Без грима

Михаил Шуфутинский:"Семейная жизнь строится на доверии"

   С королем русского шансона мы говорили о многом. И, конечно, - о новых песнях, стихи к которым написал бывший заключенный.

   - Михаил Захарович, у вас есть песня "Я родился в Москве". Насколько она автобиографичная?
   - Мое детство прошло на Калужской площади. Там я учился в школе, там же ходил в музыкальную школу. Я помню ту Москву, где на улицах продавали газировку за четыре копейки и пирожки по пять копеек. Помню, как мы ходили на демонстрацию, смотрели салют.
   Позже нам дали квартиру на Ленинском проспекте, тогда это были новостройки. Там я уже немножко хулиганил, играл какие-то песенки на гармошке и даже немножко пел. Потом было много всего. Мне пришлось покинуть Москву, уехать на Север. Вернулся, а через некоторое время вновь уехал из Москвы на очень большой срок. Меня не было здесь 10 лет - с 1980-го по
   1990 год. Однако в 90-м я снова вернулся и очень рад, что мой город, а Москва - это мой город, в котором прошла моя юность и молодость, снова принял меня уже в зрелом возрасте. Это придает мне силы, и я снова ощущаю себя молодым человеком.
   - Артисты - народ достаточно суеверный, а вы в какие приметы верите?
    - В те, которые я запомнил от бабушки, новых не прибавилось. Она, например, всегда говорила, что нельзя класть бумажник или деньги на голый стол, нужно хотя бы подложить бумажку, иначе их не будет. Ключи от квартиры тоже нельзя класть на голый стол, потому что в дом войдет чужой человек.
   В моей жизни был случай, после которого я поверил в предсказания. Семнадцатилетним студентом, во время летних каникул, я ездил с группой цирковых и эстрадных артистов по деревням и весям Советского Союза. Однажды мы ехали в поезде вместе с цыганами. Ко мне подсела молодая цыганка, совсем девчонка, и говорит: "Давай, я тебе, будулай, погадаю!" Я никогда в гадания не верил, но она мне понравилась, и я согласился. Она мне сказала: "У тебя длинная линия жизни, ты будешь жить долго, умрешь на чужбине, но станешь знаменитым во второй половине своей жизни у себя на родине". Кроме того, что я пока еще не умер, все вроде сбывается.
   - Расскажите, пожалуйста, над чем вы сейчас работаете.
    - Последнее время я занимался проектом "Мачо", для него были специально написаны песни, сделан клип "Мачо-мен". Проект пока не закончен, потому что это не совсем типичная для меня музыка, но мне это интересно. Что касается более привычного для меня стиля, то я практически закончил работу над записями песен в новый альбом, который выйдет в начале следующего года. Этот альбом относит меня в те времена, о которых все вспоминают с ностальгией, говоря: вот это добрый, старый Шуфутинский. Само по себе мне это определение страшно не нравится, но на самом деле это та музыка, которую я исполнял на протяжении многих лет.
   - Говорят, что автором нового цикла ваших песен стал настоящий зек. Как он появился в вашей жизни?
   - Да, зовут его Александр, кличка "Полярник", он пробыл в заключении восемнадцать лет. Первый раз его вместе с братом-близнецом посадили на девять лет за драку в ресторане. Брат через девять лет освободился и вышел, а он пошел дальше.
   Открыл я его совершенно случайно. Ко мне приходит масса информации: письма, стихи, кассеты с песнями. Недавно я переезжал в другой офис, перебирал все эти бумаги и вдруг увидел красивую толстую папку. Я ее открыл и обомлел: там было письмо на 112 страницах, которое пришло мне два с половиной года назад. Я начал читать, и меня это страшно захватило. Писал человек, который изучил мое творчество, и не только творчество, а всю мою жизнь по тем крохам информации, которые он получал в заключении.
   Он написал целый цикл песен и стихов специально для меня. Я понял, что этот человек обладает совершенно потрясающим поэтическим даром. Грамотнейший русский язык, красивая любовная лирика, юмор, тюремные и лагерные песни... Причем они написаны не вором, пропагандирующим стиль жизни блатных, а человеком, который смотрит на волю глазами заключенного. Потому что те лагерные песни, которые звучат на радио "Шансон" и прочих радиостанциях, написаны в основном людьми, не знающими, о чем они пишут. А он пишет о человеческой беде, о своих сердечных переживаниях, каких-то моральных исканиях. Это сложно пересказать, надо читать, но меня это очень тронуло.
   - У вас имидж настоящего мужчины, а настоящий мужчина должен уметь постоять за себя. Вы помните, когда вы последний раз дрались?
   - Вы знаете, у меня вообще нет имиджа. Какой я есть, такой есть. Вот какой я с вами сейчас разговариваю, такой же я буду петь на сцене. Что касается того, когда я последний раз дрался, то это было давно. Это было на Севере, в Магадане, когда три моряка зашли днем в ресторан, я там что-то играл, репетировал. Они начали говорить какие-то грубые слова. Я был с женой, она была в положении, и я решил, что нехорошо так выражаться при женщине, особенно при беременной, и сделал им замечание. Тут же в ответ на это получил в пятак. После чего я схватил подставку от микрофона: и началось. Хорошо, что закончилось без резни, хотя могло быть и это. Потому что я, честно говоря, испугался, ведь их было трое, а если я испугаюсь, могу такого натворить, что будет очень плохо.
   Но вообще давно драться не приходилось. В Америке вроде бы никто не дерется, здесь тоже. Но, если нужно, я могу за себя постоять. И не только за себя, а за близкого и уважаемого человека. Да просто за женщину, если при мне ее обидят.
