Миссионер из Иллинойса

   Гражданин Соединенных Штатов Вильям Майкл Вуд - миссионер. Самый настоящий, стопроцентный - из тех, что меньше всего стараются быть на виду, разглагольствуя в интервью о важности своей миссии. Они держатся в тени и вкалывают до седьмого пота, встают со звездами и со звездами ложатся спать, стараясь делать людям добро.
   Добраться до места, где сейчас находится Вильям Майкл Вуд, из Сыктывкара - столицы Республики Коми оказалось довольно сложно, потребовались едва ли не сутки. Вначале - до районного центра Усть-Кулом, оттуда - в село Дон, где Вильям (миссионера все, от участкового милиционера до главы администрации, зовут просто Вильямом, и это его устраивает) живет в школе, но в школе его не оказалось - он уехал... Уехал, как объяснили мне, далеко, километров за сто пятьдесят - двести, в лесной поселок, который не на всякой карте-то и обозначен - Лопьювад.
   Оставалось одно - брать ноги в руки и отправляться в Лопьювад.
   Жара на Севере выдалась необычная - температура здорово зашкаливала за тридцать, воздух от южного тепла погустел, сделался каким-то медовым, розовым, главная здешняя река Вычегда, спокойная, живописная, глубокая, обрела просто-таки картинную величавость и словно бы повисла в воздухе.
   Вода стояла высокая, через Вычегду ходил паром - громоздкая баржа, к которой на коротком поводке был привязан катер-толкач. Когда вода спадет, через реку перекинут понтонный мост и с переправой будет проще.
   На берегу, когда мы подъехали, уже толпилось несколько машин, ожидали, когда у паромщиков закончится перерыв, те каждый день брали тайм-аут с десяти утра до трех часов дня, - и громоздкая баржа погребет к причалу.
   Людей добивали оводы. Я никогда не видел такого количества слепней, оводов и прочих летающих кровососущих тварей, которые так нагло бы разбойничали.
   Оводы летали такие крупные, что могли сбить с ног человека. Полосатые, зеленоглазые, они не позволяли людям, ожидавшим парома, дремать, люди стояли на взгорке, на обдуве, и что было силы отбивались от басисто гудящих кровососов.
   Когда в три часа дня переправились через Вычегду и углубились в тайгу, стало понятно, что в здешнем лесу, среди вековых сосен, запросто можно свариться, застойный воздух настолько прогрелся, что местами он, кажется, кипел, пыль на пустынной дороге вспухала мелкими раскаленными фонтанчиками... К чему я рассказываю обо всем этом так подробно? Да к тому, чтобы вы знали, в каких условиях живет и работает миссионер-американец.

   Поселок Лопьювад - это обычный лесопункт, находящийся в центре зеленого безбрежья, - расположился на высокой точке среди тайги, тут - десятка три-три с половиной домов, средняя школа, травянистая площадка в центре деревни, посреди изб, которую гордо именуют стадионом, да ребятня, много ребятни.
   Американец, по нашим данным, должен был находиться в школе, он там и на постой определился, а оказалось, нет - ремонт кабинета химии, в котором до основания сопрели сожженные разными реактивами полы, миссионер уже закончил и школу покинул...
   У меня даже лицо задергалось от расстройства - проделать четыреста верст от Сыктывкара, чтобы повидаться с миссионером, и не встретить его - да где же справедливость?
   На счастье, оказалось, что он не успел далеко уехать - находился здесь же, в Лопьюваде.
   Неугомонный Вильям ремонтировал дом, в котором проживала многодетная семья Парщуковых - сплошь женщины и ребятишки, а ремонт дома, в котором они обитали, требовал крепких мужских рук. В избе, сложенной из бревен, сгнили нижние, стоявшие прямо на фундаменте, венцы, менять их - штука сложная и дорогостоящая, проще, наверное, поставить новый дом.
