Экология совести

Бесполезные книги

   УНИЖЕНИЯ И ОБИДЫ СЫПАЛИСЬ НА ЭТУ УМНУЮ ОБРАЗОВАННУЮ ЖЕНЩИНУ КАК ИЗ РОГА ИЗОБИЛЯ. ЕЕ МУЖ БЫЛ ИЗОБРЕТАТЕЛЕН В ПОДЛОСТИ. НО НЕДАРОМ ГОВОРЯТ: ЛЮБОВЬ ЗЛА. ДАЖЕ ВТОПТАННАЯ В ГРЯЗЬ, ЖЕНЩИНА ВЕРИЛА, ЧТО СМОЖЕТ ИЗМЕНИТЬ СУПРУГА.

   Лида вышла из библиотеки как обычно без четверти семь. Можно было пройти спокойным шагом по переулку до автобусной остановки и немножко развеяться. Но... за углом стояла новая вишневая "десятка" Анатолия Шершевича.
   Спрятаться от Толика было невозможно. Он знал каждый ее шаг, малейшую привычку, расписание дня и маршруты.
   Больше всего Лидии хотелось повернуться и побежать что было сил назад в библиотеку. Но гордость не позволила даже замедлить шаг.
   Анатолий широким жестом распахнул перед ней переднюю дверцу. "Не трусь, Лидуша, неужели мы с тобой не можем в последний раз прокатиться? Ты же еще на моем автомобиле не ездила. Да и поговорить нам есть о чем, не один год вместе прожили. И все равно - друзья навеки!"
   Толик, как всегда, врал. Ложь давно стала его родной стихией. Друзьями они с Лидой перестали быть с тех пор, как у него появилась вторая жизнь и Толик стал возвращаться на рассвете с видом нашкодившего щенка и запираться от жены в ванной.
   Лида успела заметить, как неузнаваемо изменился Толик за последний год. В его яркой, победной веселой красоте проявилось что-то порочное. Он страшно располнел и при своем огромном росте казался просто громилой. Большие синие глаза выцвели, прекрасные светлые волосы были коротко обстрижены . Вымученная неискренняя улыбка не сходила с этого, так сильно любимого Лидой лица. Затянутый в турецкую кожу, Толя стал эталоном преуспевающего братка. Теперь он работал на крутого хозяина и считался уже не "шестеркой", а солидным бизнесменом.
   Несмотря на то что новый имидж бывшего мужа вызывал у нее отвращение, Лида спокойно шагнула к машине. Она никогда не была трусихой. А завтра решалась их жизнь, и об этом действительно стоило поговорить.
   Потом начался детектив, дешевый и страшный. Толик толкнул Лиду на переднее сиденье. Четыре грубые руки протянулись сзади и обвились вокруг нее, как змеи. Лида не успела даже крикнуть. Клейкой лентой ей заклеили рот.
   Они мчались на окраину города, к лесопосадкам. На одном из поворотов Толик резко затормозил и пересел в черный замызганный "жигуль". Оттуда выскочил какой-то отморозок и пересел в их "десятку". Машина снова понеслась к лесу. Теперь Лида должна была взять себя в руки и продумать, чем может закончиться ее похищение. Триллеры и детективы не были любимым чтением Лиды. Но, как у каждого библиотекаря, у нее бывали свободные минуты, и рука сама тянулась полистать книгу, только что сданную читателем. И Лида читала современные мелодрамы и мистику, фэнтези и детективы. И понимала, что по логике жанра там, в лесополосе, с ней должно произойти нечто жуткое. И надо каким-то образом это вынести и даже попытаться сохранить лицо. Сделать это будет трудно. Возможно, "шестерки" Толика будут ее мучить, насиловать, бить. Причина для этого была одна: сын.
   Конечно, об убийстве речи быть не может. Трусливый, бесхарактерный Толик просто не способен на "мокруху". Наверняка найдутся свидетели, видевшие, как он поджидал Лиду у работы. От этой мысли сразу стало легче. Убивать ее точно не станут, Вадик сиротой не останется, мама не свалится с инфарктом. Помучают и отпустят.
   Но даже мучить Лиду "шестерки" не стали. Просто завезли в узкую темную просеку, с диким матом и хохотом вышвырнули из машины в грязь и помчались обратно. Только на рассвете она добралась до дома и, рыдая, целый час отмокала в горячем душе.
   Жаловаться было некому. Лида мысленно поблагодарила своего Ангела Хранителя за то, что убедил ее отправить сына в деревню. И, обливаясь слезами, встала под горячий душ. Через несколько часов начинался их позорный бракоразводный процесс, и выглядеть надо было пристойно.
   На разводе настаивал Анатолий. На то была жизненно важная причина. Хозяин требовал немедленно оформить брак с его дочкой Эльвирой, боясь, что жених сорвется с крючка. У хозяина был десяток палаток на местном рынке и несколько магазинов, одним из которых заведовал сейчас счастливый Толик.
