Беспредел

Вычеркнутый из жизни

   Несчастья таксиста Солодина начались с того момента, когда он, подчиняясь приказу сержанта ГИБДД, остановил машину на трассе.

   Опытному водителю с многолетним стажем Солодину еще в школьные годы нравилось выражение, рожденное, надо полагать, умным человеком: "Судьба - индейка, а жизнь - злодейка".
   Работает Сергей Павлович таксистом в одном из промышленных северных городков, на своем таксистском веку повидал всего столько, что из впечатлений этих можно составить целую книгу - увесистый том, а потом к увесистому тому добавить еще томик поменьше, и "литература" эта будет такая интересная, что пойдет нарасхват в любом магазине - товар будет даже более ходким, чем сырокопченая колбаса, пущенная на прилавок по цене ливерной, изготовленной из обычной коровьей требухи.
   Но это все - рассказы о том, что он видел, был свидетелем, а значит - про других людей, не про него самого, а история эта произошла с ним самим, с таксистом Солодиным Сергеем Павловичем.

   Дело было вечером. На землю опустился дождевой морок, покрыл траву, деревья, дома, асфальт противной скользкой мокретью, на которой ноги разъезжаются, как на льду.
   Вез Солодин одного неразговорчивого пассажира с кожаным "дипломатом", украшенным несколькими дисками набора, в руках и солидным брюшком, удобно лежавшим у пассажира на коленях. Сидел он за спиной у водителя, и Солодин заинтересованно поглядывал на него в зеркало заднего вида, покуривал сигаретку, поскольку пассажир разрешил это делать, и неспешно крутил баранку руля.
   Машину он не разгонял - слишком опасной была дорога, покрытая мыльной мокретью, колеса могут пойти юзом - и тогда держись! Солодин же был водителем опытным, за рулем провел без малого три десятка лет.
   Неожиданно перед ним впереди открылась картина, от которой разом делается нехорошо всякому водителю независимо от стажа работы - на асфальте лежал сбитый машиной человек в новеньком кожаном пиджаке и синих спортивных брюках, украшенных яркими серебристо-белыми лампасами.
   - Мам-ма моя! - охнул Солодин. - Человека сбили!
   Рядом со сбитым человеком стоял милицейский "жигуленок" с надписью "ПДС", что означало "патрульно-дорожная служба", и двое сержантов с полосатыми жезлами-колотушками, которыми они останавливали все проезжающие машины. Все подряд.
   Остановили и Солодина. Солодин вылез из своей новенькой, лишь недавно приобретенной таксомоторным парком глазастой "Волги" и сокрушенно покачал головой: "Ай-ай-ай!"
   Один из сержантов деловито осмотрел машину Солодина, не нашел на кузове ни вмятин, ни трещин, ни царапин, вообще не нашел ничего такого, что свидетельствовало бы о том, что его "Волга" поцеловала какого-нибудь недотепу с открытым ртом, и махнул своему товарищу:
   - Чисто!
   Второй сержант, указав пальцем на труп, попросил Солодина:
   - Посмотрите, может, вы знаете этого человека? Может, видели где-нибудь?
   - А что, у него никаких документов? - спросил догадливый Солодин.
   - Искали, но пока не нашли. От удара у него вообще все из карманов вылетело и рассыпалось по кустам. Тут надо теперь с фонарем всю округу обшаривать. Либо ждать утра.
   - Ждать нельзя, - оглядевшись, сказал Солодин. Поднял голову: с неба продолжала сыпаться мелкая клейкая мокреть. - Эта пыль скоро закончится, и тогда пойдет настоящий ливень. А в ливень любой документ за ночь обратится в кисель.
   Сержанты дружно глянули в сырое темное небо и промолчали.
   Солодин тщательно осмотрел погибшего - ему хотелось помочь ГИБДД, - родная все-таки служба, дорожная, - и так заглядывал в лицо несчастного "жмура", и этак, ничего знакомого не нашел и огорченно покачал головой: этого человека он не знает.
