Доброе сердце

Чужая родня Сухруба Кравченко

   Война в Таджикистане, ворвавшаяся в детство, лишила его родителей. И он повторил бы судьбу многих детдомовцев, если бы не встретились ему на пути добрые люди.

   Автобус до Панино, деревни в Сосновском районе Нижегородской области, ходил всего два раза в сутки. Первый в шесть часов утра уже ушел, а до следующего рейса нужно было ждать более семи часов.
   Помощь пришла неожиданно. Водитель старенького уазика любезно согласился нас подвезти прямо до дома Веры Александровны Федуриной, туда, где жил сегодня худенький черноглазый паренек с таджикским именем Сухруб┘
   Сели мы в машину, тепло. А за окном зябко, мороз под двадцать. Вроде и ветра нет, но тянет стужей с северо-запада, лицо обжигает. Смотрю за окно на светлые и чистые березовые рощи и думаю о том, как далеко занесла судьба мальчика, родившегося в пыльном, прогретом солнцем южном городе, где вместо полей и дубрав рвутся в небо молчаливые горы.
   Рассказывают, что название Курган-Тюбе город получил от огромного холма, землю для которого рабы приносили в своих тюбетейках.
   Когда Сухруб был маленьким, он с восхищением смотрел на этот курган. Его друзья Дельшот и Таллер придумывали о нем разные истории. Иногда страшные, но обязательно со счастливым концом.
   Не знали они тогда, что пройдет совсем немного времени, они успеют только закончить второй класс, как на этом холме будут скрываться боевики. В Таджикистане начнется необъявленная война. Конфликт между народами, населяющими эти края и говорящими на разных языках, перерастет в настоящую бойню. Школу закроют. На улицу будет страшно выходить. Вчерашние толпы митингующих возьмут в руки оружие.
   И потянутся вереницы беженцев в Россию.
   - Ну, давай, Сухруб, держись, - молодая симпатичная женщина, одна из дочерей дяди Саида Исламова, обнимет его.
   Вера вместе со своей мамой, статной и седой бабой Анной, как называл он ее, отправятся на родину предков в деревню Панино Нижегородской области.
   Сухруб залезет на забор и будет долго смотреть вслед отъезжающей машине. И даже, когда уже дорожная пыль уляжется, он будет сидеть на заборе и думать о тете Вере. Его мальчишеское сердце будет разрываться от тоски. Тогда он еще не знал, что пройдет несколько страшных лет и Вера Александровна Федурина заменит ему мать.
   После отъезда бывшей жены и дочерей дядя Саид стал еще больше опекать Сухруба и его маму Тамару Павловну Кравченко. Он приносил им еду, помогал по хозяйству. Про себя Сухруб давно уже называл его папой. Своего отца он совсем не помнил. Знает только, что был он стройным, красивым, черноглазым. Любил женщин и лошадей. От отца у Сухруба осталось только отчество Омонович.
   Да и что он мог помнить, когда в последний раз видел отца полутора лет от роду.
   Итак, время наступило страшное. Каждое утро соседи приносили вести о том, что кого-то уже нет на белом свете.
   - Знаешь, Ивана, - шепотом сообщали они Тамаре, - нашли без головы┘
   В красивых глазах матери появлялся страх. Она прижимала к себе Сухруба и крестилась. Мама была очень красивой, копия Татьяна Доронина, доброй, прекрасно готовила, но иногда от страха и отчаяния приносила бутылку с вином и пила. В такие минуты мальчик боялся ее и бежал к дяде Саиду. Кроме него, никого у Сухруба не было.
    И наступил день, когда однажды, придя от дяди Саида домой, он не увидел матери.
   - В больнице она, - скажет ему соседка в пестром платке на голове, - ночью скрутило, верно, аппендицит у нее.
   И он остался один.
   - Ничего, - успокаивал его Саид Саидович, - поправится, вернется.
   Но она не вернулась. Вместо нее в дом Сухруба тихая почтальонка принесла письмо, в котором сообщалось, что его мать, Кравченко Тамара Павловна, убита боевиками┘
   Произошло это в Яванском районе, где были захвачены в плен пациенты местной больницы. По-видимому, мать Сухруба была среди них.
   Одиннадцатилетний мальчик остался без единой родной души.
