Без грима

Юрий Назаров:"Мечтал о море, а стал артистом"

   - Юрий Владимирович, если учесть ситуацию в нашем нынешнем кинематографе, то нетрудно предположить, что настроение у вас сегодня не из лучших?
   - Ситуация в кинематографе действительно не лучшая. У нас кино сейчас нет, и это закономерно, поскольку кино, как всякое искусство, - все-таки идеология. А у нас прежнюю идеологию отринули и в результате от ворон отстали, а к павам не пристали.
   - Судя по всему, вы романтик и идеалист.
   - Меня так всю жизнь называли. Я с этим абсолютно не согласен, потому что изо всех сил стараюсь быть реалистом. Не по мне западный индивидуализм и элитарность: кто умный, тот имеет право управлять, а кто неумный, менее развитый, должен вкалывать. Я думаю, что управлять имеет право разумный, а вот жить за счет других - этого бы не надо.
   - И где только рождаются такие таланты, Юрий Владимирович?
   - Москву "покорять" я приехал из Новосибирска. Это было в 1954 году. С детства мечтал о море, но за компанию со своим школьным дружком подался в артисты. И, как часто бывает, я поступил, а его не приняли. В конце концов, Виктор Иванович Лихоносов стал писателем, лауреатом Государственной премии. В Щукинском училище при Вахтанговском театре я учился с перерывами. Студентом был очень слабым, меня собирались отчислить. Но тут получил приглашение сниматься в кино. Это было в 1960 году. Картина называлась "Последние залпы", по Юрию Бондареву. Фильм, по-моему, получился удачным. Вот с тех пор и застрял в кино. Правда, за последние десять лет у меня со скрипом, недоплатой, обманом вышли всего с десяток картин, которые, к сожалению, так и не дошли до зрителя. В последнее время лишь мелькаю в телесериалах, таких, как "Салон красоты", "Воровка", "Под полярной звездой", "Черемушки" и других. Правда, еще читал на радио. Курочкина читал, замечательного писателя. К столетию Бориса Шергина сделал передачу - судьба потрясающая, трагичная, а писатель светлейший. Пока записывал - обрыдался... А вот с кино - глухо.
   - Почему же вы оказались невостребованным?
   - Сейчас многие актеры, особенно моего поколения, оказались в подобном положении. У нас в стране исчез кинопрокат. Раньше кино воспитывало нравственность, причем неназойливо. Если нравился герой, ты интересовался его судьбой, влезал в его душу. Не собой заниматься, а войти в положение другого человека - это и есть основа нравственности. Нынче же мы забыли, наследниками какой величайшей культуры являемся. На экране один секс, кишковыпускательство, льется кровь и слышны сплошные бранные слова. Такое вот сейчас у нас веселое время. Я в эту систему пока никак не вписываюсь. Не по мне это все.
   - Почему вы не прижились в Театре киноактера?
   - Не то что не прижился - меня трижды оттуда изгоняли. Судя по всему, я оказался негодным дипломатом. Если другие выясняют с режиссером все один на один, то мне нужно обязательно это сделать при народе. В первый раз уволили после того, как заявил на собрании нашему директору, что я ему не доверяю. Вскоре в театре одумались и увольнение отменили. Во второй раз я восстановился по суду, а вот в третий раз уволили с соблюдением всех правил. И даже сделали "гуманное" предложение: поскольку артистом, мол, я быть не могу, то мне готовы предоставить на выбор должности билетера, гардеробщика или уборщика помещений. Я ответил, что у меня диплом артиста, а на билетера или гардеробщика не учился, могу и не справиться. Правда, заслуженный артист Гена Корольков не устоял: работал гардеробщиком, деваться было некуда.
   - Но ведь после увольнения вам предложили роль Луки в спектакле "На дне".
   - Да нет, не предложили. Я случайно попал в этот спектакль. Его постановщик Эдуард Марцевич настоял на моем участии. В спектакле были заняты такие прекрасные артисты, как Люда Зайцева, Лариса Лужина, Валя Теличкина, Гена Корольков... Мы изголодались по сцене, так что каждый спектакль был для нас праздником. Причем "На дне" поставили не от хорошей жизни. Денег на постановку не было, мы ведь даже играли чуть ли не в своих костюмах, а для меня Эдуард Марцевич специально принес из Малого театра старый костюм, в котором когда-то играл Игорь Ильинский. В пьесе все живут каждый по себе, а мой герой Лука живет для людей. В том безумном скотском мире он пытается жить по человеческим законам.
   - А вы не думали уехать за границу? Там актеры живут совсем по-другому?
   - Не знаю, что мне там, на Западе, делать. Понимаете, какая штука. Здесь нам все родное, свое. Мне тут все понятно. А деньги... Деньги - это мура... В свое время я много бывал за рубежом: в Японии, во Вьетнаме, в Корее, Индии, Финляндии, Италии... Я многое повидал, но всегда ловил себя на мысли, что меня тянет домой.
   - У вас есть любимая роль?
   - Я снялся почти в 150 картинах. Если вы спросите многодетную мать, какого ребенка она больше всего любит, она не ответит, потому что все дети любимые. Так и роли. Я снимался в фильмах многих режиссеров. Но особенно запомнился, конечно, гениальный Тарковский, его "Андрей Рублев", который вошел в десятку лучших фильмов мира. У этого режиссера ни капли крови и пота актеров не проливалось даром, все входило в картину. Работа у него давала ощущение величайшего счастья.
