Без грима

Андрей Панин:"Люблю умирать на сцене"

   Актер МХАТа им. Чехова известен зрителям по фильмам и сериалам: "Мама, не горюй", "Каменская", "24 часа", "Женщин обижать не рекомендуется" и другим.

   - Актеры, насколько мне известно, люди очень суеверные. Если роль, не дай Бог, упала на пол, они плюхаются на нее пятой точкой, семечки перед съемками или спектаклем не грызут, в гробу предпочитают не лежать.
   - Пытался проверить и то и другое. Фуфло полное. И роль у меня сколько раз падала, а я забыл на нее садиться. Потом лично я все роли растаскиваю по каким-то кусочкам, а не переписываю в особую тетрадку. И ничего не происходит. А Валера Гаркалин мне как-то сказал, что роли он принципиально роняет и не плюхается на них. И ничего, все в порядке. Семечки - занятие очень заразительное, особенно в перерыве между дублями на съемочной площадке, но на дух не переносимое съемочной группой, из-за суеверия. Ты бы видела, как меня на "Свадьбе" гоняли с этими семечками, так я в итоге все группу на них "подсадил". И что? Приз в Каннах и масса других приятных вещей. Вот и верь после этого людям.
   - Еще говорят, что на съемочной площадке нельзя курить ни в коем случае.
   - Я тебя умоляю, курят все, как паровозы.
   - И не боишься быть на экране убитым?
   - Нет. Мне нравится умирать на сцене, нравится умирать на экране.
   - Говорят, это опасно.
   - Как и в гробу лежать. Знаю, мне Олег Басилашвили, мы с ним в "Ядах" у Карена Шахназарова вместе снимались, говорил об этом и даже фамилии называл. Очевидно, не стоит. А что делать? Смотрел я спектакль "Мастер и Маргарита", и что?
   - Там все время что-то падало, актеры за что-то задевали, просто мистика какая-то.
   - Меня Вера Сотникова на спектакле по Гофману дважды поджигала. У нас с ней сцена, где мы целуемся, а у нее в руке свеча зажженная. Вот она наклоняется ко мне, а я весь такой завитой, налаченный и вдруг чувствую, паленым пахнет, запах какой-то странный, и из меня дымина валит. И все это под "Реквием" Моцарта. Хорошо, что я весь мокрый был, а то бы сгорел. А зритель сидит и думает, что так и надо.
   Хотя был во МХАТе какой-то просто мистический спектакль. Лена Майорова умерла, умер еще один актер, Невинный ногу сломал. И постоянно звонила какая-то тетенька в театр и говорила, что не надо этот спектакль играть. Однажды позвонила и сказала, что следующим будет Боря Щербаков. И он отказался играть.
   - А ведь все это может быть не больше, чем совпадение.
   - Все правильно. Но самому в этом совпадении как-то не хочется принимать участие. Вот такие вещи мне не очень нравятся.
   А что касается всего остального. Я, например, еще ни разу не вышел из дома, не вернувшись. Потому что обязательно что-то да забуду. Иногда раз возвращаешься, иногда два, а когда третий раз - это уже начинает бесить.
   - В зеркало-то хоть смотришься?
   - Смотрюсь. Корчу чисто символические рожи. Тоже, наверное, неправильно. Нужно по-настоящему улыбнуться, а я всегда куда-то тороплюсь.
   - Откуда же ты такой забывчивый?
   - Из Сибири. Мои мама и папа закончили Томский университет, оба они физики. Я, к сожалению, лирик.
   - Что ж так?
