Что за жизнь за окном

Шведский стол под русской скатеркой

   Загад не бывает богат. Недавно я еще раз убедилась, как верна эта народная мудрость. Собиралась на масленицу в Троице-Сергиеву Лавру. А оказалась... за полярным кругом.

   Среди читательских писем это выделялось яркостью наклеенных на него марок и непривычным обратным адресом - Швеция. Радость и удивление: нашу "Семью" читают даже в Швеции! Неужели читают?.. "Меня зовут Анна, русская, замужем за шведом, живем мы на севере Швеции, в малюсенькой деревне Лахденпээ. Газету "Семья" выписываю уже два года. И, обязательно, буду выписывать всегда. Давно собиралась написать Вам..."
   Ответила. Поблагодарила. И - получила приглашение вместе встретить масленицу. "Приезжайте. Здесь есть у меня подруги, тоже русские и тоже ваши читательницы, они будут рады познакомиться с корреспондентом "Семьи". Я встречу Вас на шведско-финской границе, в небольшом городе Кеми, и машиной отвезу домой. Это около двухсот километров от моей деревни. Вы легко узнаете меня. Я работаю поварихой в доме престарелых и, как все поварихи, маленькая и кругленькая. А еще я - вредная..."
   Кеми встретил колючим морозом, ветром и густыми, неприветливыми сумерками. Почти пустой перрон. Вижу маленькую женщину в брюках и черной куртке. Вижу кругленькую женщину, пытливо рассматривающую меня из-под надвинутой на самые глаза вязаной шапочки. А вот вредную не вижу...
   - Анна?
   - Наталия?
   Встретились. Кто не испытал, тот не поймет. Ехала к чужому человеку - приехала к своему. Никак не подобрать слова этому уникальному чувству, дарованному мне счастливой журналистской судьбой. Читатель - не родственник, не приятель, не сосед, не сослуживец. Ничего не знаю о нем, только почерк и ведом. Но протянутая для приветствия рука дрогнет в волнении и доверчиво ляжет в другую руку. И ты уже знаешь точно: этот человек дорог тебе, и никакая не командировка, а промысел Божий привел в неведомый доселе край, и суждено нам теперь всегда помнить друг о друге и друг за друга молиться.
   Дорога охотно стелила под ноги быстрые километры.
   - Помните, я писала вам, что машина теплая, дорогу чистят хорошо, не обманула?
   Не обманула. На душе светло и спокойно. Анна рассказывает о себе, о муже, о работе, о детях и внуках, расспрашивает о Москве. Вдруг резко тормозит:
   - Смотрите, какой красавец!
   В свете фар, прекрасный, как статуэтка из слоновой кости, абсолютно равнодушный к правилам дорожного движения, посередине черного шоссе стоял олень.
   - Их много здесь. Еще насмотритесь! У нас самый распространенный дорожный знак - олень на дороге. Бывает, еле успеешь вывернуться.
   Только осмыслила встречу с лесным красавцем, как опять повод удивляться:
   - Сейчас будем пересекать Полярный круг. Я вам писала, что наша деревня за Полярным кругом?
   Писать-то писала. Но одно дело об этом читать, а другое...
   - Надо сфотографироваться, - командует Анна. - А то ведь не поверят...
   Мы делаем несколько снимков на память. И дальше, дальше, теперь уже за Полярный круг, ближе к дому моей русской читательницы Анны, которая вот уже восемь лет носит шведскую фамилию Клиппмарк. Человек предполагает, а Бог располагает. Вырастила Анна детей, обзавелась внуками и свыклась уже с долей разведенной женщины, как вдруг познакомилась в Петрозаводске, где жила, с приехавшим в командировку шведом. Недолго думая, Кеннет Клиппмарк просит ее руки и увозит Анну Чехонину за Полярный круг в малюсенькую деревню, да в большой дом женой и хозяйкой.
   - Страшно было начинать жизнь с чистого листа, да еще среди чужого народа, не зная языка?
   - Да уж непросто. Помню, подвез меня Кеннет к дому, вышла я из машины, перекрестилась да поклонилась. Я пришла с добром, помоги мне, Господи.
   Болела душа об оставленных в России детях. Конечно, взрослые, конечно, самостоятельные, но ведь дети же. Привыкла хлопотать над ними, как наседка над цыплятами. Марина, старшая, уже сама мать двоих детей, Алексей школу закончил, а мать телом в Швеции, а душой в Петрозаводске. Как они там без нее? Ой, плохо они там без нее... Кеннет понаблюдал за женой и быстро все понял:
   - Привози детей, привози обязательно: пока они там, покоя в твоем сердце не будет.
   Первым забрала Алексея. Вместе ходили они на курсы шведского языка, вместе стали приобретать специальность, он - автомеханика, она - повара. Потихоньку чужая страна привыкала к ним, они привыкали к стране. Деревня - она везде деревня, что в Швеции, что в России. Все всё друг про друга знают. А в их деревне всего сорок человек, и все эти сорок человек с пристрастием приглядывались к русской жене Кеннета Клиппмарка. А она... "Я с добром к вам пришла". Приветливо раскланивалась на улице, сердечно угощала кофе заглянувших на огонек гостей, радостно откликалась на просьбу помочь по-соседски. Она быстро выучилась водить машину, после курсов поваров пошла кашеварить в дом престарелых, легко освоила шведский. Прошло время, привезла и Марину с детьми. И ей заповедовала свой неукоснительный принцип: я с добром...
