Беспредел

Восставший раб

   На этой ферме царили средневековые порядки: над работниками издевались, их били, унижали, морили голодом. Многие пытались бежать, но удалось это лишь одному.

   Юрий Чалин родился в степи, на границе России и Казахстана, в небольшом селении, где половина семей были русские, вторая половина - казахи. Жили все дружно, старались помогать друг другу, иногда, случалось, и последний кусок хлеба отдавали соседу, и последнюю щепоть соли делили пополам, особенно когда зимой наваливалась лютая пурга и добежать можно было только до соседа. Поэтому когда майор Чалин, преподаватель военного училища, заболел и ему потребовался довольно долгий отпуск для лечения, он решил провести его в родных местах, в небольшом степном городке, где он все знал и все помнил.
   Он быстро пошел на поправку - родной воздух помог, повеселел, стал подумывать о жизни, а не о смерти, у него даже цвет лица изменился, стал не то чтобы загорелым, в нем просто появились живые краски.
   Денег в карманах у него осталось немного, и Чалин решил немного подзаработать. Тем более такая возможность представилась - из степных просторов в городок на роскошном джипе приехала предпринимательница Курманаева, владелица большой фермы, вместе с двумя сыновьями - молчаливыми, крепкими, похожими на богатырей со старых картинок.
   - Офицеры нам нужны, - сказала Курманаева, светясь смуглым молодящимся лицом, - люди в погонах всегда отличались тем, что в любой беспорядок приносили порядок, тем более хозяйство наше находится на особой территории.
   - Это на какой же?
   - А раньше там лагерь заключенных был, зэки обитали. Так что милости просим, мы сегодня собираемся назад, можем вас прихватить. Степным воздухом подышите, кумыса вволю попьете, окрепнете - вас сельская обстановка преобразит неузнаваемо.
   Поразмышляв немного, Чалин согласно махнул рукой:
   - Предложение принято, еду с вами!
   - Вот это по-нашенски, - одобрительно отозвалась Курманаева.
   Вещей у Чалина тяжелых да громоздких не было, все вместилось в старенький, сшитый из защитной армейской ткани рюкзак. Он кинул рюкзак в джип, в багажное отделение, и отбыл с Курманаевыми в степь.
   На место прибыли ночью. К машине подскочил огромный плосколицый человек, почтительно открыл дверцу с той стороны кабины, где сидела Курманаева.
   - Спасибо тебе, Джагга, - сказала Курманаева, - возьми новенького, отведи, куда надо.
   - Сразу в спальный корпус, так я понял? - Джагга хихикнул.
   "Джагга, - мелькнуло в голове у Чалина, - какое странное и какое знакомое имя".
   Джагга крепко ухватил Чалина за локоть, тому сделалось неприятно, он попробовал освободить локоть, но Джагга держал его крепко, и Чалин сказал:
   - Слушай, аксакал, я ведь никуда не собираюсь убегать.
   - А отсюда никуда и не убежишь, - Джагга хмыкнул, - это совершенно исключено.
   Джагга привел его к длинному, низкому, похожему на хлев строению, открыл дверь, втолкнул в вонючее тепло и тут же закрыл дверь. В помещении вдоль стены стояло два десятка сколоченных из досок топчанов, под потолком, подвешенная к проволочному крюку, висела керосиновая лампа. Половина топчанов была пуста, половина - занята людьми.
   Слышался густой храп. Чалин невольно подумал: так могут храпеть только очень усталые люди. Есть в этом храпе что-то надорванное.
   В сумраке зашевелился человек, из-под рваного одеяла высунулась худая, с блестящими черными глазами голова, прохрипела сожалеюще:
   - Мужик, как же тебя угораздило сюда попасть?
   - Да как и все, наверное... На заработки.
   Черноглазый провел ладонью по лицу, будто бы стер грязь.
   - Ты тут много заработаешь, очень много... Чахотку - это точно, ну, и кое-что еще в довесок, на выбор - астму, либо порок сердца, или искривление позвоночника и грыжу от перегрузок. Выбирать можешь по собственному желанию.
    - А как насчет хороших заработков?
   - Тут всем обещают манну небесную и зарплату, как у губернатора, - черноглазый задохнулся воздухом, дернулся, в следующий миг откашлялся, - да только никому ничего не платят. В общем, попал ты, мужик. Как тебя зовут?
   - Юрий Сергеевич.
   - Значит, Юра. Отчеств здесь нет. Не практикуется.
   В одну из щелей протиснулся сквозняк, остро запахло поросячьим калом. Чалин не выдержал, сплюнул:
   - Ну и амбре!
   Черноглазый усмехнулся:
   - Меня зовут Каипом.
   - И давно вы здесь?
   - Можешь на "ты". Тут все друг к другу обращаются на "ты", и в первую очередь - хозяева к нам.
   Чалин неверяще посмотрел на него. От Курманаевой он не услышал ни одного худого или хотя бы просто невежливого слова, пока они ехали, - хозяйка улыбалась, была обходительна, в уголках ее черных глаз таилась сама доброта.
   Каип усмехнулся:
    - Не веришь? Напрасно. Скоро сам это почувствуешь. Познаешь собственной шкурой.
   Чалин лег на ближайший свободный топчан, подтянул к себе какое-то рванье, сунул его под голову и вскоре забылся в тревожном сне.