   - Я хотел идти разыскивать могилу матери, - скажет он мне при нашей встрече, на почти чистом русском языке, - но дядя Саид не отпустил меня.
   А через несколько дней он и сам передумал.
   - Быстро, быстро!
    Загорелые боевики с автоматами в руках высаживали из открытого грузовика несколько человек в изорванной одежде. Среди них были совсем молоденькая девушка со светлыми спутанными волосами и несколько молодых мужчин со связанными руками.
   Сухруб смотрел через дырку в заборе и холодел от ужаса. Ему бы убежать отсюда, но ноги не двигались.
   Он смотрел, как обреченно выходят из машины люди. Глаз их он не видел, они были закрыты черными повязками. Девушка закричала, а молодой парень бросился бежать. Его настигла автоматная очередь. А потом пленных подвели к бетонной стене и спокойно расстреляли┘
   В один из дней, а вернее ночей, война ворвалась в дом Исламовых. Дядя Саид готовил ужин, а Сухруб сидел на стуле и смотрел в окно. Вдруг неожиданно потух свет. Во дворе залаяла собака, потом послышался какой-то шум┘
   - Дядя Саид, папа, - закричал мальчик и бросился в темноту, его сердце рвалось наружу, а душа замирала от страха.
   ┘В сенях лежал обезглавленный Саид Исламов. В руке он сжимал кухонное полотенце.
   Это была вторая страшная потеря Сухруба.
   Позднее он узнал, что дядю Саида убили за то, что он тайно хоронил тела убитых и замученных, которых частенько расстреливали недалеко от их дома.
   И началась жизнь без двух дорогих ему людей. Первое время он питался тем, что оставалось дома, а потом продукты закончились, и он пошел на рынок. Пробовал просить милостыню, но ему почти не подавали: сколько их, чумазых попрошаек, бродило тогда по улицам и рынкам. Сухруб голодал. Иногда спасали фрукты из заброшенных садов. Но осень прошла, и началась зима┘
   Не знаю, что было бы с мальчиком дальше, и выжил бы он вообще, если бы не одна встреча.
   - Куда, куда ты, отдай, - женщина бежала за чумазым пацаном, стащившим у нее булку хлеба.
   Надо признать, что иногда Сухрубу, чтобы поесть, приходилось воровать. Это было в крайних случаях.
   - Ах ты, воришка, - женщина догнала обессилевшего мальчишку и внимательно посмотрела в его лицо: - Ты, Сухруб? - когда-то она жила неподалеку и знала его мать. Дядю Саида она тоже знала. - У тебя есть хоть кто-то?
   Она захотела ему помочь, но взять к себе не могла, сама ютилась с детьми у чужих людей.
   - Есть, - сказал Сухруб, ему припомнились добрые лица бабы Ани и тети Веры.
   И полетело в деревню Панино Нижегородской области послание о сиротстве и одиночестве Сухруба, а также весть о смерти Саида.
   - Вот и дом Федуриных, - кивнул нам водитель и остановил уазик напротив деревянного дома с крылечком.
   Выпрыгнули мы из машины и провалились в сугробы. Еле ноги вытащили, а навстречу нам уже собака рыженькая, полаяла для порядка, а потом хвостиком завиляла. Два кота на крылечке встретили.
   - Вот так мы и живем, - широко улыбнулась нам высокая, красивая молодая женщина с карими глазами. Это и была Вера Александровна Федурина. А в комнате в новой рубашке сидел на диване худенький паренек.
   - Сухруб, встречай гостей! - позвала его Вера Александровна. И уже нам: - Мои ребята еще в школе.
    Кстати, скажу сразу, что у них с мужем Павлом Юрьевичем двое детей. Сын и дочка. Правда, цыганка нагадала ей троих. Но об этом ладно. А пока я хочу вернуться к тому дню, когда в их дом пришло послание из Курган-Тюбе.
   - У нас не было раздумий, - скажут в один голос Вера и ее мать. - Как узнали о том, что выпало на долю Сухруба, так решили, пусть едет к нам. Все вместе вырастим.
   И он приехал в начале сентября 1995 года. Они тогда в поле были, картошку копали.
   - Тетя Вера, баба Аня, - принесли весть деревенские ребятишки, - к вам мальчик приехал, худой, разговаривает на чужом языке.
   Побежали женщины ему навстречу и не узнали маленького Сухруба┘
