Без грима

Михаил Ефремов:"Небытовой я человек"

   Вы не только актер, но и режиссер, возглавляли театр-студию. Что вам ближе: актерство или режиссура?
   - Раз на раз не приходится. Когда одно ближе, когда другое. Актеру сложно - надо каждый день на сцене нервы корежить. А руководить театром - это вообще вредное дело.
   - А кому-то, может, самое то. Расскажите о вашем детстве. Оно было "золотым"?
   - Скорее, солнечным. Хорошее было детство. Осталось много ярких воспоминаний. Я был то с бабушкой-дедушкой, то с папой-мамой, то с другой бабушкой. И, соответственно, видел мир с разных сторон. Помню, когда мне исполнилось лет пять, мы с отцом поехали в таксопарк ремонтировать машину. Мыли ее там из шланга. А потом наступило время кормить ребенка, то есть меня, и мы пошли в настоящую шоферскую столовую. Еще у меня жил свой гном. Мы с ним переписывались. Конечно, его придумали родители, чтобы научить меня писать, и записки они писали, но я в него долго верил.
   - И во что еще верили? В совершенство мира?

   - Во что-то верю и сейчас. Мир действительно совершенен, и Создатель велик. Люди, глубоко верующие, - счастливые. А верил я и в Деда Мороза. Помню, как на какой-то елке разговаривал с Медведем. Сейчас понятно, что с артистом, одетым медведем.
   - А потом в вашей жизни появилось кино. Первый фильм "Когда я стану великаном"?
   - Да, мне там лет тринадцать-четырнадцать. Снимали в Ялте: море, солнце, прекрасная атмосфера. С многими напарниками дружу с тех пор, как например, с ныне главным редактором газеты "Коммерсантъ". Он играл Ласточкина. По сценарию я должен был быть самым маленьким, а в жизни я среднего роста. Поэтому моим одноклассникам по фильму в жизни было лет по двадцать.
   - Но зато вы сыграли там "взрослые" чувства. Неужели они не имели жизненной подоплеки?
   - Я не могу точно сформулировать, как делается та или иная роль, не могу разложить все по полочкам. Иногда можно выдать свою небольшую тайну, но порой сам не знаешь, почему роль получилась. Нельзя рассказать, как это делается: что вот здесь вздохнул о чем-то, а здесь слеза блеснула, потому что вспомнил умершего дедушку. Даже актерское видение чаще всего оказывается несостоятельным. Но должен присутствовать "внутренний запас"...
   - Все-таки мальчики позже начинают интересоваться девочками, тем более настолько серьезно, как ваш герой. Или вы рано повзрослели?
   - Может быть. Все было, и девочки нравились. Но с тех пор прошло много лет. Сейчас тринадцатилетние мальчики могут и не интересоваться девочками, потому что могут пойти и купить порнографический журнал или фильм посмотреть, где на кассете все покажут наглядно. Причем не думаю, что у них, в отличие от ребят нашего поколения, это все вызовет ощущение "запретного плода". Скорее, у мальчишек такой просмотр вызовет неприятие, поскольку они физически еще не готовы к восприятию подобного. Зато в объеме получаемой информации нынешнее поколение нас превосходит. Для нас слишком многое было тайным.
   - Вы пошли по актерской стезе, отдавая дань династии? Вас подталкивали или, напротив, отговаривали? Может, что-то кому-то хотели доказать?
   - Когда мне было шестнадцать лет, я вообще о таких вопросах не задумывался. Это произошло просто: пошел в театральный, чтобы быть под боком у родителей. Я же был хулиганистый.
   - Но то, что актерский талант присутствует, тому фильм свидетель.
   - Кино и театр - разные вещи. Я пошел в театральный. В театре главный - артист. В кино - режиссер.
   - Если можно, расскажите про ваши "этапы большого пути".
   - Первый этап - в третьем классе меня выгнали из пионеров и из школы, за что - говорить не буду. Поступил в другую, ту, что находилась за Художественным театром. Школа была блатная. Там я научился курить. Когда мне первый раз предложили: "Хочешь, "Салем?", ответил, что нет, подумав про "Салями". В семидесятые годы, когда страна не знала, что это такое, в нашей школе мальчики уже курили "Салем". Там я научился и лениться. Но, слава Богу, год снимался в кино. Закончил восьмой класс, а потом в одной четверти умудрился получить семь двоек. И родители меня отправили в школу рабочей молодежи. Работал и учился. Школа была хороша тем, что посещать ее требовалось два-три раза в неделю. В остальное время - делай что хочешь. Вот так с грехом пополам и закончил школу.
   - Отличником вы никогда не были?
   - По гуманитарным предметам успевал нормально. А вот физика и математика мне не давались.
   - В таком случае в связи с веяниями времени, когда все пошли в коммерцию, какой бы из вас получился коммерсант?
