Беспредел

Влюбленный террорист

   Он был уверен, что ему все дозволено. никаких преград, в том числе нравственных, для него не существовало. Это и толкнуло его на ПРЕСТУПЛЕНИЕ.

   Хотя официально его звали Альбертом, и в паспорте стояло это имя, домашние предпочитали величать его Аликом - так им казалось, было теплее, милее. Алик Кривенко был в своей семье баловнем, отказа ему не было ни в чем. Даже в ту пору, когда колбаса, продававшаяся в магазинах их богатого южного города, больше напоминала картон, сваренный пополам с мылом, Алик ел настоящую колбасу. Он вообще имел все, что имели разные партийные бонзы: на столе в семье Кривенко не переводились красная и черная икра, балыки и ветчина, осетрина горячего копчения и угри...
   Отец его, заметно выросший партийный деятель, секретарь обкома, падение родной партии пережил легко, с улыбкой, и постарался извлечь из "текущего момента" максимум пользы. Он очень уверенно переместился на рельсы "развитого российского капитализма" и скоро стал владельцем различных торгово-производственных структур по изготовлению и продаже копченых окороков и окорочков, квашеной капусты в вилках, хрена со свеклой, калиброванных лещей, выращиваемых в здешних прудах, и натурального удобрения под названием "навоз крестьянский". Деликатесы он поставлял на Север, а навоз, спрессованный в брикеты и упакованный так же красочно, как и американские галеты, вывозил даже за границу.
   Так что деньги у старшего Кривенко водились, и сыну он ни в чем не отказывал. Когда Алик окончил институт, Игорь Эммануилович постарался и его пристроить на прибыльное место: хватки и старых партийных связей он еще не растерял, поэтому Алика в деловом мире приняли благосклонно.
   И женихом он считался завидным. Все городские красавицы заглядывались на него. Дело было, конечно, не в том, что Алик имел царственно красивую внешность, - он был богат. А раз богат, значит могуществен.
   К невестам Алик присматривался внимательно, примерял и так и этак на себя, - как он будет смотреться рядом, - и в конце концов остановился на Ирине Кретовой, броской, веселой, длинноногой девчонке, фотомодели, умеющей и хозяйство вести, и достойно показать себя в свете, и с пьяным мужем при случае совладать, и ласковое слово сказать домашним.
   Отдыхать молодые ездили часто, и в самые разные места: то в Таиланд, то в Турцию, то вообще в богатое место, схожее с раем, - на Канары. В одной из таких поездок супруги Кривенко познакомились с очаровательной парой - Настей Сороговой и ее мужем Андреем Сороговым, сотрудником таможенного терминала.
   И жаль, не обратил внимания Андрей Сорогов, что у Алика при виде его жены начинали оживленно блестеть глаза, он делался чрезмерно веселым, старался одной рукой обнять Андрея, а другой Настю и прижать потеснее к себе.
   Причина такого оживления была проста: Алик влюбился в Настю. По его прикидкам, Настя была на порядок выше его собственной супруги: и красивее, и умнее, и домовитее, и образованнее - Настя преподавала английский язык в школе для богатых отпрысков, владела также испанским и португальским языками и вознамерилась еще изучать греческий, а Ирина по-английски могла произнести не более трех фраз, да и то с зыряно-эвенкийским акцентом, типа "моя твоя дай хлеб". Настя же делала это легко, буквально играючи, красиво. Англичане считали ее своей, португальцы с испанцами вообще в ней души не чаяли...
   Алик сравнивал Настю со своей законной супругой и недовольно морщился...

