Что за жизнь за окном

Следы на листве

   Дорога всегда сближает людей, и для того чтобы понять, кто твой попутчик, не обязательно съесть пресловутый пуд соли - можно обойтись долей гораздо меньшей.

   Из столицы Коми Сыктывкара я отправился в районный центр Усть-Кулом на машине, которую дал мне первый заместитель прокурора республики Николай Алексеевич Басманов, генерал, давний друг нашей газеты, а за рулем сидел Иван Захарович Бознак - один из опытнейших в Коми водителей, - за баранкой он провел без малого пятьдесят лет.
   Бознак - из немецкой семьи. Когда началась война, гитлеровцы вывезли семью Бознаков в Германию - отца Захара Захаровича, мать Анну Христиановну и восемь детей. Жили Бознаки тогда на Украине, в Херсонской области, переезжать на "историческую родину" не желали, но немцы силком переселили их в Саксонию.
   А в сорок пятом году, уже наши, так же насильно повезли их обратно. И уже не на юг, не на херсонскую землю, а в места более суровые. Пока ехали, от эшелона отстали и безнадежно затерялись старший брат Ивана Пиус и сестра Пеада... Остальные были высажены прямо на голый снег в сорокапятиградусный мороз на одной из станций Республики Коми.
   К железнодорожным рельсам примыкал лес - суровый, высокий, корабельные сосны кряхтели от холода. Лес словно бы накатывался на железную дорогу, грозился ее подмять.
   - Что за место хоть, куда вы нас привезли? - поинтересовался отец у конвоира с винтовкой.
   - Место райское, - конвоир не выдержал, захохотал. - Называется Ель-База.
   - Село, что ль, какое?
   - Лесопункт.
   По профессии старший Бознак был агрономом. Образование, правда, имел маленькое, но землю знал, любил и умел выращивать хорошие урожаи. И заниматься бы ему этим здесь - цены бы не было этому человеку, но вместо этого Захара Захаровича заставили точить топоры, править пилы, обслуживать лесорубов, а когда вечером он, едва волоча ноги, приходил домой, то его гнали на допрос - старший Бознак еще должен был доказывать, что никогда в жизни своей он не встречался с Гитлером, не чистил ему сапоги, не приносил в постель кофе и к нацистам имеет отношение не большее, чем к румынской сигуранце. В Румынии он, кстати, никогда не был.
   Здоровье Захара Захаровича Бознака было подорвано, ему делалось все хуже и хуже. Через три месяца его не стало - то, чего не съела жизнь, доели жестокие северные морозы, старший Бознак выкашлял из себя остатки легких и ушел в могилу.
   В Ель-Базе имелась только начальная школа, Иван одолел ее махом и переехал в Бортом-Базу - лесопункт, расположенный в пяти километрах от деревни Пиелдино. В Пиелдино имелась школа уже позначительнее - семилетка. Туда Иван и стал ходить на занятия. Каждый день, в любую погоду. Через лес. Леса он не боялся, хотя там и волки были, и росомахи, и рыси - звери, относящиеся к человеку, как известно, враждебно, да кроме хищных зверей, водилась, по словам местных жителей, еще всякая нечистая сила, лешие, вурдалаки и тому подобное - эту нечисть Ваня Бознак тоже не боялся.
   Именно в ту пору Иван пристрастился к охоте - он всегда брал с собой берданку и пока по тропке бежал между деревьями, обязательно сшибал пять-шесть рябчиков... Находил их по следам на ветках, на листве, на снегу - как придется... Бознак до сих пор считает, что вкуснее супа, чем из рябчиков, на свете нет - ни глухариный суп, ни суп из куропаток, из тетерки в сравнение не идут с супом из рябчиков - нежным, душистым, наваристым. Недаром северных рябчиков подавали к царскому столу.
   На опушке леса около Пиелдино Иван прятал ружье в кусты и шел в школу. На обратном пути забирал ружье и добычу. Берданка у него все равно была бракованная, так что прятал он ее без всякого опасения - на такую никто не позарится, - при выстреле у нее вышибало затвор, поэтому Иван, чтобы этого не случалось, привязывал затвор веревкой; после выстрела, чтобы зарядить ружье, надо было веревку развязать, а затем завязать снова... Вот такое это было ружье. Сплошная маета.
