Пастырь с небес

В Рязанский институт Воздушно-десантных войск я приехал на встречу с отцом Михаилом, армейским священником. А оказался - ни много ни мало - на сборе духовенства. Особом сборе. Так что мой рассказ и о герое, и о том, что довелось мне увидеть и понять в Рязани.

   Начну с того, как я искал встречи с отцом Михаилом, право, история заслуживает того. Я знал, что он имеет прямое отношение к Главному штабу воздушно-десантных войск. В пресс-службе штаба не стали отрицать: "Отец Михаил - о! - конечно, известен. Но на встречу с ним вам нужно получить разрешение. Пишите официальное письмо на имя нашего командующего".
   Вот так: хочешь встретиться с рядовым священником - получи разрешение генерал-полковника Георгия Ивановича Шпака. Уже интересно! Разрешение я получил легко, но застать на месте отца Михаила оказалось не просто. Звоню ему на мобильный, слышу: "Не могу, уезжаю в Рязань". Через три дня: "Простите, улетаю в Косово:" И снова: "Вынужден отказать, я - в Новгороде". Через неделю не выдержал, звоню, мол, давайте я к вам в Новгород приеду, у меня все сроки выходят. А в ответ: "Я сейчас в Анапе, тут у нас дивизия:". Такая у этого "рядового" священника жизнь.
   Только в конце июня, едва через месяц, в Рязани, мы наконец-то встретились. Здесь, в знаменитом на всю страну Институте ВДВ, вечером, на скамеечке, за одной из казарм я узнал от отца Михаила его биографию.
   Он родился и вырос в семье кадрового военного, детство его прошло в военных гарнизонах, и уже тогда его начали интересовать вопросы религии. Сразу после школы Миша Васильев поступил на философский факультет МГУ. В 1993 году с дипломом философа-религиеведа он поступает в аспирантуру, в 96-м оканчивает ее, а годом ранее - женится. Потом еще год преподает студентам научный атеизм. И вроде бы ждет его обычная карьера ученого и педагога.
   Но в 1998 году Михаил Васильев становится отцом Михаилом, настоятелем Храма преподобного Ильи Муромца в пригороде Москвы. А вскоре 28-летний священник впервые отправился в Косово. Вот такой поворот событий.
   - Отец Михаил, как случилось, что вы попали в "горящую точку", как вообще оказались причастны к проблеме "церковь и армия"?
   - Очень просто, как когда-то говорилось: "партия сказала надо - комсомол ответил "есть": Если серьезно, благословило священноначалие быть священником, работающим с личным составом Вооруженных Сил. В 99-м году начал работать с воздушно-десантными войсками и сразу - по просьбе руководства Министерства обороны - был направлен в Косово. С одним из первых бортов десантников прибыл на аэродром в Слатине. Там я выполнял миссию священника российского миротворческого контингента. Был развернут полевой храм преподобного Ильи Муромца, где я занимался окормлением (это не питание, а от слова "кормчий". - А.Б.) воинов, также оказывал помощь во взаимодействии с сербским населением. Как могли содействовали спасению православных сербских святынь от уничтожения, организовывали охрану монастырей и священников:
   - Но все же не очень как-то вяжется: война, где одни люди убивают других, и православный храм: снайпер, гранатометчик и - священник. Как же заповедь "не убий"?
   - Война, несомненно, дело противоестественное. Но заповедь пророка Моисея "не убий" вы трактуете не совсем верно. В древнееврейском языке, на котором написан Ветхий Завет, слово "убить" обозначается двумя глаголами: один обозначает убийство ради кровной мести, ради наживы, другой - убийство на войне или ради защиты. Так вот, "не убий" в заповеди - это запрет закона кровной мести, которым жили все древние народы, и убийства ради обогащения. Проблема, связанная с толкованием этой заповеди, - не религиозная, а, скорее, лингвистическая.
   - А как относятся бойцы к тому, что в их среде появился священник?
   - Если бы плохо, наверное, государство не обращалось к церкви за помощью, и мы не собрались бы здесь: Изживать грех из армейской среды - дело, конечно, не только священников, и сами священники эту задачу решить не могут. Но мощнейший рычаг воспитания - институт полкового духовенства - всегда существовал в России, на Руси священник был в каждой воинской дружине. Во многих государствах и до сих пор так. К примеру, в Эстонии регулярной армии нет, а институт капелланов есть.
   - Каков ваш официальный статус в ВДВ?
   - В штабе воздушно-десантных войск я состою внештатно в Отделе воспитательной работы, хотя можно сказать, я - главный священник воздушно-десантных войск.
   - А воинское звание?
   - Я - старший лейтенант запаса и прежние офицерские навыки часто оказываются весьма полезны.
   - Знаю, вы прыгали с парашютом и не раз...
   - Естественно, я же должен прочувствовать тяжелый труд, который сопровождает подготовку воздушных десантников. Прямо в самолете я совершал краткий молебен и вместе бойцами отдельного полка спецназа ВДВ (с ними мы чаще всего бывали в "горячих точках") совершал прыжки с парашютом.