   - Вы постоянно окружены молоденькими девушками, как вам удается бороться с соблазнами и сохранять семью?
   - А я не борюсь с соблазнами. Просто не борюсь с ними, и все. Что касается жены, то мы уже тридцать лет вместе, и нам в жизни уже не до перемен, поздновато. А главное, что моя жена ничем не заслужила, чтобы я ее бросил или даже обидел. Это близкий мне человек, она со мной прошла все беды и победы, огни и воды.
   Как удалось сохранить семью? Не знаю. Ничего специального для этого мы не делали. Мы просто никогда не мешали друг другу любить: друг друга. И у нас случались какие-то небольшие конфликты, как это обычно бывает в семьях, но при этом мы никогда не молотили друг друга подушками или рулонами обоев, не ругались, не дрались.
   Мы доверяем: я - ей, она - мне, и это главное. Потом у нас есть два взрослых сына, которые как бы являются цементирующим звеном в нашей жизни. И у меня уже есть два внука.
   - Сколько лет вашим детям? Чем они занимаются?
   - Дэвиду 29, а Антону 26. Мой старший сын - продюсер дубляжа, он работает в Москве, делает для американских компаний версии русских, чешских, польских картин. Дублирует очень много американских фильмов. Он знает свое дело от начала до конца, так как учился этому в университете в Калифорнии.
   Очень интересная судьба у моего младшего сына. Он окончил школу и пошел по своей инициативе служить в военно-морской флот. Отслужил морским десантником четыре года, был на войне, имеет награды. После этого поступил в университет, а сейчас он учится в Военно-медицинской академии в Сан-Антонио, будет военным врачом. У него уже два сына.
   - У детей и внуков есть интерес к музыке?
   - Антон сочиняет рэп, у меня есть его записи. Одну из них, очень интересную, даже на MTV показывали, и там им очень заинтересовались. Предлагали даже сделать нам совместный клип, но поскольку он человек серьезный и занят совершенно другими делами, то вряд ли он найдет возможность и время этим заниматься. Но с музыкой они оба дружат. А внуки еще маленькие, старшему шесть, а младшему два года. Может быть, они и подружатся с музыкой, но пока цели такой нет. Я их очень люблю, они очень хорошие мальчики, и я стараюсь быть хорошим дедушкой.
   - Они говорят по-русски?
   - Старший внук немножко говорит, понимает гораздо лучше. Жена у моего сына американка, и они, живя далеко от нас, в другом городе, естественно, разговаривают дома по-английски. Но мы с ним говорим по-русски, и когда внук приезжает к нам, он запоминает массу слов. Внук иногда мне звонит, спрашивает, как будет по-русски, например, монстр (смеется). Я ему объясняю, потом он говорит "О'кей" и вешает трубку.
   - А вы по-английски поете?
   - Конечно, я могу спеть по-английски, и я пел, когда начинал работать в эмиграции в ресторанах музыкантом. Чтобы зарабатывать себе на хлеб, я пел во всех тональностях, для всех национальностей, на любом языке. Но дело в том, что по-английски поет в Америке огромное количество людей, причем делает это здорово. Но никто из них не поет по-русски, хотя бы так, как я. Поэтому я уж лучше буду петь по-русски.
   - Говорят, вы неравнодушны к автомобилям. А сами водите?
   - Конечно, вожу. Не могу сказать, что я обожаю водить машину, но я это делаю уже много лет. Еще до эмиграции здесь, в Москве, водил автомобиль. Поэтому делаю это достаточно профессионально, я человек опытный. Я очень люблю быструю езду - там, где она возможна и безопасна. Хотя доля опасности все равно есть. Когда-то я мечтал о спортивных автомобилях, и я на них поездил, хотя и не приобретал их для себя. Сейчас у меня совершенно нет времени и возможности ездить на таких машинах, тем более что в Москве это бессмысленно, здесь на таких машинах ездить нельзя. Поэтому я стараюсь, чтобы была машина надежная, крепкая и удобная.
   - Насколько я знаю, вы были в Нью-Йорке сразу после террористической атаки на США. Каковы ваши впечатления от увиденного там?
   - У меня заранее были запланированы гастроли в Нью-Йорке. Мы собирались их отложить, но принимающая сторона не захотела переносить концерты, решив, что мы должны поддержать русскоязычную часть населения города в эти дни.
   Я видел Манхеттен со стороны, проезжая по мосту и по набережной, и должен сказать, что впечатление удручающее. Глядя на город, где я прожил первые шесть лет в эмиграции, к которому привык, я не узнавал его. Сейчас он стал другим. Смотришь на него и не понимаешь, то ли это Сиэтл, то ли Денвер-Колорадо. В каждом городе есть свой Даун-таун с высотными домами, но отличительной чертой Манхеттена были эти два брата-небоскреба.
   - Как вы относитесь к акции возмездия США против террористов?
   - Я не знаю, правильно ли называть это возмездием, потому что месть как таковая вообще ни к чему хорошему никогда не приводила. Мстить - это не способ избавиться от проблемы. Терроризм - это самая страшная беда XX-XXI веков, и мне кажется, Путин правильно сказал, что раньше мы воевали друг с другом, а теперь мы должны все объединиться против нашего общего врага. Я думаю, что эта война между двумя мирами уже идет. И цивилизованные люди должны быть вместе, должны концентрировать все свои силы, чтобы подавить и уничтожить любые возможности террористов, способных приносить нам такие беды.
   - А что бы вы пожелали нашим читателям?
   - Читателям газеты "Семья" я бы пожелал настоящего семейного счастья, крепкого, не омраченного ничем. И самое главное - мира, чтобы ни в одной семье не было жертв, чтобы никто не погиб, не был ранен на войне. Чтобы люди согревали друг друга теплом и радовались этому теплу.