   Худой, бледный, в затасканной до дыр одежде, с глазами, в которых недетская тоска.
   Дрогнуло материнское сердце. Выступили на глазах слезы. Сколько настрадался ребенок.
   Дома его накормить не могли. Он ел все подряд. Так ест дворовая собачонка, не уверенная, будет ли у нее пища завтра. Вера пыталась найти контакт с мальчиком, но он все время молчал. Поест - молчит, пойдет на улицу за водой и пропадет. Она следом за ним. Смотрит, а он на кудрявую березку любуется, за веселой синицей наблюдает.
   Увидит Веру, голову опустит, в дом идет. Только однажды сказал ей: "Красиво. И войны нет". А дома опять молчит. Вера ему, мол, не можешь по-русски, давай на таджикском языке говори. А он опять молчит.
   В школе, куда они Сухруба определили, ее успокоили, время должно пройти, прежде чем он обретет душевное равновесие. Война она надолго души ранит.
   В общем, намучилась Вера Александровна. Иногда даже сорвется, но больше на своих детей. Кстати, с ними у Сухруба сложились хорошие отношения, особенно со старшим сыном Алешей. Они и сейчас спят вместе.
   - Первое время, - рассказывает нам Вера Александровна, - я и ночами не спала, все думала, как сделать так, чтобы почувствовал Сухруб себя своим, чтобы верил нам, куски под подушку не прятал. Трудно было. И нам, и ему.
   И только вроде робкий шаг навстречу, как Сухруб заболел. Температура под сорок, а он скрывает, говорит, что нет жара. Это потом, когда его совсем плохого с приступом малярии в областную больницу в Нижний Новгород отвезли, она поняла, что он боялся, что его могут бросить или отправить в детский дом. Нахлебался горькой бездомной жизни.
   После болезни его в санаторий отправили, так он все время спрашивал: "А вы за мной приедете?"
   Слава Богу, поправился. Только потом новые проблемы. В школе ученье с трудом дается. Языка толком не знает, да к тому же столько лет за партой не сидел. И тогда вмешался муж Веры, Павел. Нечего, говорит, парня мучить. У него к технике интерес, пусть идет в училище, на тракториста учиться. И в четырнадцать лет сел Сухруб на трактор. Вы знаете, у него здорово получается. Если бы машина поновей была, совсем хорошо, а так, через день ремонты. И все же свой вклад Сухруб в этом году в семью сделал. Заработал зерно. Для Федуриных это много значит, ведь живут они за счет скотины. В совхозе платят копейки, да и те с задержкой.
   Рассказывают они мне о своей жизни, проблемах и радостях и даже удивляются, почему меня так их поступок привлек. Разве можно было оставить в беде паренька, которого знали еще малышом.
   - Посмотрите, какой он стал, - улыбается нам Вера Александровна. - Он для нас, как сын.
   Сухруб тоже улыбается. Ему трудно сказать, что значат для него Федурины, не всегда можно подобрать слова к тому, что чувствуешь. Он только тепло смотрит на бабу Аню, на Веру, на ее мужа. Чужая родня. Дай Бог каждому такую родню.
   И все же ставить точку во всей истории рано, поскольку Сухруб надеется найти своих родных. О них он знает совсем мало. Только то, что, возможно, они живут в Иркутске. Родители его матери, Тамары Павловны Кравченко, девичья фамилия Карпова, и ее сестра, которую зовут Ольга.
   - Очень хочется увидеть родных, - говорит он и с надеждой смотрит на меня. - Вы поможете?
   А еще он мечтает о том, чтобы ему купили пустующий рядом с домом Федуриных домик. За него просят двадцать тысяч рублей.
   - Из Панино я не уеду, - говорит он мне, - здесь хорошо, я здесь нужен┘

   Мы прощались с Федуриными на другой день после нашей поездки в Сосновский район. Вера пошла нас проводить до дороги, где мы надеялись поймать попутную машину. Голубые снега окружили со всех сторон деревню, ставшую родной для смуглого мальчика Сухруба.
   Как хочется, чтобы все его мечты исполнились.


   От редакции
    Большая просьба ко всем, кто хоть что-то знает о судьбе родных Сухруба Кравченко: Ольги Павловны Карповой и ее родителей (бабушки и дедушки Сухруба), сообщить нам.