   Ранним утром, когда в узкие окна лишь просочился розовый свет зари, в скотный загон, именуемый "спальным корпусом", ввалился Джагга с кнутом, громко щелкнул, будто из пистолета бабахнул, офицер Чалин отметил знакомый звук.
   - Подъем, свиньи! - зарычал Джагга, вновь бабахнул кнутом. - Выходи на улицу, лентяи! Работа заждалась вас. Ленивые тетери, салом обросли, неверные! У-у-у-у! - Джагга оскалил чистые крупные зубы.
   - А умываться? - спросил Чалин у Каипа.
   - Забудь об этом, - Каип усмехнулся. - Это, как нам сказали, дурная привычка, к рабам никакого отношения не имеющая.
   Чалину показалось, что он ослышался:
   - К кому, к кому?
   - К рабам. Здесь есть только две категории людей - рабы и хозяева. Имей это в виду. И неведомо еще, когда мы перестанем быть ими, как неведомо, выберемся ли когда-нибудь отсюда или нет, - Каип перешел на шепот, но сделал это с опозданием - Джагга засек разговор и хлобыстнул по Каипу кнутом:
   - Р-разговорчики!
   Каип согнулся, помотал головой из стороны в сторону:
   - За что?
   - Как будто ты не знаешь! - Джагга вновь хлестнул по нему кнутом. - Р-разговорчики!
   Следом за Джаггой в "спальном корпусе" появился еще один человек - младший сын Куманбаевой Адий, его Чалин хорошо разглядел в городе, молчаливый молодой человек с кирпичным румянцем на здоровом круглом лице. Молчаливым он был там, в городе, здесь же был говорливым, как и все надсмотрщики. Адий уперся пальцем в Чалина:
   - Ты, новенький, будешь сегодня навоз из свинарника вычищать. - Увидев, как поднялись брови на лице Чалина, поинтересовался ехидным тоном:
   - Или тебе запах свиней не нравится? Свиное сало жрать, небось, любишь, а запах свиней не любишь. - Он повернулся к Джагге и скомандовал: - Джагга!
   Тот ловко, каким-то особым, гибким приемом вывернул руку с кнутом и огрел Чалина. Хвост кнута был сплетен из конского волоса, и к нему была привязана маленькая гайка. Это было сделано для звонкости. И для боли, естественно.
   Гайка шлепнулась Чалину на шею, чавкнула смачно и вышибла из кожи кровь. На глаза майору словно бы пелена упала - он не мог поверить, что все это происходит с ними наяву. Пальцами стер с шеи кровь, встретился взглядом с глазами Джагги. Глаза у того были холодными, немигающими, будто у волка, который только что вылез из логова и теперь оглядывается, ищет жертву. Чалин сжал кулаки и двинулся к двери. Его вновь огрел удар кнута.
   - Без команды здесь никто никуда не ходит, - произнес Адий наставительно, - когда я скажу: иди - тогда и иди. Понял, вояка?
   Понял Чалин и другое: он попал в беду. Теперь надо будет из этой большой и глубокой ямы вылезать. Главное, не сорваться, не ухнуть еще глубже - здесь, в глухой степи, где кроме ветра, пространства и сухой травы, ничего нет и кинуться за помощью не к кому - ни милиции, ни полиции, никого нет. Чалин опустил голову.
   На уборку свинарника они вышли вместе с Каипом. Тот сплюнул под ноги:
   - Самая грязная, самая вонючая работа. Впрочем, бывает и хуже. Как-то я перетащил на себе из реки, - а до нее ого-го сколько, полкилометра, - пять тонн воды. Свалился мертвый. А утром снова приволокся Джагга и кнутом поднял с постели.
   - А зачем пять тонн воды? Для скота, что ли?
   - Ну да!
   - А что, разве не проще было подогнать скот к воде, к реке?
   - Так захотелось хозяевам.
   Есть им пришлось из одного корыта со свиньями. Чалина от этого чуть не вырвало. Каип сочувственно глянул на него:
   - Привыкай. Иначе быстро ослабнешь, а это - хана. Тогда отсюда никогда не выберешься.
   - А отсюда пробовали убегать?
   - Попыток было много, но пока еще никто не убежал. Степь же кругом, на многие десятки километров. Любой человек далеко виден, даже если он будет по земле на четвереньках ползти либо прятаться в зарослях одуванчиков. Убегать тут пробует каждый - почти у всех по две попытки, - да только, увы... Джагга со своими людьми настигает на автомобиле и избивает. Привозит сюда и - в пыточную.
   - Тут и пыточная есть?
   - Как в средневековье. Могут выдрать ногти, но это невыгодно: человек с содранными ногтями - не работник. Но пытают больше современными методами - наденут на голову полиэтиленовый пакет и ждут, когда человек посинеет, а потом снимают пакет. Человек такой впоследствии, когда видит продуктовые пакеты, начинает плакать как ребенок. Могут привязать к хвосту лошади и гонять потом за ней по кругу галопом - лошадь храпит, а мужик за ней носится и тоже храпит. До тех пор, пока не потеряет сознание. Самое безобидное - это когда привязывают к столбу или к стулу и начинают тушить о морду сигареты.
