Что за жизнь за окном

Посланники доброй надежды

   Жители этой деревушки не согнулись под натиском жестоких обстоятельств. Они стараются достойно жить, честно трудиться на своей земле и уверены в том, что надежда в них не умрет никогда.

   Районная чиновница твердо и как-то нервически заявила: "Вы туда не поедете. Вам этого не надо... и вообще - вы свое задание выполнили и хватит!"
   К хамству в России я как-то привык, но был немножко сбит с толку: до данной минуты эта любезная женщина не уставала повторять про традиции гостеприимства, которые в их районе соблюдаются свято. Район называется Новодеревенским, а районный центр непонятно как. На каждом въезде в поселок указатель утверждает свою истину. На одном написано "Александр Невский", на другом - "Алневский", на третьем - "Александро-Невский". Когда я пошел в сторону Доброй Надежды (после активного противодействия со стороны власти желание попасть туда стало идефикс), обнаружил, что вышел из Алневского, а посему истиной стал считать именно это название.
   Причину того, что меня не хотели туда пускать, я понял быстро. Добрая Надежда (дорога туда, кстати, хорошая - асфальтовая) состоит из одной улицы, и все здесь на виду. Вдоль улицы выкопана траншея, явный признак того, что в деревню скоро придет газ. Первым встречным добронадеждинцем оказалась поджарая и подвыпившая женщина, настроенная на общение - Антонина Родионовна Никулина. Она пояснила, что жители здешние любят правду, не стесняются ее говорить и стоят за нее до последнего. Потому их власть и боится. Правда Доброй Надежды проста: отделение колхоза здесь закрыто, и люди сидят без работы. Никулина и сама работала на здешней ферме дояркой с 13-летнего возраста, а потому ей обидно вдвойне. Пусть большинство населения - старики, но есть ведь и молодые, которым что-то надо делать. Есть и дети. В Доброй Надежде имеется даже начальная школа, в которой учатся восемь детишек. На 50 человек общего населения показатель очень даже приличный. Впрочем, кроме школы и время от времени открывающегося магазина больше здесь нет ничего. Кроме, разве, еще одной достопримечательности.
   Антонина Родионовна с гордостью ее показала. Это памятник на месте братской могилы. Во время войны возле Доброй Надежды немцы разбомбили наш санитарный поезд (рядом с деревней проходит железная дорога). Погибших здесь же и захоронили. По пути она немного поплакалась о том, что потеряла документы своего покойного мужа, заслуженного ветерана войны. Он был орденоносцем, а теперь этот факт без соответствующих бумажек не доказать.
   Однажды, когда Антонина Родионовна была помоложе и еще трудилась на поприще животноводства, ее уволили из колхоза за правду. А правда заключалась в том, что тогдашняя бригадирша приписывала и даже получала по нарядам деньги за колхозников, которые давно умерли. Что характерно, тогда обиженная доярка дошла до самой Москвы, пробилась там к каким-то начальникам и добилась-таки восстановления на работе!
   А до Москвы, между тем, от Доброй Надежды 345 километров. Об этом свидетельствует надпись на остановке. Табличка сплошь испещрена отверстиями, проделанными картечью. Надежда, похоже, здесь добра не для всех.
   Пожилые мужчина и женщина, к которым меня привела отважная доярка, были трезвы. Они трудились на своем огороде - сажали махорку. Они вообще никогда спиртного не пили и пить не собираются. Нет времени. Николай Иванович Харьков курит только продукт собственного производства, так как от него не кашляешь и вообще свой табачок - милое дело. Кроме того он - местный знаток истории родной деревни, хотя всю жизнь трудился в должности рядового колхозника - "куды пошлють".
   Глядя на то, с каким старанием трудятся Николай Иванович и его супруга Раиса Григорьевна на своей земле, да и вообще на их подворье, я понял, что такое настоящий русский крестьянин. Харьковы - давно пенсионеры, однако держат двух коров и лошадь. Огород - необъятный, и все на нем ухожено не хуже, чем в Голландии.
   Про тайну происхождения столь необычного названия деревни Николай Иванович рассказал следующее. Был барин по фамилии то ли Другон, то ли Другор (скорее всего, немец). И деревня называлась Другонцево. Он продал свое имение другому помещику, точнее, помещице. Фамилии ее никто не запомнил, хотя Николай Иванович и выпытывал ее, когда был молодым, у стариков. Звали ее Надежда, и она слыла несказанно доброй барыней. Она никогда не отказывала крестьянам, если они просили что-то, помогала во всем - от еды до одежды. Память об этой женщине и была сохранена в названии деревни. И в саду, некогда разбитом при барском доме. Дома давно нет, сад одичал и превратился в буйные заросли. Зато сохранилось старинное каменное здание начальной школы. Считается, что и школа была построена доброй барыней. Коли дети в ней еще учатся, значит, частичка легендарной Надежды, фамилия которой была забыта, не оставила этот мир. Она стала тихим ангелом деревни.
