Доброе сердце

Главное дело жизни

   Каждому из них - меньше, чем семьдесят пополам, молодые, в общем, люди. У них новенький, крепко срубленный дом, где на кухне спит котенок, во дворе у ворот громадная барбосина, а за домом огород. И много веселых детей. Вроде бы ничего особенного - если без подробностей. А с подробностями - судите сами, все здесь, по-моему, удивительно.

   Инна и Сергей Минько живут в Ростове Великом, где до меня побывали, наверное, сотни тысяч, если не миллионы приезжих. Но я - первый, кто приехал писать об их семье и доме. Дом замечательный - просторная кухня, ванная, комнаты метров по двадцать-тридцать каждая и два туалета. Потому что "писунов" много, и комнаты тоже - одна для родителей, три - для детей.
   Старший из детей - Сережа, он родился первым. Второй - Полина, потом в семье появились Вика, Вова, затем Саша и наконец Павел. Сейчас Сереже одиннадцать, Саше два, Павлу чуть меньше года, а Полина, Вика и Вова ровесники. Странно? Нет, потому что Сережу, Полину и Павла родила Инна, а Вика, Вова и Саша - детдомовские. На этом подробности только начинаются, но пусть о них сами герои рассказывают.
   - Мы думали, люди будут рады, мол, какие молодцы - ребенка из детдома в семью берете, говорит Инна. - А пришли из центра по опеке жилье смотреть - дальше прихожей не пошли. Сели и говорят: это безумие, вы сами не знаете, что задумали. Живете благополучно, мальчик у вас есть, девочка тоже - что еще нужно? Растите их, воспитывайте. Но я, когда училась в институте, на практике месяц проработала в детском доме, видела: у ребенка там нет даже своего угла, есть "койко-место". И все только одно: "Мама, мама, к маме хочу!" При мне привезли одного ребенка, его ничем не могли успокоить. Это ужасно, как он кричал! Я была просто убита. И так мне все это запало в душу, что я загадала: будет возможность - возьму ребенка из детдома.
   Потом с Сергеем встретились, поженились, избушку купили, в ней и самим-то негде было разместиться, да и свои дети появились. Я забыла и думать. А потом пристройку сделали. И решили - будем брать.
   Здесь я должен кое-что уточнить. Сколько случаев - нарожают мал мала меньше, а потом: "Почему государство не помогает?!" Это к тому, что из детского дома детей брать - не для нищих. Так вот, Ростов Великий - одно из немногих в России мест, где делают финифть, украшения из эмали, а Минько - мастера финифти, художники. Но они не "цветочки рисуют", а творят миниатюры. Представьте, скажем, портрет - в красках, точный, будто живой человек, размером с ноготок. Теперь вам понятно, откуда и дом, и в доме достаток: у их редкостных работ и цена достойная. А о том, как художники Минько работаю, и как был построен дом, это дальше. Пока же пусть Инна продолжит:
   - Нам было все равно, кого брать, мы не выбирали. Обычно ездят по разным детским домам, присматриваются, изучают, так сказать, родословную, наследственность смотрят. А мы были готовы взять любого, хоть новорожденного, хоть трехлетнего, но не старше семи лет, не старше наших. Мы-то были готовы: А нам: у вас, наверное, корысть какая: Корысть! Тех пособий, что мы в месяц на трех детей сейчас получаем, разве на неделю хватает: нельзя же детей впроголодь держать. И не в деньгах дело, если дети в опеке, то за ними жилье сохраняется. Мы же не безумные, нам надо и об их будущем думать: они вырастут, отдельно жить захотят, семьи будут.
   В общем, звонили мы во все детские дома Московской, Владимирской и Ярославской областей: есть у вас дети, чтобы взять? Дети-то есть, отвечают, но нельзя, все - с родителями, с родственниками. Вот странно: в стране полмиллиона сирот - и все при родителях, у всех бабушки, дедушки, дядьки-тетки ходят, навещают. А ребятишки в детском доме.
   Но вот директор Рыбинского детского коррекционного дома-интерната пошла нам навстречу. Она, как и мы, тоже думает, что ребенок должен жить в семье. Приезжайте, говорит. Приехали: тягостное впечатление - у всех детей рахит, все низенькие, как доской прижатые. Но мы уже решили: кого дадут, того и возьмем. Вывели нам Вику. Мы ее и взяли.
   Привезли ее, - правду скажу, не того я ожидала, думала, все иначе будет. Она сразу: "Накрывайте стол, мне у вас нравится, я у вас жить буду". Скакалку в руки - и прыгать. Полина рыдает: у нее скакалку отняли и не отдают. Они же ровесницы, а характер у Вики - ого-го. Потом Вика стала рыдать. В общем, тяжело было ужасно. Сергей ее три дня на руках носил, не снимал. Я и сама вся в слезах ходила, но знала: верну - не прощу себе никогда.
   Никому никогда не скажу: берите детей, как в передаче "Моя семья", - берите, берите, ничего страшного. Неправда, очень страшно. По статистике, девять детей из десяти возвращают обратно. Потому что не каждой семье под силу. Во-первых, семья должна быть сплоченной, безо всяких намеков на развод. Мы? А мы венчанные. И сила в людях должна быть. Я-то чуть что - в отчаяние, а Сергей - сильный человек. Он верующий, и вообще у него характер такой, он закаленный, стойкий.
   Когда Вику брали, тогда же в Рыбинске у нас спрашивают: может, еще и мальчика возьмете? А у меня Вика уже на руках. Знаете, какая она была? Легкая-легкая, совсем ничего не весила, один скелет. Зубы сгнили, шея набок, рахит. Смотрю на нее, думаю: зубы исправим, подкормим, шею вытянем. Мы ее потом в Ярославль возили лечить, пятнадцать тысяч на исправления потратили. Ничего - вытянули. Но вот мальчик. Зашли в группу, а там у всех ножки тоненькие, животы торчат - рахит. Посмотрели и уехали.
   А тут знакомые: смотри, что сделали, мы тоже хотим. Мы им - возьмите мальчика. Но - нет и нет, мы так замучились его "пристраивать", что я Сергею говорю: "Слушай, мне его что-то так жалко. И смотри: Полина с Викой играют, а Сереже компании не хватает. Давай сами возьмем". - "Давай", - говорит.
   Господи, с каким трудом мы Вову взяли! Усыновлять - пожалуйста, а на опеку - ни за что. Конечно, усыновление лучше: сдали приемным родителям, и больше за ребенка никто никакой ответственности не несет. А чего мы только не наслушались: из-за денег берете, ловчите - причин брать ребенка у вас нет. Да, обычно берут либо когда женщина рожать не может, либо когда, например, только мальчики, мальчики, а хочется девочку. А мы непонятно, почему. Женщина из рыбинского центра по опеке категорически: не дам, он дебил, вы возьмете, получите деньги и выбросите его. Проверяли: да, есть задержки в развитии, но как же не быть, этих детей видеть надо! Так она приехала сюда, не поленилась. Об этом узнали и здесь, и в Ярославле. И звонки отовсюду: не берите, он дебил. Или - а если ребенок не захочет?! Да как он может не хотеть! Они все понимают: что мама-папа у них есть, и что в чужой дом. Так в дом же, в семью! Они все этого хотят.
   Документы у нас уже были оформлены, но пока все это тянулось, они устарели. Сергей снова по кабинетам пошел. А знаете, что такое документы собрать? Справка с места работы, с места жительства, из диспансера: от невропатологов, психиатров (что сам нормальный), везде интересуются - вы что, снова берете, да вы с ума сошли. Собрал Сергей бумаги, и, только когда та женщина из центра по опеке ушла в отпуск и на место нее другая пришла, тогда мы Вову и привезли. Это было два года назад, и было ему семь лет.
   Говорить он практически не мог. То есть он говорил, но как трехлетний ребенок. Не выговаривал семь букв и плохо умел ходить. Помню, первым делом, сразу как приехал, полез на лесенку - видите в саду мы сделали? - и упал. Тонуса в мышцах - совсем никакого, наши-то, как обезьяны, лазают, а этот, говорят, до четырех лет вообще только сидел. В холодной избе, на него даже документов не было.
   Сергей с ним специально на зарядку бегал. Вызывали логопеда раз пятнадцать, платили ей - ничего не выходит. Сергей говорит: давай я сам. Научил Вову звуки выговаривать, слова. Вообще скажу, мальчик хороший. И работящий - вскопает, прополет и картошку поможет убрать. И полы помоет. Есть в нем какая-то деревенская работящяя закалка. Я им довольна.