   Для кого-то проще, а для семьи Парщуковых нет, поэтому Вильям рассудил как экономный мастер - решил выпиливать эти венцы частями и частями менять их. Это самый верный способ - и стена не обвалится, не перекособочится, а если перекособочится, то ее можно будет поднять тяжелым домкратом, и из дома никого не надо будет выселять... да и детишек, особенно маленьких, было просто жаль...
   Работает Вильям самозабвенно, работает не один - у него небольшая бригада, два помощника - Андрей Кудинов, который одновременно является и переводчиком, поскольку миссионер по-русски знает всего несколько слов, а на языке коми и того не знает, да Семен Гутьяр, он в бригаде на подхвате. Но в общении с Вильямом языка знать не надо, за него говорит улыбка, очень чистая, чуть застенчивая, доброжелательная, теплая, - это чисто русская улыбка. Или улыбка коми, что одно и то же. Слова тут не нужны, все понятно без них.
   Андрей прибыл сюда из Нижнего Новгорода, Семен - местный, из Коми же, из города Емвы Княжпогостского района. Шефа своего помощники понимают с полуслова, как и шеф понимает их.
   Вильям - рабочий человек, вышколенный на хорошо организованном производстве, с косточкой трудоголика. Он - великолепный сварщик. А по части что-нибудь построить, сложить, склепать печку-буржуйку, отремонтировать крыльцо или дом, перекрыть крышу на амбаре, починить забор равных ему нет. Он даже русские печи научился класть, в селе Дон есть люди, которые предпочитают его печки всем остальным и зовут их "американками". В лютые морозы эти печки греют здорово.
   Первый раз в Россию Вильям Вуд приехал в начале девяностых годов - взял на работе, на заводе экскаваторов "Кейс", двухнедельный отпуск и прикатил; долго ходил по московским улочкам, оглядывался, рассматривал здания и людей - так интересно ему было, ходил едва ли не с открытым ртом, смотрел, прикидывал про себя, чем же он может быть этой земле полезен... Побывал в детских домах (Вильям их на старый лад называет приютами), в школах, где готовят рабочих, в специальных милицейских приемниках, куда свозят брошенных детей, некоторое время провел в Троице-Сергиевой лавре, подружился с русскими священниками. Ведь, как разумел Вильям, что православные, что католики, что протестанты, - все к одной вере принадлежат - к христианской. Все мы - христиане, а раз христиане, то, значит, обязаны быть милосердными, помогать друг другу.
   Кроме детей и откровенно бедных людей, было много ветеранов - беспомощных, потерявших здоровье, совершенно забытых, которым требовалась помощь...
   Две недели, которые Вильям тогда провел в России, пролетели как один день - стремительно, совершенно незаметно, и когда он перед отъездом в родной штат Иллинойс, в городок Глэдстоун (название городка в переводе на русский звучит очень романтично - "Радостный камень") стал подбивать бабки, ему показалось: сделал он чрезвычайно мало, так мало, что об этом просто неудобно говорить. Тем более - своим коллегам-миссионерам. Вильям очень огорчился.
   Родился Вильям Майкл Вуд в сельской местности, на ферме, а что такое человек, родившийся на ферме? Он в семь лет уже умеет доить коров, в восемь - запрячь лошадь, в девять - починить мотор у заглохшего генератора, в десять - самостоятельно водить трактор, в одиннадцать - сидеть за рулем комбайна и убирать хлеб и так далее.
   Отец с матерью научили Вильяма не бояться никакой работы. Братья Вильяма, а их трое, тоже научились не бояться никакой работы. Все это Вильяму здорово пригодилось в жизни. В частности, здесь, в России, к которой он успел прикипеть душой.

   Нравится ему здесь. Народ нравится. Говорить на эту тему - при всей своей нелюбви к интервью - Вильям готов долго.