   - Вот так и живем. Скоро восемь лет как я замужем за Кеннетом. Он очень хороший человек. Разговаривает мало, делает много.
   В столовой над дверью небольшая иконка Николая Угодника. Кеннет, конечно, как все шведы, протестант, но к православной вере своей жены относится с уважением. Помню, когда я отвечала на первое письмо Анны, захотелось мне послать ей что-нибудь в подарок. Выбрала акафист блаженной Матронушки, великой московской святой. Маленький акафист как раз размером с конверт. "Как узнали вы, что мою маму звали Матрона? Получила акафист, слез было не унять", - прочитала я в ответном письме. Очень хорошо, что Матрона. Теперь-то уж обязательно, бывая у мощей святой Матронушки, буду поминать и Анину мать.
   Сегодня у нас масленица. Последний день перед Великим постом. Прощеное воскресенье. С утра пораньше затеяли с Анной блины. Вернее, блинный торт по типу "наполеона". В нем каждый блин промазывается заварным кремом. Работа спорится, на большой и просторной кухне всем хватает места. Анна печет блины, я взбиваю крем, Кеннет жарит для желающих оленину.
   - Сам ходил на охоту, сам застрелил, сам привез, сам жарю, - улыбается Кеннет.
   - И есть сам будешь?
   - Поделюсь, поделюсь, кто захочет, пожалуйста...
   Первая гостья на пороге. Марина Дмитриевна с полуторагодовалым сыном Даниилом. Марина замужем недавно. Тоже, как и Анна, приехала из Петрозаводска к мужу. Живет недалеко от Аниной деревни, километрах в десяти. Муж ее финн, шофер, как и Кеннету, работать приходится много, а Марина - с ребенком. Видятся они с Анной нечасто, но перезваниваются постоянно: услышать родную речь им обеим в радость. Даниил только начинает говорить первые слова.
   - Какие? - спрашиваю. - Русские или финские?
   - Хочу, чтобы сразу два языка освоил.
   Марина - заботливая, хлопотливая мама. Первенец Даниил растет ухоженным, здоровеньким, живым и веселым. Анна для Марины - подарок в этом северном, далеком от России, крае. И не только потому, что жизненный опыт Анны богаче Марининого на целых двадцать лет, но и потому еще, что характер Анны открыт, душа добра, а глаза веселы. С ней всегда можно пошептаться о личном и всегда можно рассчитывать на полную конфиденциальность и понимание.
   - Привыкла, Марина, к шведским порядкам? - спрашиваю.
   - Привыкаю, но с трудом. Если бы не Анна рядом...
   На пороге очередной гость. Вернее, гости. Две сестры, Вера и Екатерина. Они пожаловали на нашу масленицу аж из Лапландии, северной Финляндии. Здесь граница между Швецией и Финляндией и расстояние в сто пятьдесят километров, если есть автомобиль, не смертельно. Вера и Екатерина, узнаю к большой своей радости, тоже читательницы "Семьи". Правда, газету нашу они не выписывают, но Анна, прочитав сама, пересылает им газету по почте. В руках Веры Родионовой - нежно-лиловые тюльпаны.
   - С праздником! С широкой масленицей.
   Десять лет назад Вера приехала в Финляндию, в маленький лапландский поселок Колари преподавать музыку, учить детей петь. Сама она певица, исполнительница романсов, арий, русских песен. В Финляндии ее полюбили, и сама она привыкла к этому северному краю, вот и осталась. Два года назад забрала к себе старшую сестру Екатерину. Мы сидим в уютной гостиной и говорим о России. Вера любит русские песни, они всегда в ее репертуаре.
   - Хотите, спою?
   "Я люблю тебя, Россия, дорогая моя Русь, нерастраченная сила, неразгаданная грусть..." Поет тихонечко, красиво, задушевно. И слезинка непрошенная блеснула, и грусть, та самая, неразгаданная, набежала на лицо легким облачком.
   Но долой грусть и непрошенные слезинки, масленица на дворе, широкая масленица!
   - За стол! - зовет хозяйка.
   Встаем на молитву. Читаем "Отче наш". А теперь надо попросить прощения. Ведь сегодня Прощеное воскресенье. Вспоминаю такую далекую отсюда Троице-Сергиеву Лавру, где вот уже много лет провожу этот день, и удивляюсь в который раз непостижимости Божьих тропинок. Могла ли я предполагать, что буду просить прощение у малознакомого, молчаливого шведа?
   - Прости, Кеннет, прости, если что не так допускаю я в твоем доме...
   Анна переводит на шведский, Вера - на финский, который Кеннет знает очень хорошо. Он еще знает и английский, но, наверное, достаточно...
   - Прости...
   - Бог простит. И меня прости.