   Через минуту Солодин сел за руль "Волги", где его терпеливо дожидался пассажир, и укатил. Не знал еще Солодин, не ведал, что пока он вглядывался в лицо покойника, пока беседовал с сержантами, пока тряс руками да выворачивал карманы в поисках документов, обронил свой паспорт. Обычный паспорт гражданина несуществующего государства под названием СССР, затянутый в серую безликую пленку. Паспорт в такой обложке даже солнечным днем на сером асфальте заметить трудно - сливается.
   Сержанты этот паспорт нашли. Обрадовались ему несказанно:
   - Во, слава Богу, покойничек фамилию обрел... Хоть в земле под своей лежать будет.
   И оформили протокол о гибели в результате ДТП - дорожно-транспортного происшествия - Солодина Сергея Павловича. Подписали бумагу и отправили ее дальше - к начальству. Поскольку за обложкой были спрятаны талоны на обеды в таксомоторном парке, то дежурный по ГИБДД, поохав, поахав, позвонил генеральному директору парка, ставшего ныне акционерным обществом, и сообщил ему о гибели водителя такого-то... Соответственно выразил соболезнования и акционерному обществу и - заочно - семье покойного. Директор, горестно помолчав, озаботился: "Машина, наверное, вдребезги... Сегодня уже в парк вряд ли доставим, придется завтра..." И завертелся обычный механизм вычеркивания человека из всех существующих списков - в бухгалтерии, в профсоюзном комитете (и такие еще существуют, профсоюзы не вырублены из нашей жизни), в собственной столовой, где по талонам можно было недорого пообедать, в каптерке, где Сергей Павлович получал кое-какие вещи, а также ходовую мелочь к машине - свечи, электролампочки, предохранители, разную пластмассовую муру и так далее. Пластмассовая мура отечественного производства была, кстати, очень непрочной, разные рукояти, верньеры, крючки, вертушки, катушки, скобки летели с ошеломляющей скоростью, будто горели (Сергей Павлович машину свою очень любил, холил ее и ласково называл "Волжанкой"), в инструментальном цехе, где получал детали посолиднее, потяжелее, вплоть до нового двигателя, колес, дверей и заднего бампера...
   Солодин продолжал разъезжать на своем такси по городу, совсем не чуя беды, радовался тому, что смена выдалась удачной, клиентов полно - стоило ему только высадить одного пассажира, как к машине незамедлительно бежал другой.
   Он притормозил в укромном месте, около старых расцветающих яблонь - когда-то здесь стояли частные дома, был чей-то сад, к саду примыкал огород, но потом дома снесли, людей выселили в многоэтажки, огороды сровняли, на месте бывших картофельных грядок сделали лужайки и засеяли их газонной травой, а яблони остались - старые, печальные, в наростах, покрытые лишайником, исправно приносящие людям урожай. Солодин иногда останавливался здесь осенью и, если видел на какой-нибудь яблоневой ветке плод, обязательно срывал его. Ел с хлебом. Это было очень вкусно: свежее, сладкое, - а эти яблони давали только сладкие плоды, - только что сорванное с ветки яблоко с хлебом. У Солодина всегда слюнки текли, когда он вспоминал, как вкусны яблоки с хлебом.
   Он посидел несколько минут неподвижно, отдыхая и слушая ночную тишь, обвянув мышцами, всем своим натруженным телом, даже мыслями, если хотите, - вообще всем, чем он был начинен, потом, словно бы вспомнив о чем-то важном, достал из кабины, из бардачка, кусок серого, очень душистого хлеба - такой, наверное, только в их городе и выпекают, и яблоко и, ощущая в душе легкость, какая обычно появляется у очень хорошо потрудившегося человека, с удовольствием съел. Подумал о том, что хлеб с яблоками он любит потому, что это была любимая еда его небогатого, но очень беззаботного детства.