   ...Чалин бежал ночью. Будучи человеком военным, он хорошо знал, куда ему надо идти, где находится городок, который он так неудачно покинул.
   За ночь он успел уйти на двадцать километров. Больше одолеть не сумел. Горизонт на востоке побледнел, высветился печальной лиловой полоской, и Чалин обессиленно повалился на землю. Забылся в коротком сне. Когда очнулся, было уже совсем светло. Он огляделся - степь кругом да степь, голая и ровная, как стол, ни одной ямки, каждый камешек, каждая выпуклость за несколько километров видны.
   У него чуть слезы из глаз не брызнули - он понял, что скоро его найдут.
   Действительно, скоро затарахтел движок "уазика", и машина остановилась в десяти метрах от Чалина. Из кабины вылез Джагга, неторопливо вытащил из-за голенища кнут. Огрел Чалина резким ударом.
   - Запомни, собака, бежать ты никуда не сможешь. Пока тебя не выпустят, - он снова огрел Чалина кнутом. - А не выпустят тебя никогда.
   Избитого, с распухшим лицом и превращенными в лохмотья губами Чалина привезли на ферму Курманаевых и заперли в свинарник, но не в тот, в котором он обедал с Каипом, - в другой, поменьше, с разъеденными пометом стенами, заваленный на один бок.
   Пытали его самым легким способом из тех, что перечислил Каип, - привязали к столбу, чтобы не дергался, и затушили о лицо десять сигарет. Лицо Чалина стало походить на морду большой пятнистой рыбы.
   Через неделю он бежал снова. И его поймали опять - не дошел он до города двадцать километров. Недотянул, не хватило сил...
   - А ты, русский, однако, упрямый будешь, - услышал он голос Джагги, выскочившего из "уазика" и доставшего из-за голенища кнут.
   На этот раз наказание последовало более жестокое: Чалина привязали к хвосту резвой гнедой кобылы по кличке Звездочка - обхватили капроновым жгутом запястья и стянули их так, что ладони мигом налились кровью и вспухли, другой конец веревки узлом зацепили за хвост. Джагга щелкнул кнутом. Звездочка азартно всхрапнула и с места взяла в галоп. Чалин понесся за ней.
   Через несколько минут он потерял сознание.
   Очнулся Чалин на полу свинарника. Рядом с ним на четвереньках стоял Каип и пытался влить в рот воду из алюминиевой кружки. Увидев, что Чалин открыл глаза, Каип сочувственно поцокал языком:
   - Вот сволочи!
   - Я все равно убегу, - шевельнул разбитым ртом Чалин.
   Придя в себя, он раскинул мозгами: куда лучше бежать? Все побеги совершались раньше в сторону города. В принципе это верно - уходить надо только на север, к городу, в других направлениях жилых точек нет, поэтому для всех беглецов главным было добраться до города. На этом все и попадались. А не лучше ли совершить побег в другом направлении, на запад либо на восток, там отлежаться, а когда погоня, не сумевшая обнаружить беглеца, притомится, совершить бросок на север, в город?
   На следующий день Юрия Чалина, полумертвого, вновь выгнали на работу.
   Вечером среди рабов был праздник - их кормили мясным супом. В стаде подохла одна свинья, ее разделали, часть мяса пустили на еду, часть - на засолку.
   Через несколько дней Чалин немного пришел в себя и вновь совершил побег. Но не рассчитал силы - опять был пойман.
   На Чалина пришли посмотреть все, кто обитал на ферме, все рабы - четырнадцать человек. Хотя рабов было раньше больше - Каип рассказывал, что несколько человек пропало, а один русский парень по имени Слава повесился. У восьмерых пришедших были горячие, с румянцем, будто они с мороза ввалились в хорошо натопленное помещение, лица - признак того, что люди эти больны туберкулезом.
   - В четвертый раз сбежишь - там будешь, - предупредил Чалина Джагга и показал пальцем в небо.

   Юрий Чалин бежал в четвертый раз - по своей разработанной схеме. Он ушел вначале на запад, там затаился в яме, на которую наткулся случайно, провел в ней день, затем совершил бросок на север и, изможденный, едва ли не ползком, достиг города.
   Через два часа три бронетранспортера с омоновцами штурмовали фермерское хозяйство. Из четырнадцати рабов обнаружили только девять. Куда подевались остальные - неведомо. Этим сейчас занимается следствие.
   Среди оставшихся не было и Каипа.

   В роли степных баев, этаких закоренелых феодалов, ныне выступают некоторые бывшие председатели колхозов и директора совхозов, приватизировавшие свои хозяйства и заботящиеся теперь только об одном: чтобы в их карманах хрустело побольше "зелени".
   Суда еще не было - пока идет следствие.
   Юрий же Чалин вернулся в родное училище.