   - Никакой. Наверное, я бы прогорел. Бытует такая семейная легенда. Во время эвакуации моя бабушка, жена режиссера Некрасова, решила, что ей пора самой торговаться, чтобы никто не обманывал. Пошла на рынок. Шла по рядам и поинтересовалась: почем пучок редиски. Ей ответили: "Двадцать пять копеек, барышня". А бабушка говорит: "А три за рубль пойдет?" Так что это у нас генетическое. Не то чтобы нелюбовь к коммерции, а невосприятие.
   - Значит, и спекулянт бы из ваш не вышел?
   - Почему? Может, и получился бы. Там математика не важна.
   - Но вы все-таки выбрали театр.
   - Закончил Школу-студию МХАТ. Проучился год на курсе Андрея Алексеевича Попова и ушел в армию.
   - Неужели не отмазали?
   - Нет. Служил в Вышнем Волочке. Месяцев восемь, как все, а потом удалось устроиться в клуб, где организовывал разные вечера, руководил художественной самодеятельностью. В армию и надо было меня отправить, да и воспитание "откосить" не позволяло. Отслужив, вернулся, поступил на курс Владимира Николаевича Богомолова и закончил институт.
   - И в какой театр отправились служить?
   - Вместе с бывшими однокурсниками Геной Венгеровым, Сергеем Шаховцовым, Никитой Высоцким и еще другими сделали Театр-студию "Современник-2". Наш театр привлекал людей тем, что в нем играли дети знаменитых родителей.
   - Вы сознательно делали на это ставку?
   - Мы на это ставку не делали. Так получилось. Учились вместе, а потом захотелось и театром заниматься вместе. Но публика шла смотреть. Один спектакль был сыгран более трехсот раз. И другие играли раз по сто. Это большие цифры для театра, существовавшего три года. Мы ездили со спектаклями по городам и весям.
   - Вам тяжело постоянно находиться под пристальным вниманием? Если сегодня вы чихнете, завтра пол-Москвы скажет, что Ефремов заболел.
   - Я не могу привыкнуть к этим рамкам, да и никто не может. Кто говорит, что ему все равно, - лукавит. Да, этих рамок не существует. Да, говорят, что вот Миша сделал то-то и то-то. Сколько я раз слышал про себя такие вещи, такие небылицы! Ну, раз говорят, значит - интересно. Интересно говорить, потому что папа - знаменитый, мама - актриса, дедушка - великий. Но эти рамки не я сам себе строю. Да, к сожалению, многие, наверное, думают об мне плохо. Но это не моя вина, а моя беда. Это способ распыления информации моими явными недоброжелателями, из числа дирекции Художественного театра.
   - Вы не боитесь быть в оппозиции к людям, имеющим вес в театральной среде?
   - Они не имеют веса. Я имею в виду клерков. Я не думаю, что имею недоброжелателей среди людей, реально имеющих вес. Иначе меня давно бы задавили.
   - А вы сами не способны задавить кого-то другого?
   - Не знаю. Сейчас, наверное, уже нет.
   - Юношеская агрессия прошла?
   - Мне не нравится слово агрессия. Экспансия. Юношеская экспансия. Прошла.
   - Вы по характеру миролюбивый?
   - Об этом лучше спросить у коллег.
   - О вас пишут, как вы говорите, много небылиц. Как вы на них реагируете?
   - Реакция разная: от возмущения до хохота.
   - Бувально недавно Леонид Филатов назвал вас одаренным человеком, хваля вашу постановку спектакля "Еще раз о голом короле". А в другом издании о вас написали, что вы на "Кинотавре" постоянно "лечились" вином.
   - В первом случае - хорошо. Во втором - ну что мне на это реагировать? Я-то при чем, если журналисты так видят? Я же не могу реагировать на дождик! Есть великолепная мудрость: собака лает, караван идет.
   - Жене, думаю, не очень приятно такое читать. Как вы познакомились с Ксенией? Это произошло до фильма "Дикая любовь", где она так прекрасно сыграла, или после?
   - После, но я его тогда еще не видел. Она играет блестяще и в других фильмах, но дело не в этом. Мы познакомились на съемках фильма "Романовы. Венценосная семья", где она играла княгиню Татьяну, а я - Александра Керенского. Вот с тех пор не расстаемся.
   - И у вас маленький ребенок?
   - Дочка Анна-Мария, ей восемь месяцев. И все у нас очень хорошо.
   - Мужчина после тридцати более готов к отцовству. Как вы себя ощущаете?
   - Могу сказать одно слово: нирвана.
   - Жене, наверное, помогаете?
   - Не могу. Не люблю я быт. Небытовой я человек. В этом смысле, наверное, я не самый замечательный отец. Конечно, гуляю с ребенком, когда есть время.
   - Если жене не помогаете, то, может, в состоянии обеспечить ей домработницу?
   - Нет, не в состоянии. У нас есть теща Наталья Васильевна, вот она нам очень помогает. Замечательная теща, мама Наташа.
   - Театр, выходит, не самое доходное место?
   - Театр не может приносить доход, и такая ситуация - во всем мире. За месяц работы в театре я получаю столько, сколько за день съемок в кино. Но для меня важнее театр. Он гораздо интереснее, он живой. Театр никогда не бывает одинаковым.