   Как-то, находясь на одной из шумных презентаций, Алик увидел в зале Андрея Сорогова. Андрей махнул ему - иди, мол, сюда. Алик, хотя ему особо и не хотелось видеться с Андреем, все-таки переместился в противоположный угол длиннющего стола, налил себе водки и, не чокаясь с Андреем, залпом выпил.
   Неожиданно у него родилась идея, как ему показалось, интересная. Может быть, даже счастливая.
   - Слушая, у тебя машина есть? - спросил он у Андрея.
   - Нет.
   - А еще таможенник! - Алик хмыкнул. - Ты в золотом гнезде, на бриллиантовых яйцах сидишь, а машины не имеешь... Значит, не умеешь работать.
   Андрей мягко улыбнулся, он вообще был человеком мягким, из тех, кто старается не возражать собеседнику, хотя свое мнение имел и, когда надо было, довольно жестко отстаивал его. И вообще эта черта была у него профессиональной.
   - Работать я как раз умею, - сказал он, - а вот делать другое... - он запнулся, не хватило пороха и решимости произнести слово "воровать", - не умею.
   - У меня есть предложение.
   - Какое?
   Алик выразительно помял пальцами воздух:
   - Я даю тебе новенькую машину "Жигули", а ты... ты разводишься с Настей.
   Андрею Сорогову показалось, что он ослышался.
   - Чего-о-о? - переспросил он удивленно.
   - То, что ты слышал. Я тебе дарю "Жигули" - новенькие, со всеми прибамбасами, а ты отказываешься от брака с Настей.
   Сорогов снова ничего не понял, он никак не мог врубиться в суть "коммерческого" предложения Алика.
   - Ничего не понимаю, - произнес Сорогов, помотал головой, словно бы хотел вытряхнуть из ушей то, что услышал. Наконец до него дошла суть того, что предлагал Алик, и он спросил насмешливым тоном:
   - В твою, естественно, пользу?
   - В мою, - подтвердил Алик.
   Если бы они были в этом огромном зале одни, точно была бы драка, но кругом находились люди, много людей - галдящих, чокающихся друг с другом, жующих, смеющихся, сопящих, поэтому подраться им не дали.
   - Ну ты и сволочь! - изумленно произнес на прощание Андрей Сорогов.
   Приехав домой, Алик первым делом избил супругу - решил выместить злость на ней, разбросал по квартире вещи, разбил пару ваз и улегся спать. Утром супругу избил снова, словно бы она была источником всех его бед и несчастий. В полдень, появившись дома, чтобы отведать наваристого борща с чесночными пампушками, избил Ирину опять.
   Ночью Ирина собрала свои вещи и, плача, покинула квартиру мужа...
   Оставшись один, Алик начал разрабатывать план, как же ему заполучить Настю Сорогову.
   Однажды, когда она, закончив занятия в школе, направилась домой, он подъехал на машине к косой тропке, ведущей от школы к автобусной остановке, спрятался за кустом и, когда Настя показалась на дорожке, прыгнул к ней и приставил к горлу нож. Хотя и был он немного не в себе - ему казалось, что сердце вот-вот выскочит наружу, да и вспотел он от макушки до пяток, он произнес выспренную, внезапно родившуюся в мозгу фразу:
   - Наконец-то ты со мною! Я столько лет ожидал этого мгновения!
   Настя Сорогова вытаращила на него испуганные глаза: что за бред?
   - Настя, быстро пошли в машину, не зли меня, - скомандовал Алик. - Иначе я не выдержу, полосну тебя ножом по горлу, а потом зарежусь сам. Без тебя жизни мне нет. Понятно?
   Настя Сорогова пробовала сопротивляться, но с голыми руками не очень-то посопротивляешься, и она пошла к машине, втайне надеясь, что все происходящее - обычная глупая шутка.
   Алик привез ее в новенькую, еще пахнущую краской квартиру - это было очередной подарок молодому бизнесмену от славного папеньки, в квартире еще почти ничего не было, лишь роскошная двухспальная кровать, предназначенная для любовных утех, и больше ничего - голые стены. Исстрадавшийся Алик не стал бросать Настю в кровать, он поступил "мудрее" - приковал ее наручниками к чугунной отопительной батарее. Предупредил, сердито сведя брови на переносице:
   - Пока не дашь согласия выйти за меня замуж, будешь сидеть на этом месте, прикованная...
   Затем Алик принес из машины свой кейс, достал из него томик Пушкина и начал читать Насте стихи о любви. Настя заплакала. То, что происходило, никак не укладывалось у нее в голове. Это был какой-то бред, чудовищный сон, фантасмагория, одурь, что угодно, но никак не явь.
   Алик отложил книгу в сторону и погладил Настю по голове:
   - Ну, успокойся, маленькая, не плачь. То, что произошло, обязательно должно было произойти, - он снова погладил Настю по голове. - Выйдешь за меня замуж - станешь жить, как королева, ни в чем отказа тебе не будет.
   - А если не выйду замуж? - прекратив плакать и вытерев слезы, спросила Настя.
   - Если не выйдешь, я тебя убью... Это я тебе уже сказал. А потом... потом убью себя, - Алик вздохнул и вновь открыл томик Пушкина.
   Когда наступила пора ужина и Настя попросила еду, Алик предупредил ее:
   - Наручники я с тебя все равно не сниму.
   - А как же я буду есть?
   - Я буду кормить тебя с ложечки. Сам. Как маленькую девочку.