   Став законным мужем хозяйской дочки, Анатолий становился и владельцем того самого магазина, за которым пока только присматривал. Щедрость хозяина была продиктована отчаянием. Единственная дочка запойно пила с шестнадцати лет.
   Остановить Эльвиру надо было немедленно и бесповоротно, и сделать это могли только замужество и ребенок. Только сильный, красивый и непьющий мужик. Но таких в городе можно было пересчитать по пальцам. И у всех была крепкая семья и свое дело.
   Когда хозяин впервые увидел Анатолия, ему закричать хотелось от счастья. Это было то, что нужно! Двухметровый красавец, глаз не оторвешь, с хорошей деревенской наследственностью, простой как вилы и еще не спившийся. Бывшая жена Толяна наверняка будет рада развязать себе руки и получить за это хорошие отступные. Сейчас и на молодых девчонках жениться никто не хочет, а чего ждать ей с ребенком на руках?!
   И к Лидии отправились парламентеры с самыми заманчивыми предложениями. Анатолий привык перекладывать на других неприятные обязанности. С детства отличался он удивительной трусостью. Здоровенный и высоченный, боялся мальчишек, не достающих ему до плеча. Сколько раз худенькая Лида портфелем отбивала Толика от задиристых одноклассников!
   Моральная трусость Толика граничила с патологией. Он боялся своих тихих деревенских родителей, боялся педагогов, соседей, мальчишек и девчонок. Только с Лидой чувствовал он себя уверенно и спокойно. Роман их начался с первого класса, и все десять лет учебы Лида водила своего "жениха" за руку. Мужской характер достался ей. Красавец Толик ненавидел принимать решения, не выносил всего, что требовало ответственности и инициативы. Тщеславие и жажда быстрой наживы, столь присущие провинциальным парням, были ему совершенно чужды. Это был равнодушный бесхарактерный человек, полностью зависящий от окружающих его людей. С добрыми он был добряком, со злыми ощеривался. И, как вода, принимал форму сосуда, в который ее наливают. В школе тренеры настойчиво тянули его в спорт, но ни целеустремленности, ни характера, ни трудолюбия у бедного Толика не было напрочь. Ничем, кроме внешности и феноменальной лени, природа его не одарила. После школы он с трудом закончил автомобильные курсы и больше нигде не учился.
   Толик готов был прозябать за печкой у нищих родителей и работать пастухом. Лишь бы не было проблем. В Смоленск перебрался он от отчаяния, только потому, что туда поехала учиться его защитница Лида. И там на первых порах тоже боялся всех: соседей, хулиганов, деловых людей, к которым приходилось обращаться за работой. Выдающая внешность и богатырская фигура Шершевича привлекали внимание братков. Такой ценный кадр пропустить было невозможно. Как роскошно смотрелся бы крепкий Толян за рулем мощного внедорожника с "береттой" в руках! Любой пахан дорого дал бы за такого тело-
   хранителя! Но заманчивые предложения, поступавшие из мира криминала, разбивались о лень и трусость Толяна, как о гранитный утес. Ценный кадр предпочитал питаться картошкой и огурцами, привезенными из родной деревни, и тихо жить на Лидину микроскопическую библиотекарскую зарплату.
   Все решил счастливый случай. Толик попался на глаза хозяину. Тот сразу решил сделать его своим зятем. В этой истории все было шиворот-навыворот. Лида сквозь слезы смеялась над парадоксальной ситуацией. Вот совсем как в старые добрые времена строгий отец выбирает жениха для своей юной дочери. Но у "жениха" этого есть законная жена и сынишка, а юную дочь-пропойцу знают во всех городских барах и дискотеках. И имеет она десяток любовников...
   Сразу и бесповоротно обалдевший от больших денег Толик стал послушной марионеткой в руках хозяина. Любовь Лиды выбросил из своей жизни не задумываясь, как старый сапог, не попытавшись даже объясниться. Выбросил бы и своего трехлетнего сына, но мальчик неожиданно оказался востребованным строгим хозяином. И тогда с агрессивностью бульдога Шершевич стал за сына бороться. Пытался купить его у Лиды, требовал, чтобы Вадик переехал к отцу и его будущей девятнадцатилетней жене-пьянчужке, которой не только воспитание ребенка, щенка доверить было нельзя.
   У Лиды осталась только одна опора - родители.
   Семьи их жили неподалеку, в соседних селах, но встречались редко. Уж слишком разные они были люди. Тихие, необщительные Шершевичи ничем, кроме своего дома, огорода, свиней и пасеки, не интересовались.
   Лидина мама, Мария Егоровна Семенова, напротив, являла собой образец клокочущего социального темперамента. Сорок лет преподавала она литературу и русский язык в сельской школе. Сорок лет была классным руководителем, которого дружно обожали представители всех поколений, закончивших эту школу. Были среди них и преуспевающие бизнесмены, и политики местного разлива. И никто не отказался бы защитить свою любимую старую учительницу. Толик это знал и боялся Лидину маму как огня.