   - Так получилось, что у моих сознательных родителей получилось столь несознательное дитя. На самом деле корни у меня деревенские. И мать, и отец, и деды с бабками - все из деревень. Дед мне рассказывал историю. Давно это было. Приходят красные к ним в деревню, всех мобилизуют, доезжают до какой-то станции, а станция во власти белых. Что делать? Спрашивают, где белые. Там-то, говорят. Идут с белым флагом, сдаются белым, сидят там месяц, пока белые думают, что с ними делать. Что-то придумали, перевербовали, надели другие погоны и снова отправляют на какую-то станцию. А на этой станции уже красные командуют. Сдаются красным, красные их месяц держат в карантине┘ Потом опять все по новой. Вот так шла гражданская война. Но в конце концов, говорил дед, ерунда получилась. Я его спрашиваю: "Что такое?" - "А красные, - говорит, - победили. Мобилизовали и погнали меня в Монголию". Дед ловил там барона Унгерна, знаменитый был человек. Жрать было нечего, жменю овса насыпят на день - вот и вся еда. Как дед говорил: "Отстанешь маленько, увидишь чум или юрту какую-нибудь, там поешь чего-нибудь и опять ловить этого барона". Так дед и выжил. А по материнской линии дед был подъесаулом и все время в карты играл. Но бабушка его за это не ругала, потому что он обязательно всегда что-то приносил в дом. В начале Отечественной войны дед уехал куда-то на барже с хлебом и исчез. Может быть, умер уже, а может быть, до сих пор хлебом торгует в какой-нибудь Канаде. Или в карты играет. Мама рассказывала, что он всегда брал ее с собой - она была самая младшая из детей, и ее некуда было девать. Вот дед и брал ее с собой, сажал под стол, а сам играл в карты. Вот такие корни у меня.
   У папы с армией тоже как-то не заладилось. В деревне, где он жил, он был отличником, после школы собирался поступать в институт, и вдруг, бац, приехала какая-то машина, всех ребят погрузили в кузов и повезли куда-то. Полуторка взобралась на горку, а отец подумал: "Да гори оно все синим пламенем", спрыгнул с машины и побежал. Пока все очухались, он уже полреки проплыл. Нашли его в Томске, а он уже полгода там проучился, стал звездой и надеждой всего факультета. Правда, после окончания института отец отслужил в армии в ракетных войсках.
   Мама тоже хорошо училась, но как только сказала, что поедет в Томск поступать в университет, бабушка ни в какую не хотела отпускать. Бежала за ней по всей деревне. Но мама все-таки уехала.
   - Значит, родился ты в Томске?
   - В Новосибирске.
   - Это как бы рядом?
   - Для сибирских просторов-то каких-нибудь триста километров - это разве расстояние. А получилось так. Чтобы получить свободное распределение, маме с папой нужно было пожениться еще до окончания университета, что они и сделали. А потом почему-то выбрали Новосибирск. Не Москву, не Ригу или Ленинград, ведь есть города-то и потеплее, а Новосибирск. Вот там я и родился в 1962 году. Прожил там всего два года, потому что потом мы уехали в Челябинск. Потом бабушка с дедушкой осели в Кемерово, и мы уехали к ним. Было мне шесть лет, и в Кемерово я прожил лет шестнадцать.
   - А ты из Кемерово решил сразу в Москву уехать?
   - Нет. Какое-то время я проработал в Минусинском театре, а потом уже была Москва.
   - И сразу в Школу-студию МХАТа?
   - Забыл сказать. В Кемерово я окончил Институт культуры и чуть было не закончил пищевой институт, меня оттуда поганой метлой погнали. А потом один мой товарищ, он сейчас в Израиле, в театре "Гешер" работает, сказал: "Чего мы тут делаем? Поехали в Москву". Вот так я и оказался в Москве. В Школе-студии МХАТа у Калягина.
   - И закрутила тебя столичная жизнь.
   - Ой, где я только не жил! Но самое главное, как я в институт поступал. Все дело в том, что с Игорем, так зовут моего товарища, который меня в Москву сманил, приехали в первопрестольную, честно сказать, по другим причинам. Джинсы, кроссовки покупать. А заодно и, может быть, удастся куда-нибудь поступить. Ну приехали, а перед этим еще подрались - у меня фингал под глазом. И такой я пошел поступать. Обежал быстренько за день все институты. Когда я дошел до МХАТа, мне говорят: "Почитайте что-нибудь". Я вышел, говорю, не могу больше. Мне говорят, ну почитай, ты ж пришел. Ну приходи, говорят, когда будешь мочь. В общем, стал я студентом Школы-студии МХАТа на следующий год, потому что в тот раз я уехал. Жили, Бог знает, как жили, раза три в год, а то и чаще, нас обязательно выгоняли из квартиры, иногда с милицией. Комнату-то снимали на двоих, а жили в ней человек пять, а то и шесть. Денег-то было мало. На стипендию разве проживешь? Еще поговорка была такая: ну не поели сегодня, завтра поедим.