   А Настя так надеялась, что Алик снимет с нее наручники. Не снял. Он действительно стал кормить ее, как ребенка, с ложки и, как у ребенка, довольно ловко подбирал крошки, повисавшие на губах, в стопку налил крепкого красного вина, похоже, французского ликера, заставил Настю выпить. Потом еще и еще: надеялся, что выпившая Настя станет покладистее.
   - Пока не дашь согласия выйти за меня замуж, будешь сидеть прикованной к батарее, - повторял Алик. - Вообще никуда из этой квартиры не денешься. Я хочу, чтобы ты это поняла.
   Настя Сорогова это поняла, когда уже совсем обессилела, спустя два дня заточения, раньше у нее все еще теплилась надежда... И все это время Алик читал ей любовные стихи - с Пушкина перешел на Есенина, с Есенина на Заболоцкого, с Заболоцкого на Рубцова и далее по кругу; после очередной психологической обработки Настя ослабшим голосом заявила, что начинает к Алику... привязываться. Точнее, привыкать.
   Услышав это, Алик расцвел, будто школьница, получившая аттестат об окончании десятого класса с отличием.
   - Только мне надо получить на это письменное разрешение Андрея. Иначе... иначе я не могу выйти за тебя замуж.
   - Это дело я устрою мигом, - пообещал Алик.
   А Андрей тем временем поднял на ноги милицию не только родного города и родной области - поднял на ноги милицию нескольких областей. Настю искали. Поскольку оперативники подозревали, что Настя Сорогова похищена, то телефон Андрея был поставлен на прослушивание.
   И тут раздался телефонный звонок Алика. Альберт Кривенко предлагал Андрею немедленно встретиться: по "вопросу, который интересует нас обоих". Прослушав запись телефонного разговора, оперативники сразу сообразили, откуда подул ветер...
   Встреча состоялась на окраине города, на аллеях тенистого кладбища, среди внушительных мраморных памятников.
   Андрей Сорогов старался держаться спокойно, хотя внутри у него все кипело. Он подошел к старому памятнику, украшенному вечным лавровым венком, отлитым из бронзы, - это был памятник почетному гражданину города, известному полярному исследователю, - устало опустился на скамейку.
   Через пять минут появился Алик. Первым делом предупредил:
   - Учти - я вооружен. Если полезешь драться, я применю оружие.
   Андрей в ответ лишь вздохнул:
   - Не пугай. Настя у тебя?
   - У меня.
   - Я так и понял. Жаль только, что слишком поздно понял. Надо было сообразить раньше.
   - Но даже если бы ты и сообразил, то что бы сделал?
   Действительно, что бы сделал Андрей Сорогов? Квартиру, в которой Алик держал Настю, он все равно бы не нашел - она нигде не обозначена, проходит под обычным незаселенным "новостроем", а раз он не нашел бы квартиру, то и все хлопоты его были бы пустыми. Андрей устало приподнял одно плечо, потерся о него щекой - детский незащищенный жест, - спросил голосом, на этот раз предательски задрожавшим, расстроенным:
   - Когда Настя вернется домой?
   - Она к тебе домой не вернется, она вернется в другой дом - в мой. Она выходит за меня замуж.
   В это время на дорожке, ведущей к памятнику, показалась группу спортсменов. Сильные, уверенные в себе ребята, они шли, что называется ходко, в хорошем темпе - наверняка, это была какая-нибудь легкоатлетическая сборная, тренирующаяся перед выездом на большие соревнования.
   Цепочка спортсменов поровнялась с памятником и стремительно распалась. Двое прыгнули на Алика, заломили ему руки за спину, двое других, выдернув из-под курток пистолеты, наставили на Настиного похитителя стволы.
   На запястьях Алика защелкнулись стальные "браслеты".
   Алика поставили на ноги. Он попытался вскинуть руки, что-то объяснить, но все слова застряли в горле, руки поднять он тоже не сумел, Алику сделалось страшно, и он заплакал. От страха за самого себя заплакал, от досады, как он не распознал, что стайка тренирующихся "спортсменов" - это самые обычные менты-оперативники. Ох, как ненавидел он их в тот момент!..
   Запираться не было смысла, и он назвал адрес квартиры, где в эти минуты томилась в заточении Настя.

   Суд над Альбертом Кривенко еще не состоялся. К делу, чтобы вытащить своего отпрыска из беды, конечно же, подключился влиятельный папаша, активно подключился... И хотя психиатрическая экспертиза нашла Алика вполне вменяемым, отец рассчитывает с помощью именитых друзей найти у сына какое-нибудь нервное заболевание, а там, глядишь, и до двери следственного изолятора, до выхода на волю останется всего ничего.
   Впрочем, главный специалист Генеральной прокуратуры России Сергей Милокостов считает, что вряд ли это удастся чадолюбивому папаше - прокуратура ныне научилась держать удар и не таких папаш, а статья, по которой будут судить Альберта Кривенко, - очень серьезная, "Похищение человека", и срок по ней Алик получит тоже серьезный, примерно такой же, как за участие в разбойных и террористических действиях какой-нибудь чеченской банды, похищающей людей. Жаль, что богатство, отсутствие тормозов, ощущение вседозволенности, вживленное в кровь, позволили этому человеку упасть так низко.
   Приговора осталось ждать недолго - суд не за горами.