Стена отчаяния

Кто такой подросток? Паспорта у него нет, денег он еще ни копейки не заработал, даже на выборы, куда нам, взрослым, ходить надоело, он пойти не имеет права. У него вообще нет никаких прав. То есть он никто и никакой: мыслями прост, чувствами беден.

   Так думаем мы, взрослые, пока не окажемся там, куда подростки нас не пускают. Или куда мы сами ленимся заглянуть. Но стоит только свернуть за угол:
   То, что прежде называлось клубом или домом культуры, нынче именуется КДЦ - культурно-досуговый центр. Хотя суть от перемены названия не изменилась. Те же фонари, чистенькая, ухоженная площадка перед входом, стриженые кустики, скамейки. Те же фотографии и картины на стенах фойе. Яркие афиши, обещающие детишкам кукольный спектакль (выездная группа театра из соседней области), взрослым - лекцию "Как получить высокий урожай турнепса". Если же залетает столичная "звезда кино и театра" с какой-нибудь литературно-музыкальной композицией, на площади у парадного подъезда КДЦ собирается нарядная толпа. Яркий свет фонарей, музыка из окон и легкий, но устойчивый пивной дух над толпой. В общем, обычный райцентровский клуб, каких в стране сотни, если не тысячи.
   Но чаще в таком клубе - КДЦ случаются дискотеки - для тех, кто уже вырос из кукольного спектакля, но еще не в состоянии оценить изящество конструкции из стихов Ахматовой и Давида Самойлова под музыку Прокофьева и Родиона Щедрина. Кумиры этих посетителей КДЦ - Бритни Спирс, "Нирвана" и "Сливки". Хотя речь не о тех, кто толпится у парадного подъезда. О других...
   Признаюсь, знакомство произошло совершенно случайно: в спешке я пошел не там, где обычно все ходят. Обогнул сверкающий свежей краской фасад и замер: задняя стена культурно-досугового центра была сплошь покрыта рисунками и надписями. Что называется, живого места нет. Вообще-то настенные росписи давно уже не в диковинку. А с появлением красящих баллончиков юные дарования стали создавать радужные шедевры поразительной красоты. И творчеством этих последователей Сикейроса я мог любоваться всякий раз, въезжая в какой-либо город по железной дороге. Так что впечатлили меня не рисунки.
    "Вся жизнь - дерьмо!" - размашистая надпись приковала мой взгляд. Написано явно не взрослым - некто юный выставил таким образом оценку бытию. Ну-ка, что там дальше? "Влюбиться - это одно, а любить - совсем другое". Тот же юношеский максимализм. Неоригинально, но, с другой стороны, задняя стена клуба не школьная доска, здесь школяры пишут не то, что учитель велит, а что - на душе. Я пошел, разглядывая каракули. Дойдя до следующего угла, остановился у строчки "Я, я человек (мне так кажется)".

   Почерк, как у третьеклассника, но это совсем еще юное создание уже задумывается над собой, сомневается. А ведь это очень серьезно, товарищи. Понять бы еще, что подтолкнуло подростка на такие размышления. И - уже неспешно - я двинулся обратно.
   Странная она, эта стена. Мы привыкли, что настенное творчество юных - это вожделения дозревающего организма: первобытно-примитивные рисунки обнаженной натуры и короткие энергичные идиомы. Иначе говоря, пачкотня стен и мат. А тут - удивительно - практически полное отсутствие нецензурщины.
   Зато такие вот стихи:
   Надежда - самообман.
   Но это все, что у нас есть.
   Она ходит по рукам,
   Продавая свою честь.
    Эта лживая тварь
    Пыль пускает в глаза,
    Исчезая в тот момент,
    Когда она так нужна:
   Бог с ней, с рифмой, в этих строчках - целая философия. А рядом - загадочная строка, торопливо начертанная карандашом: "Мы выжили на крыльях!" Что творилось в юной душе, когда рука царапала на стене эти слова? Здесь, на этой стене, - восторг, сомнение, отчаяние наших детей. Мы, взрослые, отказываем им в праве на собственное мнение, и они ищут иной способ высказаться.
   К этой стене они приходят в сумерках, когда плохо и не с кем перекинуться словом. Или ни с кем не хочется говорить вообще, а тянет просто поразмышлять над жизнью. Или - хочется поделиться, а высказать все, что наболело, вот так, прямо в глаза, трудно. Но молчать уже сил не осталось, и тогда: "Люди! Каких таблеток лучше наглотаться, чтобы сдохнуть?" Кому вопрос? Да никому. Как волчий вой - в темноту, в лес. И вдруг появляется (чуть ниже, почти у самой земли): "Лучше порезать себе вены, чем нажираться всякой дряни". Хотя это не ответ, это подросток как бы сам с собой говорит. Размышляет. Страшноватые у них, оказывается, размышления...
   Сюда, подальше от света, подростки тянутся не на "тусовку" (она там - где фонари и музыка). Это - стена одиночества.