   Помогал - и помогает - людям Вильям совершенно бескорыстно, он не брал и не собирается брать с них ни копейки, более того - вкладывает свои деньги: все, что ему удалось заработать в Америке - все оставлял и продолжает оставлять здесь. Ведь и стройматериалы, и краска, и гвозди, и металл, и разные балки, доски, плинтусы, наличники, косяки, защелки, шпингалеты, рейки, ручки и тому подобное стоят денег, иногда немалых, а у людей - особенно у тех, кто живет в глубинке и месяцами не получает зарплаты, - этих денег нет... Ну какие могут быть деньги у пенсионеров, до костей ободранных многочисленными реформами? Вильям это знает и безропотно выкладывает свои кровные "зеленые"... Впрочем, Вильям не ропщет, более того, он даже рад этому: не с собой же, в конце концов, забирать "зелень", не класть же себе в гроб перед отправкой на тот свет.
   Когда Вильям понял, что собственных денег ему не хватит, он пустил, как принято говорить в России, шапку по кругу и кинул клич, обращаясь исключительно к своим друзьям:
   - Сбросимся на благое дело!
   И те откликнулись на зов, каждый положил в шапку, сколько мог. В результате набралась неплохая сумма, и Вильям, обрадованный, воодушевленный поддержкой - ведь деньги штука осязаемая, берешь в руки - маешь вещь, и "вещью" этой можно здорово помочь страждущим, - уехал в Россию. Еще его здорово вдохновило на дальнейшую работу осознание того, что друзья не отказали в поддержке. Они поняли его.
   Из Москвы Вильям перебрался в Емву, из Емвы - в село Дон, тихое, живописное, с розовым воздухом, пахнувшим цветами. Это было именно село - не поселок, не деревня, не разъезд, а село, что жители Дона любят подчеркивать. Селами в православной глубинке всегда называли населенные пункты (скажем так), в которых имеется церковь. В переводе на русский Дон - это "красный цвет", и здесь обижаются, когда Дон, например, величают деревней. Кто-то из журналистов допустил в своей статье оплошность, назвал Дон деревней, так жители Дона едва ли не демонстрацию устроили, высказывали журналисту свое "фе". Андрей на всякий случай предупредил и меня:
   - Смотрите, не ошибитесь!
   Не ошибусь.
   На тему семьи, дома Вильям старается не распространяться, хотя по ответам его на вопросы можно предположить, что человек он довольно одинокий, помогает потому, что у него осталось много нерастраченных душевных сил, он просто ощущает внутреннюю необходимость помогать людям, это стало для него неким смыслом жизни. Я спросил у Вильяма, есть ли у него, кроме братьев, какие-нибудь родственники?
   - Есть, - ответил он с некой загадочной усмешкой, - это те же трое братьев и их семьи. Больше никого нет.
   Вот вам, пожалуйста, и ответ на вопрос об одиночестве. Но миссионерство - это не борьба с собственным одиночеством, миссионерство, по разумению Вильяма, - это внутреннее желание, необходимость помогать людям, нести им добро.
   Во время своего последнего возвращения в Америку Вильям продал то нехитрое имущество, которое у него имелось в Глэдстоуне, - снова потребовались деньги. Россия в этом смысле - бездонная бочка, здесь, в отличие от Америки, очень много бедных людей. Говорить об этом и тяжело, и больно, и стыдно, но что есть, то есть. А люди бедные имеют такое же право на жизнь, как и те, кто ободрал их... На ум пришли олигархи. Впрочем, у олигархов полно своих забот, да и помогать в их среде не очень-то принято.
   В конце концов, то, что Вильям освободился от своего имущества - явление нормальное, от него так или иначе надо было освобождаться, чтобы оно не тянуло миссионера ко дну. Сам Вильям все внимательнее и внимательнее присматривается к России, к Коми, к местам здешним и реке Вычегде, к народу, который тут живет.
   Если говорить начистоту, то он готов здесь поселиться. И - остаться навсегда.