   Мария Егоровна поначалу не возражала против безобидной дружбы своей круглой отличницы Лиды с круглым двоечником и балбесом Толиком. Но дружба переросла в любовь, Толик потащился за Лидой в Смоленск и обосновался в квартире Лидиной бабушки, а дочь заговорила о свадьбе. Вот тогда-то Мария Егоровна схватилась за голову и без обиняков поинтересовалась, как Лида собирается прожить всю жизнь с невеждой, лентяем и тупицей, не прочитавшим ни единой книги?
   Лида была тогда совершенно счастлива. Не хотелось задумываться о будущем, строить какие-то планы. Они жили с Толиком одним днем и просто наслаждались друг другом. Невозможно было представить, какой сюрприз преподнесет ей вскоре покладистый любящий Толик.
   ...Год назад Мария Егоровна приехала по делам в Смоленск и в виде особого исключения остановилась у дочери, решив, что ради общения с внуком можно вытерпеть и общество Толика. Но за пять дней зять не появился дома ни разу, не позвонил, не узнал, как управляется жена с ребенком.
   Он не давал в дом ни копейки. Лида билась как рыба об лед. Заканчивался ее декретный отпуск, надо было выходить на работу. Но с кем оставить Вадика? Ситуация была критической. И Мария Егоровна, почувствовав недоброе, забрала в село внука. Через неделю после их отъезда Анатолий потребовал у Лиды развод и сына.
   Этот предстоящий злосчастный развод, как ни странно, объединил обе семьи. Шершевичи обожали внука, гордились культурной и вежливой Лидой, видели, что сын ведет себя как альфонс и подлец. И безоговорочно встали на сторону невестки.
   Когда Толян нагрянул в село и приказал отцу привести к нему малыша, старик молча снял со стены охотничье ружье и показал сыну на дверь. Больше Толик в родные пенаты не наведывался.
   ...На суд Лида пришла одна, не желая вовлекать в свои несчастья ни родных, ни друзей. Судьи на удивление быстро рассмотрели их дело и не стали уговаривать супругов помириться. Вадик оставался у матери.
   Такой неприятный поворот событий был предусмотрен мудрым хозяином, и Толику полагалось достойно отступить с поля боя. Но Шершевич словно с цепи сорвался. То ли сдали нервы, то ли он решил отомстить Лиде.
   Так или иначе, но Шершевич внезапно потребовал у ошеломленных судей раздела имущества. Но какого? Квартира и мебель принадлежали Лидиной бабушке. Перебравшись в Москву к родным, она оставила внучке все. Лида перевезла из родительского дома только книги и учебники.
   "Так что же будете делить?" - поинтересовалась судья. Услышав ответ бывшего мужа, Лида едва не упала со стула. Толик благородно оставлял им с сыном весь доисторический бабушкин скарб. И просил судей, по справедливости, выделить ему совсем немного: только книги, Лидины любимые книги! Посовещавшись, судьи согласились.
   Через неделю после суда Лидины московские родственники умолили меня поехать в Смоленск. Для Лиды эта встреча была жизненно необходимой. Мы встретились в ее небольшой двухкомнатной квартирке на окраине города.
   Сделав пару шагов в переднюю, я потеряла дар речи. Огромные стеллажи, этажерки и книжные полки печально взирали на меня пустыми глазницами. Пол, словно ковром, был застелен грубо выдранными из книг страницами. Растерзанные, изуродованные книжки валялись повсюду.
   У Толика были ключи, и в отсутствие жены он нагрянул домой, чтобы взять присужденное ему имущество. Сопровождавшая его криминальная "крыша" чувствовала себя весьма неуютно. Впервые братки пришли, чтобы взять по закону какие-то копеечные книжки.
   Но Шершевич не собирался стать счастливым обладателем библиотеки, с любовью собранной его бывшей женой. Он дал приказ рвать, крушить и резать. Ребятишки вошли во вкус забавы и резвились вовсю.
   То, что осталось от библиотеки, Шершевич выволок на помойку и демонстративно покидал в мусорные контейнеры.
   ...Словно на пепелище, сидели мы с Лидой до утра среди книжных останков. Беседа была невеселой. Не меньшим потрясением, чем вандализм провинциальных отморозков, стала для меня Лидина исповедь. Такого поворота событий я не ожидала.
   Оказалось, что образованная, умная, тонкая женщина срочно вызвала меня из Москвы вовсе не для того, чтобы показать безобразные деяния подлого мужа, поведать о своих унижениях и обидах и посоветоваться, как лучше построить новую жизнь. Все было совсем иначе.
   Лида просила, чтобы любыми правдами и неправдами я ей этого мужа-отморозка вернула. Никакие пакости и подлости не могли выдавить из ее сердца урода Шершевича. Вопреки всему она верила, что ее беззаветная любовь может еще изменить этого человека!
   Я слушала Лиду, и мне становилось страшно за человеческое несовершенство и стыдно перед бесцельно погибшими книгами. Значит, можно прочитать десять тысяч прекрасных книг и ничего ровным счетом не понять и не суметь изменить даже в себе самом.