Хохлатка по прозвищу Кис-Кис

Александр Ипатов был свидетелем того, как на десяти необитаемых островах жили десять Робинзонов.

   Александр Фирсович Ипатов - капитан Онежского порта. Для незнающих: капитан порта - это как главный инженер завода, второе лицо после директора на предприятии. Все мореплавание находится в руках этого человека.
   В Онеге народ живет работящий, друг дружку люди знают хорошо, а уж такие приметные фигуры, как начальник порта или капитан, им известны не менее, чем губернатор области: даже биографию этих людей знают. Величает Ипатова здешний народ по-свойски: Фирсыч.
   Фирсыч - человек местный, родился в поморской среде, в Архангельске окончил мореходное училище и по распределению приехал в Онегу, в здешний порт. Впрочем, училищем Ипатов решил не ограничиваться - окончил также морскую академию в Питере, получил не только диплом, но и серебряный судоводительский знак, способный украсить любой китель, даже адмиральский, много плавал.
   На судах он работал в разных ипостасях - был и матросом, и сменным капитаном на зачуханном трудяге-буксире, который выводил в глубокую воду большие суда, и лоцманом, и начальником портфлота...
   В каждом приметном порту обязательно имеется свой флот, в основном подсобный - буксиры, катера, толкачи. Здесь же флот не только подсобный: к Онежскому порту приписаны и пассажирские теплоходы, которые все лето, пока идет навигация, проворно мнут беломорскую воду, развозя пассажиров по прибрежным городам и весям, а также плавают на Соловецкие острова.
   Фирсыч в Онеге и женился, жена его Людмила - из Каргополя, по профессии медсестра; здесь у четы Ипатовых родились три сына: Дима, Сергей и Саша - все пошли по стопам отца, связали свою жизнь с морем. Здесь появились на свет и внуки, так что из мест онежских Фирсыч никуда перебираться не собирается, поскольку краев лучше, чем Беломорье, на свете не бывает.
   Когда начал разваливаться Союз, предприятия стали разоряться одно за другим, люди лишались работы, возникла целая куча разных пустяковых фирм. Так в полуголодном, с рассыпающимися рыболовецкими колхозами Беломорье появилось несколько туристических фирм из Архангельска, решивших под телевизионный аккомпанемент провести "Робинзонаду" - некую игру-испытание, чтобы показать по "ящику" увлекательную телепередачу. Про то, как на необитаемом острове, в местных условиях, можно выжить без еды.
   В море, недалеко от Онеги, в заливах здешних, полно небольших необитаемых островов. Водятся на них птицы, зайцы, лемминги, растет много ягод и грибов - в общем, если очутиться одному на таком острове, то выжить можно. С другой стороны, продержаться и быть сытым тоже трудно - надо все время добывать себе что-нибудь на прокорм...
   В общем, десять участников "Робинзонады" были высажены на десять необитаемых островов. Каждому дали по живой курице, рыболовецкой леске с крючком, а также по ракетнице, чтобы можно было позвать на помощь. Условие было одно, общее - продержаться на подножном корму десять дней. Выигрывал тот, у кого и курица оставалась цела, и патрон в ракетнице сохранялся - словом, был цел, сыт, весел и выходил из дурацко-телевизионного испытания возмужавшим.
   Фирсыч тогда работал с картографами, капитанил на катере "Галс" - шла картосъемка Онежского залива. Тем, кто был занят в этой экспедиции, обещали подкинуть немного денег, которые в связи с перестройкой беломорцы вообще перестали получать, а тут еще одна подработка нарисовалась... Фирсыч ей очень обрадовался. Задача его была проста - вместе с телевизионщиками подстраховывать участников "шоу".
   Погода установилась отменная, стояли дивные белые ночи. Воздух на море почему-то пахнул цветущей сиренью. Хорошо было. Хотя Фирсыч боялся: а вдруг кто-нибудь из игроков-добровольцев не выдержит, подаст сигнал бедствия, пустит в светлое ночное небо ракету, а он ее не засечет?
   С другой стороны, когда есть у человека леска с крючком, наловить рыбы ничего не стоит. Наваги в здешних водах огромное количество. Идет на пустой крючок - ее привораживает блеск стали. Впрочем, около каменных островов всегда водились морские черви - красные, лохматые, волосатые, жирные, для наваги эти черви во все времена считались большим лакомством. И ловить морских червей было несложно - во время отлива они обычно закапываются в песок. Червячью норку можно отыскать по издали приметному грязевому вулканчику. Подцепить червя нужно вместе с пластом песка. Иначе он, шустрый донельзя, ушмыгнет. Но гораздо проще было брать его под камнями: стоило только отвернуть какой-нибудь голыш, как под ним обязательно оказывался красный извивающийся червяк.
   Туристические фирмы - их было несколько - телевизионное шоу устроили в рекламных целях и внимательно следили за обстановкой на безлюдных островах: вдруг где-нибудь взовьется в небо тревожная красная ракета? Боялись, как бы с кем-нибудь из участников не приключилась беда.
   Фирсыч, чтобы кормить прожорливых телевизионщиков, несколько раз забрасывал в море сеть - не ловить же навагу удочкой, у поморов так не положено. Главную свою стоянку телевизионщики определили около Конд-острова - живописного, каменного, с голубыми красочными заводями, - очень толковое место облюбовали, во всем Белом море таких потрясающих островов больше нет.