   Коля Харьков, хотя и был еще ребенком, участвовал в захоронении погибших при бомбежке санитарного поезда ?1215. Немцы бомбили безбожно, но аккуратно. Долбанули они точно по паровозу, отчего поезд сложился "гармошкой". Зрелище, когда раненые (те, кто мог, конечно) уползали от "железки" в разные стороны, было жутким. Жители Доброй Надежды подбирали их и размещали у себя в домах. Убитых было 32 человека. Семерых из них, включая машиниста, похоронили в братской могиле при деревне. Копали-то старики и дети, потому глубина была небольшой, полтора метра. Вместо гробов постелили убитым шинели. Так случилось, что в деревне в этот день умер младенец, девочка. Ее тоже "подселили" к погибшим бойцам.
   Жена машиниста каждый год в День Победы приезжала на могилу из города Мичуринска - вместе с детьми. Последние три года никто из родственников не приезжает. Тем не менее 9 мая на могиле собираются абсолютно все жители Доброй Надежды. После того как мужики отстреляют торжественный салют из охотничьих ружей, устраивается на поляне неподалеку совместная трапеза. Этот праздник для деревни - самый большой. И по сути единственный.
   Секрет относительного благополучия Харьковых прост: "Трудиться будешь - и все будет". Антонина Родионовна ежедневно на велосипеде возит в райцентр Алневский молоко. У нее постоянные клиенты - врачи, учителя, в общем, интеллигенция - они уверены в том, что вне зависимости от погоды парное молочко к ним будет доставлено вовремя. В сенокос надо накосить на скотину никак не меньше пятисот пудов сена - и с этим старики прекрасно справляются. Деньги сейчас нужны особенно, так как за подключение к газу соответствующая организация просит больше 50 тысяч. Для деревни эта цифра астрономическая, и ясно, что далеко не все приобщатся к всероссийскому торжеству компании Газпром.
   Все трое детей Харьковых, как это ни странно, остались жить в Доброй Надежде. Ни один из них в данный момент официально не работает. В лучшем положении дочь Любовь, которая в результате естественного отбора стала... добронадеждинским олигархом. Это видно уже по ее дому, единственному новому дому на всю деревню. По контрасту даже с халупой трудоголиков-родителей дом действительно кажется хоромами. Хотя в сущности это обычный коттедж из тех, что богатые колхозы строят для своих механизаторов и доярок.
   Любовь Юрьевна Рыжкова и сама уже - бабушка (у нее есть внуки), но жизнь обязывает оставаться молодой и бойкой. Еще юной девушкой она заведовала местным клубом, но клуб сократили, и пришлось ей идти в доярки. Коров она доила 17 лет - до тех пор, пока в 1997 году "не угнали скотину". Любовь вообще делит жизнь Доброй Надежды на два периода: до того, как угнали скотину, и после того. Скотину, в сущности, не угнали, а перевели в центральную усадьбу, деревню Борисовку, тем самым оставив добронадеждинцев без средств к существованию и надежд на радостное будущее.
   Первой после некоторого оцепенения очнулась Любовь. Наладилась она ездить в Москву, продавать плоды труда добронадеждинцев. По сути она - купец: скупает у населения ягоды, морковь, яблоки - и доставляет потребителю. Особенно хорошо идет лесная земляника, которой в барском саду (да и вообще в окрестностях Доброй Надежды) немерено. Одно время она скупала по деревням петухов, индоуток - и возила продавать в Первопрестольную на Птичий рынок, но решила все равно остановиться на "морковно-ягодном сегменте". "Крутизна" Любови Рыжковой относительна. Со скупленной и собранной на своем огороде продукцией в 7 вечера она садится на родном 345-м километре в электричку до Рязани. Там пересаживается в электричку до Голутвина. В Голутвине садится в электричку до Москвы. В Москву приезжает в 8 утра - и на рынок. Поторговала - и вечером снова в эту ночную дорожную катавасию.
   В родной деревне ее бесконечно уважают. "Отчаянная", - говорят одни. "Мужественная", - вторят другие. "Допрыгается", - шипят алкоголики. В последний год начали подводить ноги - стали опухать. Несколько месяцев Любовь не ездила; благо, муж работает на железной дороге (чинит пути), а там заработки, слава МПС, стабильные. Но муж настолько устает на работе, что не в силах помочь жене в ее малом предпринимательстве. Сейчас, когда надо будет подключаться к газу, Любовь вынуждена закрыть глаза на болячки и снова отправляться в свою одиссею по ночным электричкам и блатным рынкам.
   Глядя на Любовь, некоторые жители Доброй Надежды расширяют посевные площади, плетут лукошки для земляники и задумчиво поглядывают на северо-запад, в сторону столицы. Правда, отправиться в опасное путешествие так никто пока не отважился. Так всегда: одних беда заставляет опускать руки, другие мобилизуют волю и вопреки обстоятельствам являют удивительное благородство и крепость духа. Если у Доброй Надежды появилась своя Любовь, значит, так было угодно провидению. Кстати, в свои одиссеи Любовь изредка берет одну из своих дочерей, которую зовут Надежда. Все в этом мире взаимосвязано.