   - А как ты в кино-то попал?
   - Да Бог его знает. Случайно. В принципе меня выдергивали всегда ассистентки режиссера, потом приходил режиссер, дико так на меня смотрел, косился немножко на ассистента, мол, ты что, сдурела окончательно, рожу-то какую нашла. Потом эти ненавистные мною фотопробы. Я же актер. Должен двигаться, действовать.
   - То-то сейчас эти режиссеры локотки кусают.
   - А черт их знает┘ Просто у тех режиссеров и у меня какая-то своя судьба. А может быть, было бы у меня больше энергии, наверное, и раньше смог бы пробиться.
   - Может быть, просто всему свое время. Сейчас-то ты нарасхват. Только я не поняла насчет рожи. Чем тебе собственное лицо-то не нравится?
   - Рассказываю историю. Как-то я приехал на очередной "Кинотавр". А перед этим решил наголо остричься. Так вот, я входил в ресторан, меня останавливали и обыскивали по полной программе. Морда лица такая, что просто мама не горюй.
   - Что поделаешь? Это называется имидж. Кстати об имидже, бандитов-то не надоело играть? Или все равно, какую роль играть?
   - Поначалу было все равно какую, лишь бы попасть в обойму. Сейчас, конечно же, не все равно какую. А насчет бандитов┘ Был такой момент, когда персонаж нужно было сделать живым человеком, потому что люди уже устали от бандитов в масках. Я понимаю, что мне это удалось. Бандит - он же тоже человек, у него своя судьба, ведь не просто так он вдруг взял да и стал бандитом.
   - Судя по всему, режиссерам очень нравятся бандиты в твоем исполнении.
   - А что делать?
   - Фильмы со своим участием смотришь?
   - Смотрел практически все. Не нравлюсь я себе на экране.
   - Почему?
   - Я-то сам себе кажусь красивее, голубоглазее, выше, черноволосее... Я даже, когда на себя в зеркало смотрю, не могу сказать, что этот человек похож на меня.
   Так что фильмы я смотрю только с той точки зрения, не очень ли плохо сыграно и не будет ли моя роль раздражать народ. Не хотелось, чтобы после просмотра они плевались от моей игры.
   - А как же ты тогда работаешь в театре? Там же ты не имеешь возможности посмотреть на себя со стороны.
   - В театре создается обманчивое впечатление от собственной игры. Иной раз выходишь со сцены, думаешь, ну блин, сыграл, а люди, наоборот, подходят и хвалят. А иногда думаешь, ну я и сыграл, а кто-нибудь из коллег подойдет и скажет - порепетировать надо бы.
   - Что-то мы все о работе, да о работе. Поклонницам твоим неинтересно будет читать. Им же нужно знать, зря они или не зря около служебного входа театра толпятся или около подъезда тебя караулят. Это я к твоей личной жизни клинья подбиваю.
   - Давай скажем так. Я ангажирован. Моя жена - актриса Наташа Рогожкина. Работает во МХАТе.
   - А кем из режиссеров на сегодняшний момент ангажирован актер Андрей Панин?
   - Закончена работа в сериале "День рождения Буржуя-2". Мне очень понравилось с ними работать. Милейшие люди, такая спаянная команда, настоящая семья, они работают, как часы. Они всегда находят общий язык с другими, тебе здесь всегда рады. Режиссер там просто потрясающий, он сам актер и прекрасно понимает специфику профессии. Его и на площадке-то не видно было. Он ни с кем не спорит, все тихо-мирно. Мы с Сашей Феклистовым за одну смену штук шестнадцать сцен лупанули. Есть режиссеры, которые нервничают, кричат. На "Буржуе" не было такого. Тебе всегда пойдут навстречу, всегда рассмотрят твое предложение. Это ценное качество.
   На данный момент ангажирован Еленой Цыплаковой, снимаюсь у нее в картине, которая называется "Семейные тайны", и молодым режиссером Алексеем Сидоровым, фильм называется "Бригада".