   Но вот какая беда: как ни вытащит сеть Фирсыч, так в полотне обязательно большая дыра да торчащие из ячеи рыбьи головы с отгрызенными туловищами - рыбой вместе с людьми повадился лакомиться и живущий в здешних местах большой тюлень - "морской заяц". "Зайцев" иногда еще лахтаками называют... Здешний "заяц" был норовистый, крутолобый, с влажными золотисто-черными глазами. Лахтак быстро привык к тому, что о еде особенно беспокоиться не надо, - всякий раз он подплывал к сети, отгрызал полтора десятка рыбин, проглатывал их в свое удовольствие и плыл куда-нибудь в тихое место отдыхать.
   В конце концов Фирсычу это надоело и он решил снять сети. Подплыл к ним на лодке, вытащил из воды и двинулся назад. Вода была тихая, гладкая, как стекло, голубая, будто на юге. Единственное, что отличало ее от воды южного моря, - это температура, она была холодная, буквально обжигала. Фирсыч перетащил сети на катер, лодку привязал в поводу на веревку и только тронул катер с места, как сзади раздался сильный удар.
   Тяжелая лодка взвилась в воздух, будто перышко, перевернулась и шлепнулась в воду. Весла отлетели от лодки в стороны метров на двадцать. Фирсыч не сразу сообразил, что это был удар "морского зайца", - вес-то тот имел немалый - больше трехсот килограммов...
   "Морской заяц" обиделся: он облюбовал эти места, обжил и, когда сюда приплыли люди, воспринял их присутствие как должное, во время обеда обязательно подплывал к сетям, чтобы перекусить, и вдруг - на тебе, бесплатные обеды внезапно отменили. Это "морскому зайцу" не понравилось. В общем, обида зверя была вполне естественной.
   А участники "Робинзонады" продолжали на безлюдных островах борьбу за жизнь.
   В конце концов девять из десяти участников слопали своих хохлаток, украшавших им жизнь среди необитаемых камней, лишь один человек - пожилой, умудренный опытом помор, знающий цену и завалящему сухарю, и роскошной северной рыбе семге, ведающий, и что такое дружба, и что такое ненависть, сохранил свою хохлатку.
   Курица ему досталась здоровенная, как матрона, черная, с большим гребнем, разговорчивая, с добродушным "ко-ко-ко" и жилистыми ногами, украшенными острыми, как у петуха, шпорами.
   На обычное "цып-цып-цып" курица не отзывалась - даже головы не поворачивала, а вот на кошачье "кис-кис-кис" откликалась очень охотно...
   Когда Фирсыч на катере приплыл за победителем "Робинзонады", тот, держа курицу под мышкой, вскарабкался на борт судна и, вздохнув прощально, отдал хохлатку капитану:
   - Держи, Фирсыч, в подарок. Это очень хорошая курица. Настоящая. Ручная. Воспитанная. Имей в виду, отзывается на "кис-кис-кис". Позови ее: "Кис-кис-кис" - тут же прибежит.
   В знак благодарности - все-таки ее оставили в живых, а могли бы ведь съесть на острове - курица начала нестись прямо на катере, причем без петуха! Несла она одинаково крупные двухжелтковые яйца. Ни у одной из онежских куриц не было таких яиц - не несли, не умели. Впрочем, и куриц-то в Онеге было раз-два и обчелся, их тут в хозяйствах домашних особо и не заводили: во-первых, холодно им, перистым, во-вторых, все равно передавят лютые местные кобели.
   Фирсыч, лакомясь каждое утро свежей яичницей, нарадоваться на хохлатку не мог: ведь яичница из домашних яиц - не то что из магазинных. И еще - хохлатка скрашивала его непростую жизнь на судне. Чуть что - он звал ее:
   - Кис-кис-кис!
   Даже если хохлатка находилась в машинном отделении, извозюкавшись там, как кочегар с парохода, она обязательно в грохоте моторов, в звяканье, вздохах и вскриках машины различала зов своего хозяина и немедленно мчалась к нему.
   Как-то, в один из летних праздников, Фирсыч с друзьями поплыли на один из островов. Там расположились небольшим семейным лагерем, чуть выпили и разошлись по острову собирать ягоды.
   Еду не стали убирать, оставили на месте, только прикрыли куском рубероида. Курицу посадили рядом. Наказали ей строго-настрого:
   - Сиди тут, никуда не уходи, стереги имущество и жди нас. Мы скоро вернемся.
   Курица понимающе наклонила голову:
   - Ко-ко-ко!
   Вернулись часа через полтора с ведрами, полными ягод, а курицы нет. Исчезла. И главное - водки, оставленной прямо в стаканах, нет. Словно испарилась. Не будет же почтенная хохлатка в летнюю жару дуть сорокаградусную...
   Вскоре хохлатку нашли. Она лежала под кустом, задрав вверх лапки. Пьяная в дупель. Надулась все же водки...
   Потом Фирсыч забрал ее с "Галса" к себе домой, в Онегу, она долго жила у него, сопровождала мать в ее походах за водой к колодцу, ожидала там, отгоняла кошек, если те появлялись, а потом степенно шествовала домой - совершала, так сказать, променад. Правда, к старости разжирела так, что не могла даже самостоятельно вскарабкаться на крыльцо - приходилось ее поднимать на руках...
   Вскоре жизнь начала налаживаться, стало малость полегче дышать. Фирсыч пошел в гору, сделался начальником... На хохлатку времени уже не было. Ребята начали подрастать, хлопот увеличилось неимоверно.
   Но те годы, архангелогородскую "Робинзонаду" Фирсыч помнит до сих пор. И лицо его при воспоминаниях делается светлым и печальным одновременно.

Автор: Марина Заваруева