   Домой он вернулся уже под самое утро, когда в очистившемся от наволочи небе заблестели и тут же начали гаснуть некрупные колючие звезды. Удивило Солодина то, что окна в его квартире горели.
   Он тихо, стараясь не разбудить жену, открыл дверь своим ключом и на цыпочках вошел в прихожую. Поддел ногой один ботинок, сбросил его, потом сбросил другой, выпрямился и... встретился взглядом с красными заплаканными глазами жены.
   - Ты чего? - спросил он неожиданно задрожавшим голосом, внутри у него также что-то нехорошо задрожало: раз жена не спит в этот час - значит что-то случилось.
   Жена глянула на него немо, моляще, все было в этом взгляде - и испуг, и изумление, и печаль, и еще что-то такое, чего невозможно сразу определить.
   Плечи у нее затряслись, и она залилась слезами.
   Говорить она не могла. Лишь минут через пять она так же внезапно, в один прием, как и начала плакать, утихла и стала неверяще ощупывать мужа.
   - Ты живой?
   - А каким должен быть? Мертвым? - Солодин засмеялся и в ту же секунду, наткнувшись на взгляд жены, умолк.
   Жена рассказала ему о звонке генерального директора таксистского АО. Добавила:
   - Твой труп сейчас лежит в городском морге.
   - Какой труп? Ничего не могу понять.
   - При трупе был обнаружен твой паспорт.
   Солодин лихорадочно обшарил карманы, паспорта не нашел и разом увял в лице, кожа на лбу и щеках у него сделалась серой, как у покойника.
   Минут через двадцать супруга, окончательно обессилев - ведь столько слез было пролито - улеглась спать, а Солодин так и не смог лечь, все ходил по кухне, курил сигареты да выглядывал в окно: что-то ночь очень уж неохотно уступает свои права дню слишком медленно отползает, а когда стало светло, помчался в городской морг.
   Морг был закрыт, открывался он лишь в девять часов утра, пришлось ждать. Когда на косой, заросшей крапивой дорожке, ведущей к дверям морга, показался "завхоз" (заведующий трупным помещением) с прилипшим к нижней губе обсоском сигареты, Солодин кинулся к нему:
   - Служивый, верни-ка мне мой паспорт!
   "Служивый", не останавливаясь, бросил через плечо:
   - Паспортами я не заведую. Я заведую только трупами.
   - А паспортами кто заведует?
   - Это там, - "завхоз" небрежно махнул рукой, показывая себе за спину, - у главврача.
   Паспорт действительно находился в кабинете главврача, на столе, в конверте, прикрепленном большой скрепкой к тощенькой медицинской карте, секретарша Солодина к своему шефу не пустила, но когда таксист начал шуметь, главврач сам вышел из кабинета посмотреть, что же там такое происходит.
   - Что за шум, а драки нету? - спросил он.
   - Да вот, родственник одного покойника базар поднял, - неприязненно глядя на Солодина, ответила секретарша.
   - Да не родственник я покойному, - возмутился Солодин. - Я сам... - голос у него сделался высоким, обиженным.
   - Что сам? Сам покойник, что ли? - ехидно полюбопытствовал главврач.
   - Ага, покойник. Труп, - Солодин не выдержал, выругался.
   Цепь неожиданностей не прерывалась, неприятности цеплялись одна за другую, будто звенья. Пока главврач ехидничал, а Солодин отвечал ему, пришла регистраторша, женщина сердитая, недалекая, вечно куда-то спешащая и, проворно ухватив приготовленную стопку документов, в том числе и паспорт Солодина, исчезла.
   Солодин, у которого сердце уже разнылось не на шутку - разнервничался он здорово, - уже почти уговорил главврача, но тут оказалось, что документов на столе уже нет.
   - Идите-ка вы, голубчик, в то самое отделение... в котором вы сейчас находитесь, - главврач не удержался, хмыкнул, до Солодина не сразу дошел смысл сказанного, - регистраторша ушла туда. Все документы, в том числе и ваш паспорт, у нее.
   Солодин, махнув рукой, покорно двинулся в "то самое отделение", проще говоря, в морг. Там его хмурым взглядом встретила регистраторша.
   Несчастный таксист объяснил ей, в чем дело. Глаза у регистраторши едва из глазниц не вывалились, она резко, будто рыба, начала хватать ртом воздух: ей показалось, что перед ее столом стоит сумасшедший. Но Солодин не был сумасшедшим.
   Когда регистраторша наконец это поняла, то проговорила жалобным голосом:
   - Мужчина, как же я могу отдать вам паспорт, когда вас сейчас вскрывать будут?
   И не отдала паспорт. Хотя погибший - это был
   63-летний житель одного из поселков Рыбинского района, приехавший в Россию из Армении, был похож на Солодина примерно так же, как Березовский на Марлона Брандо.
   Поскольку в связи с наездом машины на пешехода было возбуждено уголовное дело, то паспорт Солодина был передан в милицию в качестве некоего вещественного доказательства; сам таксист, продолжавший исправно являться на работу, числился мертвым...
   Больше месяца он обивал пороги различных учреждений, пытаясь получить документ обратно, подвергался обструкциям, допросам, осмотрам экспертов - всего, в общем, хватил вдосталь, под завязку, и, когда в конце концов его спросили, кем же он, собственно, является, пострадавшим, подозреваемым или свидетелем, Солодин не сдержался, не было сил более сдерживаться, и вскипел:
   - Да труп я, труп! Разве не видно? Это меня месяц назад похоронили на кладбище!
   Настоящая жертва ДТП действительно уже больше месяца находилась на местном кладбище.
   Только после вмешательства прокуратуры, удивляясь зигзагам да ловушкам, которые способна установить на жизненном пути иного человека судьба-злодейка (в одном флаконе с индейкой), чиновники вернули Солодину его паспорт. С большой, замечу, неохотой.
   А могли бы вообще не вернуть, такое на Руси тоже случается. Наши чиновники ведь люди непредсказуемые.

   Историю эту, совершенно невероятную, мне рассказал сотрудник Генеральной прокуратуры России Сергей Иванович Милокостов. И произошла она в Ярославской области, в городе Рыбинске.