   - С 99-го сколько раз вы бывали в Сербии, в Чечне?
   - В Сербии раз шесть, В Чечне - двенадцать.
   Получается, отец Михаил выезжает в "горячие точки" в среднем четыре-пять раз в год. Не всякий офицер может похвастаться таким послужным списком. Боевой священник - отец Михаил.
   Он говорит, что в "горячие точки" его ведет чувство долга, как врача - в очаг эпидемии. И поясняет: в обычных частях верующих процентов семьдесят, в "горячих точках" - 98 процентов. И от офицеров, кто побывал под огнем в Афганистане, Югославии, Чечне, я слышал фразу, категоричную, как математическая формула: "На войне атеистов нет". Значит, по долгу службы, священник, вроде бы, обязан ехать туда - под пули и снаряды. Но никто не может заставить его рисковать жизнью. И я, разумеется, поинтересовался: как же семья? У отца Михаила (он показывал фотографии) красавица-жена, два сына - трехлетний Дима и годовалый Герман. Перед ними-то муж и отец тоже в долгу:
   - Да, провожая, жена плачет, - мой собеседник на минуту опускает голову затем решительно поживает плечами: - Что ж, дело житейское.
   М-да, долг, оно, конечно, но это еще и характер. Как я заметил, отец Михаил - человек решительный, напористый, в определенных обстоятельствах, я бы сказал, даже агрессивный. Во всяком случае кротости в его манерах я не обнаружил. Что ж, характер, он ведь из детства, того самого, когда юный Миша с отцом переезжал из одного военного гарнизона в другой. По натуре Отец Михаил без сомнения - лидер, он честолюбив, притом неимоверно трудоспособен. Помимо всего прочего, в военном городке, где правит службу, он создал военно-патриотический клуб "Илья Муромец" с полусотней подростков из тех, что называют трудными. Выпускает газету, я читал ее - весьма грамотно сделана, содержательная газета.
   Отменный из него бы получился офицер. Но он стал священнослужителем. Который с нескрываемым удовольствием носит армейский камуфляж с любовно изготовленными крестиками в петлицах - такая у главного священника ВДВ форма. Мне представляется, тут - все одно к одному: и прыжки с парашютом не только, чтобы "прочувствовать тяжелый труд" десантников, и в "горячие точки" отца Михаила ведет не одно лишь чувство долга. Однажды я попал в Отдельную бригаду радиохимзащиты, офицеры которой постоянно командируются в Чечню. И не просто направляются, а просятся в "горячую точку". Я спросил: "Что вас туда тянет?" Ответ во всех случаях один: "Там мужчиной себя чувствуешь". Могу ошибиться, но похоже, что подспудно в моем герое говорит примерно то же чувство. Вообще-то, над личностными качествами священнослужителя я никогда не задумывался. Тем более - армейского. Теперь же, понял: мой герой как раз и должен служить образцом армейского священника.
   А нужда в армейских священниках становится все более несомненной.
   Здесь время обратиться к совещанию, на которое я попал так неожиданно. Оно - такое первое - за последние чуть не сто лет, и на него съехались более 120 священнослужителей со всей России. Дело в том, что по стране 200 православных храмов находятся в гарнизонах и военных городках. И возводятся множество новых. Это уже общественное явление. Но армия - институт государственный, и как строить отношения священнослужителей и армейских командиров - задача новая. Причем, не только для церковников. Там же в Рязани от командира одной боевой части я услышал: "Когда мы с настоятелем нашего храма стали работать вместе, ко мне стали приходить из других частей. Поглядят и спрашивают: "Как такого порядка удалось добиться?" А просто бойцы стали ко всему сознательнее относиться, друг к другу уважительно, и к задачам своим серьезно". Дедовщины в этой части и следов не найти. Согласитесь, одного этого уже достаточно, чтобы отнестись к созданию института капелланов с предельным вниманием.
   Понятно, что нужна согласованность в действиях двух разных ведомств, разработка методов, нужны рекомендации, инструкции. А для начала - это самое совещание, организованное Синодальным отделом по взаимодействию с армией Московской патриархии. Почему именно на базе Рязанского института Воздушно-десантных войск? Думаю, немалую роль в том сыграл отец Михаил с его, уникальным, я бы сказал, опытом.