   Сашу мы взяли, не видя ее в глаза ни разу. Сергей с документами приезжает, просит, дайте посмотреть, а ему: шляются тут всякие, оформите, потом посмотрите. Так и взяли не глядя.
   Снова прерву рассказ супругов Минько, чтобы заметить: месячную девочку Сашу они брали "не глядя", хотя знали, что у девочки на то время были одновременно ринит, отит и катар верхних дыхательных путей - зима, застудили где-то малышку. Сергея тогда, по правде, взяли сомнения, но, как он говорит, рассчитывал, что подлечат. Однако, позвонив еще раз, он услышал: "У девочки заражение крови, лекарств нет, везите сами". Каково? Дальше, по словам Сергея, случилось чудо: девочка выздоровела. Не стану спорить с Сергеем, два самых пустых занятия - спорить да советовать. Для меня чудо, что при всем этом маленькая Саша стала пятым в семье Минько ребенком.
   Тогда Инна решила - все, достаточно. Но тут подоспел неожиданно Павел. Так я их и встретил возле дома с колясками: у Сергея Саша, у Инны - Павел.
   Вот, собственно, и вся история. Вроде бы, ясная и простая: живут два молодых человека в любви, труде, достоинстве и рядом с ними шестеро ребятишек - здоровых, веселых и довольных. Дети ходят в школу, играют, едят гречневую кашу и смотрят по "видаку" мультики, прошедшие тщательную родительскую "цензуру": только лучшие из зарубежных и старые советские (например, "Двенадцать месяцев", который как раз, пока мы беседовали на кухне, ребята и смотрели). И катится жизнь своим чередом: на кухне Павла кормят обедом, Саша, съев лимон с сахаром, укладывается в комнате "для малышей" спать. В доме светло, тепло, уютно, и в углу кухни наготове стоит автоматическая стиральная машина "Индезит". В общем, как в сказке - история со счастливым концом.
   И потому, скажу напоследок, соседи иной раз приводят в дом Минько детей, мол, пусть мой с вашими поиграет, ему плохо, он один портится, а вам-то все равно - вон их у вас сколько. Инна с Сергеем не отказывают. Потому, должно быть, что им как раз не все равно.