   Стена - и доска объявлений, и способ переписки. Как листок бумаги, который во время урока передают из рук в руки: "Это кто писал?" - "Я". - "Как тебя зовут?" - "В: А тебя?" - "Давай переписываться". - "Давай". Сколько вечеров ушло на этот диалог? Встретились ли они? Или это всего лишь детская игра? А может, за ней кроется что-то серьезное? Опять вопросы, и ответа от стены не дождаться.
   Стена - и поэтический альманах, куда всякий свободно может вписать свое сочинение. У одного - тема предательства:
   И вот опять один сижу я в темноте,
   И вижу только тьму, и думаю о тьме.
   И понимаю то, что вся та жизнь,
   В которую я верил,
   Была лишь только злостная игра,
   В которую играли все мои друзья.
   И путь закрыли для меня,
   И выхода теперь не вижу я.
   Рядом - тема раскаяния:
   Прости! Прости за то, что слишком много вру,
   Прости за то, что вечно подвожу:
   Да, такое не станешь писать у всех на виду.
   Судя по всему, у "альманаха" побывал добрый десяток юных поэтов, тут есть даже постоянные авторы с собственными литературными псевдонимами: Фродо, Або. У каждого свой почерк, своя проблематика. Легче всего (даже если не обращать внимания на почерк) узнается некий талант, подписывающийся "ЕNОТ". Он лихо рифмует, имеет склонность к юмору. Сомнительно, что его потянет в организованный взрослыми литературный клуб. Зато эта стена как раз для него:
   Я вас люблю,
   Да что в том толку,
   И выть мне хочется, как волку.
   Рядом:
   Каждому студенту -
   Пулемет и ленту.
   И тут же:
   Я сижу на лекции,
   У меня эрекция.
   Ничего не понимаю,
   Брюхо сумкой прикрываю.
   Неприлично, зато откровенно. Да вы вспомните себя в те далекие годы и перестаньте кривиться - все мы тогда были такими. Это он, подросток, - неуверенность, агрессия и вожделение. Если вглядеться и подумать, то на стене он сам и есть. Во всей полноте, такой, какой он на самом деле, а не в наших забывчивых представлениях. Он не "оболтус", не "нахал", не "лентяй безмозглый", а - человек. Мыслящий, мятущийся, легкоранимый. Одинокий и ждущий нашей помощи.
   Все в его душе перемешалось, его душа мятётся:
   В мире есть много
   Хороших игрушек,
   В мире есть много
   Прикольных зверушек.
   В мире есть много,
   Чего я не понимаю.
   И много таких, которых я
   С удовольствием послал бы:
   Мы, взрослые, думаем: им бы только по дискотекам шляться, ничего их не интересует, не волнует. Мы пожимаем плечами: "Что они смыслят в жизни?" Положим, пока не так много. Хотя посмотрите, вот кто-то красиво вывел: "МИРУ - МИР!" А рядом ехидная приписка: "Любой ценой!" Сомневаюсь, что ее автор понимает истинный смысл американского нападения на Ирак. Но - будто президента Буша пародирует. Он очень неоднозначный, этот подросток, он - неожиданно разный. Вот чьи-то нескладные, задиристо-робкие (мелким почерком и простым карандашом) вирши:
   Скины и нацисты
   Запугивают нас,
   Диктуя свои "манифесты".
   Но они не знают,
   Что мы из другого теста.
   Все эти строчки - не "для взрослых". Не по заданию учителя ребятишки их писали. За эти рифмовки не поставят пятерку и не похвалят на педсовете. Просто - взял человек сочинил, написал, что думал. И никакой пятерки не ждет - не за оценку трудился. Хотя, конечно, школьные упражнения даром не проходят. Вот один делится афоризмом: "Не можешь сделать девушке предложение - сделай словосочетание". Явно навеяно уроками родного языка. И совсем уже что-то школярское, детское слышится в выкрике: "Ненавижу зазнаек!!" Экий моралист выискался: Прямо не задняя стена клуба, а подростковый моральный кодекс на камне.
   Мы цитируем Тютчева: "Как сердцу высказать себя, другому как понять тебя:" И умиляемся собственным переживаниям, сложности своих - взрослых - чувств. А над его, подростка, чувствами посмеиваемся. Но вот он пишет:
   Я ненавижу этот мир
   И больше всех себя.
   За то, что злобу я копил
   На всех и на себя,
   За то, что делаю я все,
   Что делать не хотел.
   Да, не умудренный поэт-философ-дипломат. А мысли - те же. Парнишка так же стремится высказать себя. Да не получается, и это мучительно. Конечно, подросток не все может объяснить - не то что нам, а и самому себе. Но объясниться-то хочется, даже нужно. Чувства переполняют его, и, разумеется, главная тема стены - тема любви. Кто выражается безыскусно: "Лось, я тебя люблю". Кто пускается в рассуждения: "Жизнь - это ничто, когда нет взаимной любви". Бедные пубертаты!
   Но есть и другие - обжигающие - строчки. На дворе ясный день, светит солнышко, в зелени листвы пересвистываются синицы, а читаешь, и - мороз по коже, в глазах темнеет:

   "Мне всего 16 лет. Но меня эта жизнь уже достала!! Помогите!!!"
   Скажите, какой должна стать жизнь подростка, что в ней должно случиться, чтобы он пришел к этой "стене плача" и стал просить о помощи? Ладно бы - один. Всего в метре торопливо начертано: "Люди! Помогите, мне плохо! Ира. 23.20. 6.07.03". Рядом с ней, сбоку: "Мне тоже. Чем могу помочь?" Ира же продолжает: "У меня День Рождения. Поздравьте хоть кто-нибудь". Это, дорогие товарищи, только представить надо: девочка чуть не ночью пришла к стене, чтобы просить неизвестно кого. И о чем? Чтобы ее с днем рождения поздравили. Кому как, а мне стало страшно.
   Стоит стена, вдоль нее дорожка, рядом - теннисный корт, и с него доносится стук мячей. По дорожке идут люди - мимо, мимо. Прохожие не обращают внимания на "стену отчаяния". Они спешат, у них важные дела и нет времени читать разные глупости.
   Позднее я рассказывал о своей находке городским старожилам, учителям, краеведам, музейным работникам. Реакция у всех одна: "Удивительно, как мы не заметили!" Да ничего удивительного - все та же привычка видеть в подростковых "настенных росписях" глупости и гадости. Все то же отношение к подростку как к чему-то "несерьезному".
   Но если кто думает, что я внезапно открыл что-то особенное, из ряда вон выходящее, тот сильно ошибается. Таких задних стенок, где размышления, мольбы, юмор и тоска, - ровно столько, сколько городов в стране. И даже больше. Потому что подростки, нами не понятые и не понимаемые, они все - такие. Если не с фасада глядеть.
   На задворках, у этих стен они горюют и смеются, страдают и возмущаются. Просят о помощи и сочувствуют. Здесь они - настоящие. Потому что парадный подъезд для всех, он на виду. А задворки - для ночных откровений, для разговора с самим собой, когда тебя никто не видит. Когда кажется, что никому до тебя дела нет. А быть может, и так. Ведь подросток на самом деле очень одинок - даже если ему это только кажется. Потому что всерьез его мы не принимаем. Мы забываем, что подлинная мудрость в том, чтобы принимать человека таким, каков он есть. Мы же постоянно стремимся подростков воспитывать, переделывать. И они сопротивляются (помните: "Я - человек"?). Потому что их мысли и чувства никак не менее сильны и остры, чем наши. Кто со мной не согласен - найдите такую же стену (это нетрудно) и постойте возле нее. Подумайте.
   :С самого края стены, возле угла - коротенькая оборванная строчка: "Хочется написать что-нибудь веселое. А не получается:"

Автор: Анатолий Букин