   Два дня святые отцы заседали, а на третий, погрузившись в армейские грузовики, направились в Учебный центр Института ВДВ, что в семидесяти верстах от Рязани, за Окой. Отец Михаил, уже сменив подрясник на камуфляж, умчался вперед - сегодня у него "сольное" выступление.
   Учебный центр - это целый городок, насыщенный всевозможными тренажерами (включая, например, корпус гигантского ИЛ-76 - из таких десантируются парашютисты), спорткомплексами, парашютными вышками, стрельбищами и много чем еще, о чем даже трудно догадываться. Нас подвезли к полю, окаймленному рядами палаток. Две из них были обтянуты маскировочными сетями и над ними возвышались кресты. Это - походные церкви. Рядом с одной - звонница. Вместо колокола на перекладине подвешена гильза от пушки-гаубицы. Отец Михаил дает пояснения:
   - Везти с собой все необходимое невозможно, поэтому приходится обходиться подручными средствами. Скажем, подсвечники мы делаем из винтовочных гильз. Кстати сказать, все это имеет немалое значение - возникает особый образ храма, привлекательный для бойцов тем, что вписывается в боевую обстановку.
   Потом начались тонкости богослужений в полевых условиях, вникать в которые я по непросвещенности был не в состоянии. За палатками высился крашенный зеленой краской деревянный крест.
   - Такие мы ставим на местах гибели групп и отрядов. По православной традиции - в память. Последнее время кресты минируются, потому что бойцы противника их выкапывают, оскверняют.
   По толпе слушателей прокатилась волна оживления.
   - :Не спрашивайте о технике минирования - секреты раскрывать не имею права. Но был случай: двое помочились на крест, после один его пнул: остался без ног.

   Жестокость - спутник войны. Но и меня, человека отнюдь не религиозного, в высшей мере оскорбляет, когда оскверняют памятники - хоть православные, хоть мусульманские, хоть католические. На мой взгляд, тому, кто способен осквернить памятник или чью-то могилу, не должно быть прощения или жалости. Пусть взрывается. Нет такому места на земле, он - нелюдь.
   Затем - осмотр боевой техники. Мы потянулись к воротам, за которыми виделись бронемашины. Воровато оглядевшись, два "отца" вильнули в сторону, за ряд легковушек, откуда вскоре вынырнули покрякивая и похрустывая огурчиком. Я не удивился. Еще вчера вечером в казарме, где нас всех поселили, заметил любителей крепко выпить - не заметить, прямо скажу, было трудно. Что ж, многие из участников - бывшие офицеры. Так что и привычки сохранились, и военная форма-камуфляж и автоматы им не в новинку.
   Забавно было наблюдать, как святые отцы едва ли не толкаясь, теснились у столов с оружием, примеривались к оптическим прицелам, прицеливались. Мои коллеги-журналисты, с НТВ, РТР и ОРТ оживились - вот это кадры! Да, от натуры уйти трудно: Да и возраст большинства участников собрания по моим наблюдениям не превышал тридцати пяти лет. Молодые, полные энергии мужчины. Когда нас подвели к бронемашинам, многие полезли в люки, примеривались сидеть на броне. Отец Михаил повысил голос:
   - Имейте в виду, отцы, за офицерами и священниками снайперы охотятся особо. Да сейчас на броне вообще стараются не ездить. Потому что противопехотные мины - осколочного действия, их маскируют в стены домов, в скалы, подвешивают к ветвям деревьев. Взрыв - и людей с брони сметает.
   Среди подрясников то тут, то там мелькал странного вида серый комбинезон. На груди высокого, с седоватой бородой, отнюдь не самого молодого священника прочел "ПЕРЕСВЕТ". По всему - боевое подразделение. Это - отец Василий, священник храма Вознесения Троице-Сергиевской лавры. Костюм - не от комаров, отец Василий (Щелкунов) тоже бывал в Чечне. Это я понял, когда еще вчерашним вечером слышал, как он отвечал на вопросы своего весьма заинтересованного коллеги. Слышал и его объяснения:
   - Армии я не чужд, два года в офицерском училище провел: 75-77-й годы. Что тянет в "горячие точки"? Поверите ли, ощущение, будто в раю. В опасности человеческие сердца раскрываются сразу, и ты в каждом видишь родного человека. Там все решается быстро и легко, там - ощущение тепла.
   Два разных человека, два характера. А суть - общая. И отец Василий, недавно из Чечни, и отец Михаил буквально пару недель - из Косова. И обоих снова там ждут. Они - первые, но есть, я видел, немало священников, готовых пойти по их пути.
   Проблема военного духовенства - в подготовке и, наверняка, в суровом отборе тех, кому будет оказана честь окормления российского воинства. Это действительно честь, и пусть духовными пастырями наших сыновей будут лучшие. Такие, как отец Михаил и отец Василий.

Автор: Анатолий Букин