   Обнимаемся. Вчера чужие, сегодня - сестры во Христе. Блинный торт удался на славу, салаты и закуски тоже. Хозяйка только успевает подкладывать в наши тарелки угощение, хозяин наполнять бокалы. А за окном темнели морозные сумерки заполярной ночи. Лес подступал совсем близко к дому и бархатной каймой красиво опоясывал маленькую шведскую деревеньку. Русские женщины, раскрасневшиеся от вина, затянули песню: "То не ветер ветку клонит, не дубравушка шумит, то мое, мое сердечко стонет, как осенний лист дрожит..."
   Какой трогательный, какой чистый вечер. Незабываемый? Конечно. Разве можно забыть радость особого родства, которому, слава Богу, никак не подобрать должного слова. Православное масленичное торжество не было сиротским в шведском доме окнами на Полярный круг. И знаменитый шведский стол под миленькой русской скатеркой ломился от яств.
   - Жаль, редко видимся...
   - Надо бы почаще, надо бы...
   - Дела, у каждого свои дела...
   Вера ушла в гостиную и прилегла на диване.
   - Приболела, - шепнула Екатерина. - Я ей предлагала остаться дома, а она ни в какую. Очень уж хотела повидаться с человеком из России.
   Человек из России садится рядом с Верой. За столом еще поют, одна русская песня сменяет другую.
   - Помолись за меня, - просит Вера.
   - И ты молись.
   Поздно вечером разъехались наши гости. Я ушла в свою половину, маленький уютный домик с веселыми занавесками, дышащей жаром сауной, и долго смотрела в окно на застывшие в морозе елки. Полярный круг нешуточно заявлял о себе и нынешней ночью. Мороз за тридцать. Под окном одинокий снегокат, маленький сарай с дровами "по уши" увяз в высоком сугробе. А где-то над лесом - столб света прозрачного и таинственного. Откуда он? Почему не оторвать от него взгляда?
   - Северное сияние, - объяснила наутро Анна. - Оно бывает иногда слегка зеленоватым, иногда отдает в голубизну, иногда просто сильный пучок света, как прожектор в ночи.
   Сегодня мне в дорогу. Анна суетится, переживает за мое легкое пальто, норовит сунуть в мою дорожную сумку пуховый платок.
   - Возьми, тебе с ним в дороге теплее будет, память от меня...
   Звонит Марина, желает счастливого пути, просит молиться за нее и Даниила. Звонит Вера:
   - Обратно через Хельсинки? Там у меня подруга, встретит, поможет...
   Ну хватит. Долгие проводы - лишние слезы. Благодарю за гостеприимство Кеннета, прощаюсь с Алексеем, сажусь в успевший стать родным ярко-красный "Опель". Заезжаем по дороге в дом престарелых, где работает Анна.
   - Люди там очень хорошие, сами увидите...
   Мы ходим по второму этажу, где живут в отдельных благоустроенных комнатах шведские ухоженные старички. Все они тянут к ней руки, улыбаются. Анна гладит их по голове, о чем-то спрашивает. Видно, что она здесь человек желанный и любимый. А я думаю о том, что несмотря на завидный комфорт здешних стариков, на условия жизни, которые и не снились насельникам наших домов престарелых, все равно прописана здесь тяжелая горечь одинокой старости, и только доброе сердце способно скрасить безрадостные последние дни, будь то Швеция или российская глубинка.
   У Анны Клиппмарк доброе сердце. Она любит этих стариков, жалеет их, утешает их, выслушивает их. А что еще им надо? Лишь бы знали, что не в тягость, лишь бы чувствовали, что интересны и желанны.
   - Я всю жизнь очень хотела кормить людей. Но как-то не складывалось, работала крановщицей на заводе, а здесь, в Швеции, наконец-то свершилось. Старики очень благодарный народ. Говорят, старый, что малый. Нет, неправда. Дети эгоистичны, требуют к себе особого внимания. А старики все успели отдать: и любовь, и здоровье, ничего у них не осталось. Любая малость для них подарок. Погладил по головке - и лучше тебя уже и нет.
   Я не согласна с Анной. Можно погладить по головке походя, формально, а можно с жалостью и любовью, что есть, то и выплескивается к старикам. У Анны в сердце есть жалость и сострадание. Старые люди чувствуют это остро своими опытными, испечалившимися сердцами. Мы уезжаем. А они в окне. Машут, улыбаются. Поехали...
   Мой поезд уходил ночью. Мы зашли в маленькую пиццерию, чтобы перекусить и поговорить напоследок. Но разговора не получилось. Пусть так. Пусть без разговоров. Иногда молчание уместнее всяких слов.
   На темном перроне стояла женщина. Маленькая, кругленькая и совсем не вредная. Зачем наговаривать на себя то, чего нет? Эта женщина машет мне рукой и желает счастливого пути. А я ей. Ведь ей еще три часа ехать до дома, зорко всматриваясь в безлюдную дорогу, дабы успеть увернуться от красавца оленя, если вдруг он надумает щегольнуть перед ее красным "Опелем" своими роскошными, умопомрачительными рогами.