   И конечно, он мечтал о ружье настоящем - таком, что "берешь в руки - маешь вещь".
   Окончив пять классов, Иван пошел работать на лето к лесорубам маркировщиком - штемпелевал лес, потом колол чурки для газогенераторных автомобилей, чьи моторы, как известно, работали на древесной тяге, на этих самых чурках... В общем, в то лето он неплохо заработал, поэтому мать пошла в магазин и купила ему новое справное ружье - двустволку шестнадцатого калибра.
   Так на улицу Вани Бознака пришел праздник. Большой праздник.
   На следующее лето Иван работал уже чокеровщиком: накидывал стальной трос - чокер на бревно, и трактор тащил его в общую кучу. Простая работа эта требовала, однако, предельного внимания, собранности, четкости, иначе можно было остаться и без рук и без ног, а потом начал с особой любовью поглядывать на автомобили, понимая, что это может стать его профессией. Так оно и вышло.
   За рулем машины Иван Захарович Бознак отсидел уже почти полвека. Количество дорожных передряг, в которых он успел побывать, - не перечесть. Но еще больше на его счету приключений охотничьих, поскольку увлечение охотой за годы окрепло, стало, что называется, его второй профессией. При первом же удобном случае он обязательно выбирается в лес, за Сыктывкар.
   У него и постоянный напарник появился, также из прокуратуры республики, Владимир Горев, вместе они исходили немало здешних лесов. И на волков вместе охотились, и на лосей, и на глухарей, и на уток с рябчиками. Без добычи домой почти никогда не возвращались.
   А охотничьи трофеи ныне, при нашей всеобщей нищете, - неплохое подспорье к домашнему столу.
   Много не били - брали только, чтобы в доме было мясо, не больше. Покупали, допустим, лицензию на лося и шли в тайгу.
   Лося из леса сразу не вывезти - это ведь целый вагон мяса, зверь ого-го какой. Иногда экземпляры по полтонны весом попадаются, поэтому заваленного лося обычно обдирали, тушу обкладывали ветками, сучьями, потом сверху клали шкуру и также наваливали побольше веток - важно было, чтобы добычу не растерзало разное лесное зверье. Чтобы отпугивать непрошеных гостей, сверху на ветках оставляли стреляную гильзу, потом жгли вату и также швыряли на шкуру либо на ветки.
   Поскольку в лесах здешних полным-полно медведей, то первым делом к схоронке приходили косолапые - кружили, кружили мишки подле лакомой туши, облизывались, но приблизиться боялись - слишком резкий запах источали куски горелой ваты и стреляный патрон, волки вели себя точно так же, но если появлялась росомаха - наглая, хищная, кровожадная, то не останавливалась ни перед горелой гильзой, ни перед жженой ватой - ни перед чем.
   Росомаха - зверь такой, что даже вещмешок может выдернуть из-под головы спящего охотника, - никого не боится. Оторва полная.
   Впрочем, лучше горелого патрона и жженой ваты бывает обыкновенная тряпица. Если ею провести по потному лбу и оставить в схоронке, на сучьях - ни один волчара не подойдет. А медведь не подойдет тем более. Запах человека для всякого лесного зверя - гораздо более страшный, чем запах выстрелов.
   Как-то Иван Захарович вместе с Горевым отправились в солнечном марте - очень ярком, светлом для Коми месяце - в лес столбить глухариные токовища, - именно в марте надо засекать места, где будут собираться и петь свои полупесни-полукомланья таежные птицы. Снег в марте бывает плотный, твердый - настоящий наст, а поутру еще обязательно выпадает легкий пушистый снежок - нежный, чистый, на котором, как на хорошей бумаге, остаются все рисунки. Глухари, выбирая места для любовных свиданий, обязательно садятся на такой снег, разгребают его четкими движениями распушенных крыльев, совершают пробежки. Рисунок на снегу остается отменный, четкий... Места эти надо обязательно запомнить, чтобы в апреле, в мае, когда там будут собираться на любовную "мотаню" глухари, появиться...
   В лес Иван Захарович вместе с напарником выехали на "луазике" - неказистой, старой, но очень выносливой машине.
