Попов, не было, он ей нравился все больше и больше - обстоятельный, спокойный, бережливый. Именно о таком муже она мечтала, находясь в колонии.
   Вот Петру Игнатьевичу она родила бы ребенка с превеликим удовольствием. А какому-то неведомому конвоиру-сержантику... Коломина, прикусив губы, плакала.
   Тянулись дни, один за другим, а она никак не могла придумать, что делать с увеличивающимся плодом и вообще с будущим ребенком. Фигура ее округлилась, талия исчезла. Изменения были слишком заметными, но Петр Игнатьевич на них внимания не обращал. То ли слепой был, то ли не понимал ничего, то ли делал непонимающий вид.
   И все же в самый канун Нового года Петр Игнатьевич заметил, что у его Светы растет живот - выпирает уже этаким утюжком, очень плотный.
   - Что это? - спросил он.
   - Ты чего... действительно ничего не понимаешь или это самое... придуряешься?
   - Ты ведь знаешь, Света, придуряться - не в моем характере, - ответил Попов так простодушно, что Светлана не выдержала, заплакала.
   - Ох, Петр Игнатьевич, Петр Игнатьевич...
   - Расскажи хоть, что происходит? Ты чего, беременная, что ли?
   Светлана поплакала еще немного и призналась, что вернулась из зоны, из своего "родного" УН 1612/3 беременной.
   - А чего аборт не сделала?
   - Денег не было.
   Попов стал успокаивать Светлану:
   - Ничего страшного, в конце концов, голова на плечах есть, руки-ноги есть, кое-что умеем делать - придумаем, как быть.
   Он ее успокаивал, но Светлана видела - глаза у Петра Игнатьевича стали злые-презлые. Ох, как не хотелось ей видеть такие глаза. В зоне их насмотрелась вдосталь.
   В канун Нового года Петр Игнатьевич уехал в район, к родственникам - повидать их, поскольку давно не общался, стопку первача в честь смены лет выпить, а заодно и получить пенсию. Светлана осталась ждать его. Новый год ей предстояло встретить одной.
   В ночь с 31 декабря на 1 января у нее родилась дочка. Ребенок, как потом сделала заключение экспертиза, родился живой, доношенный, нормальный. Рожала Светлана одна, самостоятельно, сама себя и обиходила после родов.
   И такая злость, такая бешеная ярость навалилась на нее! Какое-то слабенькое, противно пищащее существо причиняло ей столько боли, страха, неудобств, что она схватила девочку обеими руками и крепко сжала ее, стараясь раздавить... Девочка закричала.

   Она кричала, но Светлана не слышала ее криков, уши ей забил какой-то странный похоронный звон, барабанные перепонки трещали от гулких ударов - непонятно было, то ли кровь это бьется в уши, то ли где-то рядом гремит оркестр, оглушает ее, делает тело вялым, чужим, неслушающимся.
   Если уж мытьем не удается взять свое, так она возьмет катаньем - как бы то ни было, но задуманного Светлана добьется.
   Она наполнила ванну водой, поднесла к ней дочку, обмыла ее - крохотная девчушка от усталости, от боли уже не могла кричать, лишь по-синичьи сипела, - а потом сунула голову дочки в воду. Сипенье разом смолкло, оборвалось, будто непрочная бечевка. Через минуту оборвалась и жизнь девочки - много ли ей надо было!
   Так и погиб маленький человечек, не получив ни имени, ни фамилии, не побывав в церковной купели, - и сколько их таких, безродных, несчастных, обреченных, рождается каждый день в России - не счесть!
   Некоторое время Светлана тупо сидела, глядя на неподвижное, синее, сморщенное тело дочки. Потом положила его в пакет и вынесла на балкон, на мороз.
   Попов вернулся 3 января и первым делом обратил внимание, что его возлюбленная стала стройной, как тростинка, никакого живота, ничего, только лицо бледное, будто бумага, какое-то измученное, странно постаревшее.
   - Ты чего? - Петр Игнатьевич округлил глаза. - В мое отсутствие родила, что ли?
   - Да, - стараясь держаться как можно спокойнее, ответила она, - выкидыш был. Преждевременный... На ферме наломалась - тяжести-то приходится поднимать каждый день. Вот все и произошло...
   Попов поверил ей.
   - Ладно, - сказал он, - будем жить дальше.
   Но жить спокойно дальше не пришлось: через две недели к Светлане прямо в коровник пришел сотрудник милиции. Некоторое время он постоял молча, наблюдая, как Светлана работает, потом отвел ее в сторону и спросил в лоб:
   - А ребенка своего ты, Коломина, куда дела?
   Светлана не ожидала этого вопроса - слишком внезапно он прозвучал, и одновременно ожидала - понимала, что его могут задать, и специально готовилась к нему. Губы у нее затряслись, она заплакала.
   - Плакать не надо, - назидательно произнес оперативник, - лучше расскажи, куда делся ребенок.
   И Светлана во всем призналась ему.
   Ранним утром после родов, - на улице еще было темно, с неба не исчезли серые колючие звезды, - она завернула мертвую, сделавшуюся твердой, как камень, девочку в старую дырявую шаль, потом в кусок матраса и засунула в желтую пластиковую сумку. Сверток отнесла домой, к родителям.
   У родителей на участке стояли два сарая, лежали доски, было много земли, где можно было бы спрятать тело ребенка... Наверное, если бы стояло лето, она постаралась бы вырыть могилу и похоронить в ней дочку, но было холодно, земля сделалась твердой, железной - ее даже ломом нельзя было взять, поэтому Светлана, пометавшись по участку, сбросила пластиковый пакет в уборную, в выгребную яму.
   Сверток там и лежал, в выгребной яме, прямо на поверхности, хорошо видимый, яркого цвета. Оперативнику не пришлось даже особо стараться, чтобы достать его - он сделал из проволоки крюк, легко подцепил и извлек сверток наружу.
   Я спросил у Петра Петровича Сапова, мценского межрайонного прокурора, каким же образом информация об этом преступлении попала к милицейским оперативникам, ведь объяснение Коломиной было вроде бы убедительным. У каждой женщины может быть выкидыш, но не к каждой приходят сотрудники милиции. Неужели наши оперативники научились быть всевидящими или благодаря настойчивым практическим занятиям, может, в современных учебных заведениях МВД стали преподавать предмет всевидения?
   Оказалось, ничего выдающегося нет. Одна из наблюдательных соседок Коломиной, обнаружив, что фигура Светланы претерпела изменения, позвонила в местную больницу. Коломину пригласили туда, а потом сделали телефонный звонок в милицию...
   Единственным человеком, которому Светлана сказала, что убила ребенка, была ее мать. И то прямолинейное, в лоб, очень страшное слово "убила" Светлана заменила более аккуратным "спрятала".
   Мать заплакала:
   - Зачем ты, Свет, это сделала? Это же грех великий! Как отмаливать будешь?
   - А на что, мама, на какие шиши я бы стала кормить ребенка? В коровнике-то денег мне почти не платят.
   Конечно, людей растерявшихся, придавленных обстоятельствами, униженных временем надо жалеть, но преступников, кем бы они ни были - бомжами или министрами, - жалеть нельзя.
   Состоялся суд. За свое преступление Светлана Коломина получила три года колонии. Вновь три года, как и в прошлый раз, когда она попала в учреждение УН 1612/3... Круг замкнулся.