   - Юрий Владимирович, у вас в активе в основном роли военных, рабочих. Как пришло в голову режиссеру Хамдамову надеть на вас фрак в фильме "Нечаянные радости"? Что за американский затылок он у вас увидел?
   - А Бог его знает. Это у режиссера надо спросить, как это ему пришло в голову. Лошадь меня во фраке увидала и буквально шарахнулась. Так что фрак не очень пошел, несмотря на американский затылок.
   - Скажите, а в жизни вы актер?
   - Я? Я и на сцене-то не люблю играть. Мне в роли всегда надо докопаться до самой сути, хотя это бывает и сложно. Каждый человек - загадка, и разгадать эту загадку и интересно, и поучительно.
   - У какого режиссера вы хотели бы сняться?
   - Трудно сказать. Меня обычно привлекает не режиссер, а тема. Даже если режиссер будет ужасный, а тема интересной, все равно соглашусь сниматься. Конечно, от предложений режиссеров такого ранга, как, например, Тарковский, Шукшин, не отказываются. Но в то же время сниматься только у Тарковского я бы не хотел.
   - Вы ведь как-то бросали актерское ремесло, уходили из Щукинского училища?
   - Видите ли, искусство ради искусства меня всегда мало волновало. Оно должно влиять на жизнь, помогать что-то найти - если это настоящее искусство, а не то, что сегодня нам изображают. Не весь я укладывался в эту профессию, что-то из меня еще торчало. Горький, скажем, прежде чем за перо взяться, жизнь повидал, Толстой по четвертому бастиону полазил, Щукин пришел в актеры с фронтов гражданской войны. А я - сопляк новосибирский, мамин сын, с папочкой в музыкальную школу бегал - что я могу? Я ведь, повторюсь, так просто в училище пошел, Витю поддержать, а сам был абсолютно уверен, что не поступлю и поеду туда, куда партия зовет, - на целину. И тут мне мой четкий план срывают - зачисляют! Ну, поучился я немного в Щукинском, а тут Москва эта еще - хитрая, лукавая, с хорошо оформленным эгоизмом... Ну я и затосковал чего-то. Замутило. Полтора месяца мне пытался лечить мозги Юрий Васильевич Катин-Ярцев, ныне покойный. Он тогда меня направил к ректору Захаве. Хитрый и умный Захава сказал: твои благородные идеи - это замечательно. Но нас ты тоже за полных идиотов-то не считай: мы тебя приняли и взяли на себя некую ответственность. Вот ты и ответь, будь любезен: сдай зачеты за полугодие, а там делай, что хочешь. Думал: может, перебесится малый. Но я не перебесился, все сдал, забрал документы и рванул в Казахстан - мосты строить. Работал стропальщиком, бетонщиком, проходчиком... Одно время работал на земснаряде. По-моему, это нормально, когда человек ищет себя. Ну, может быть, я искал дольше, чем другие. Всякое в жизни пережить пришлось. Как-то ехали на съемки, машина перевернулась, и я сломал позвоночник. Долго пришлось лежать, носить специальный корсет... Когда после этого приступил к работе, первый год страшный был: защитных сил в организме оставалось очень мало, вероятно, слишком много их ушло на восстановление. Вот я и решил отойти от "кина". Именно тогда и стал работать на земснаряде. Трудился в меру своего соображения, возможностей. Хотелось проверить, выдержу ли, смогу ли...
   - А почему вы в Москве тосковали? Столица не пришлась?
   - Да кто его знает... Актерство... как это сказать... ну не забирает оно меня всего. Вот писал что-то, печатался в журналах, запел тут что-то такое, в Доме кино с партнершей программу показали.
   - Что пели?
   - Там отрывки разговорные перемежались с романсами. Классика: Петрарка, Баратынский, Надсон, Пушкин, Достоевский, Чехов...
   - Вы можете сказать, какие черты в себе вам нравятся, какие - нет?
   - С теми чертами, которые мне не нравились, я боролся. Кое-что одолел в себе, а с чем не справился - с тем смирился.
   - В молодые годы у вас был свой, коронный, способ завоевания женщин?
   - Ну, вы даете! Нет, такого способа у меня не было. Я не завоевывал женщин, я в них влюблялся. Чаще у меня бывала безответная любовь, а она тоже дорога, она строит душу.
   - А как сложилась ваша личная жизнь?
   - Да Бог с ней, с личной жизнью. Не надо об этом. Могу сказать, что жена у меня не первая, всего у меня пятеро детей и четверо внуков. Сложностей в личной жизни у меня очень много, но кого они интересуют! Это не тот интерес, который надо поощрять.
   - Сейчас вы мало снимаетесь. Чем заполняете вакуум?
   - Вот уже семь лет мы с моей партнершей, актрисой Людмилой Мальцевой, выступаем с просветительскими программами по мировой и русской классике. Причем стараемся открывать забытые имена. За семь лет мы подготовили семь программ, с которыми объездили всю страну, бываем и в ближнем зарубежье. Наша цель - просвещение людей. Ведь еще Екатерина Романовна Дашкова, первый президент Российской академии наук, говорила, что "свобода без просвещения приведет только к анархии и беспорядку".