   Запомнили места, где глухариных следов было больше всего, и собрались возвращаться домой, но, как и водится в подобных случаях, решили в лесу пообедать. На свежем воздухе, на солнце. "Луазик" был поставлен в отвале около лесной дороги, чтобы не мешать какому-нибудь грузовику, если тот покатит по колее, расстелили старый чистый мешок и разложили на нем еду.
   По дороге вскоре с грохотом прошел один лесовоз, поднял высокий столб снежной пыли, и вновь сделалось тихо. У Бознака с собой был термос с горячим чаем, настоянным на смородиновых почках, копченая курятина, картошка, присыпанная укропом, у Горева - жареная рыба и разные домашние яства - стол, словом, получился королевский...
   Сидят охотники, обедают, разговор об охоте - весенней, естественно, - ведут, довольно жмурятся, ощущая, каким частым у них становится от этих разговоров сердцебиение. С дороги их не видно, они прикрыты снеговым отвалом, рядом "луазик" стоит, на солнце греется, он тоже не виден.
   Хорошо!
   В один из моментов Иван Захарович, словно бы что-то почувствовав, приподнялся и увидел, что по дороге бежит собака. Интересно, что может делать собака в этой глуши? Ведь до ближайшего жилья километров двадцать, не меньше. Он покачал головой и сел на свое место. Чудеса.
   Потом приподнялся вновь, чтобы получше разглядеть собаку. Произнес изумленно:
   - А ведь это не собака.
   - Кто?
   - Волк.
   - Не может быть!
   - А ты присмотрись! Разгляди его получше!
   Горев присмотрелся и ахнул: а ведь верно! Волк тем временем остановился, вспрыгнул на отвал, посмотрел вниз, ничего опасного не увидел и двинулся дальше.
   Ружья были уже разобраны и уложены в чехлы. Горев схватился за мелкашку, прислоненную к колесу "луазика", и, почти не целясь, выстрелил. Волк взвизгнул, подпрыгнул, затем сделал резкий скачок в сторону и быстрым махом начал уходить в лес. Бознак и Горев подхватили лыжи и поспешили следом.
   На снегу увидели кровяное пятно. Рядом расплывалось желтое пятно. Это означало, что пуля попала волку в брюхо.
   - Быстрее, быстрее! - подогнал своего напарника Бознак.
   Они ускорили шаг. Прошли по следу волка километра три, не меньше, когда след неожиданно пропал. Оборвался на одном из махов, словно бы зверь подскочил и унесся в небо.
   - Что это? - недоуменно спросил Горев.
   - Непонятно. Надо разобраться.
   И что же они обнаружили? Волк, почувствовав, что за ним идут люди, развернулся на сто восемьдесят градусов и поскакал назад, ставя лапу в лапу, след в след, отошел метров на сто, сделал резкий прыжок вбок, под ель, приземлился на мягкую хвойную подушку и ушел.
   Звери в тайге, в своей стихии, бывают очень умными, гораздо умнее человека. Таким зверем можно только восхищаться.
   - Не наш волк, - с сожалением произнес Горев, закидывая мелкашку на плечо.
   Впрочем, умных волков надо уничтожать без всякой жалости - слишком страдают от них здешние села, один такой зверь может запросто перерезать весь скот в деревне и передавить всех до единой собак. Увы!
   Подобных историй Иван Захарович может рассказать много. Республика Коми - край лесной, тут каждый житель - охотник.

   Когда у Бознака умерла мать, ему показалось, что жизнь надо начинать с нуля. И он начал. Переехал в Сыктывкар, женился...
   Сейчас у него самого уже трое детей. Старший Сергей - преподаватель труда в школе ?36, Эдуард - биолог, кандидат наук, доцент, работает над докторской диссертацией, Павел - нефтяник, трудится в Усинске. Работа у него - вахтовая - две недели на вышке, в лесной глуши, две недели дома, у матери с отцом: Павел - холостяк, жениться пока не думает, живет с родителями.
   Все в семье Бознаков стараются держаться поближе к природе. Природа воспитывает человека, делает его чище, выше, добрее, благороднее, и связь эта, как считает Иван Бознак, не должна прерываться никогда. Ибо человек, у которого эта цепочка неожиданно оказывается нарушенной, перестает быть человеком в полном смысле этого слова.