Экология совести

Бесприданник

   Он был ярким, талантливым и красивым. Презирал скучных середнячков. Старался возвыситься над обыденностью. Неумеренная жажда необычных ощущений толкнула его в объятия циничного, искушенного развратника.

   Мы познакомились с Юрой тринадцать лет назад, ослепительным летним утром на даче в Снегирях. Элегическая картинка все еще стоит у меня перед глазами. Чудная лесная поляна, известная старожилам под названием "заячья", сплошь заросшая ромашками, колокольчиками, мятой и той самой аппетитной "заячьей капустой", ради которой зверюшки действительно нередко выходили из леса. На полянке резвится разновозрастная детвора. Малыши носятся в "салки", те, кто повзрослей, - волейболисты. У подростков расчищена площадка для "городков". На солнце вперемежку мирно греются коты и собаки, увязавшиеся за хозяевами.
   Было непременной дачной традицией приводить на "заячью полянку" всех внуков, племянников, крестников и гостей. Да и многие из нас, взрослых снегиревцев, тоже выросли здесь. Однажды на полянке я обратила внимание на незнакомого красивого синеглазого мальчика с дорогим фирменным мячом. Поймав мой взгляд, соседка горестно вздохнула и сказала, что на редкость симпатичный Юрочка Коржев недавно потерял обоих родителей. Были они геологами, многие годы проработали на Дальнем Востоке, из одной экспедиции не вернулись.
   Но Юра не одинок. Семья у Коржевых большая, дружная, заботливая, бабушки и дедушки в нем души не чают. Родная тетя тут же стала Юриным официальным опекуном. Лето теперь мальчик проводит на даче. Заметив наше внимание, Юра сверкнул яркими глазами и улыбнулся обаятельной, очень взрослой улыбкой. Вскоре мы подружились с Коржевыми и упоенно предавались радостному дачному церемониалу. Ходили друг к другу с букетами и корзинками, полными ягод, чаевничали на огромных верандах до поздней ночи, устраивали детские праздники. Общительный, веселый и остроумный Юрочка был общим любимцем и выделялся среди сверстников яркой, вызывающей, какой-то немальчишеской красотой.
   Часто он приходил ко мне на дачу с толпой приятелей и кузенов поиграть в пинг-понг на профессиональном столе, покачаться на качелях, порыться в старой дедушкиной библиотеке. Наконец, просто повозиться с нашими многочисленными котами-собаками.
   Шли годы. Юра стал другом дома. Уже в шестнадцать он перебрался от бабушки в пустующую родительскую квартиру у метро "Аэропорт" и стал жить один. До меня идти ему было двадцать минут.
   Конечно, родственники противились его ранней самостоятельности, но Юра уже вовсю показывал свой независимый, упрямый и эгоистичный характер и мнение их ни в грош не ставил. Синеглазый десятиклассник не скрывал, что собственные интересы и удобства для него гораздо важнее, чем страхи и предрассудки допотопной родни. Но при этом не отказывался от щедрой материальной поддержки тех, кого не принимал всерьез.
   Любил синеглазый Коржев позлословить, поерничать над стариками, которыми считал всех перешагнувших за пятьдесят. Любил посмеяться над отсталостью тех, кто не разрешал молодежи наслаждаться полной, неограниченной свободой. Настаивал на том, что никаких нравственных запретов и ограничений в человеческой жизни быть не может.
   Со мной Юра был всегда очень откровенен и обожал наши долгие исповедальные беседы, хотя я никогда не разделяла его циничные и неоригинальные взгляды. Но нравственно больным и пропащим я Юру не считала. И просто не принимала всерьез его юношеский эпатаж, верила: вседозволенность Дмитриева Нагиева, "Тату" и однополая любовь не могут надолго стать идеалами этого реалистичного и талантливого юноши. Это были болезни роста, современная форма духовной кори. И Коржев должен был переболеть ими так же, как когда-то переболели его дедушки абстракционистами, диссидентами и хиппи. Трудно было предположить, куда они заведут этого открытого, ищущего, неистощимого фантазера. Больше всего на свете Юра боялся быть таким, как все. Он отлично учился, обладал множеством талантов. С детства прекрасно рисовал и писал маслом. А посему легко, без всяких репетиторов поступил в один из престижнейших творческих вузов столицы - Академию художеств. Находилась она рядом с моим домом. На первом курсе Юра часто забегал на чашку кофе и часами рассказывал о своей новой, потрясающей жизни. В "Строгановке" ему нравилось абсолютно все.
   С детства Коржев ходил с родственниками в церковь. И погрузившись с головой в бурлящую студенческую жизнь, не забывал туда дорогу. Не сговариваясь, мы часто встречались с ним на литургии в старинном Всех-
   святском храме на Соколе. У Юры был там постоянный любимый духовник. А значит, никаких особых причин для беспокойства о его внутренней жизни не было. Трудно было предположить, что все эти годы юноша будет лгать священнику или говорить полуправду...
   Юра появлялся в моем доме все реже и реже. Только по телефону сообщал о переменах в своей жизни. Звонили и его расстроенные бабушки-тетушки, жаловались на то, что Юрочка их разлюбил, испарился, перестал жить в родительском доме. Поселился у какой-то неизвестной девицы и даже своего телефона родственникам не сообщил. Так ведь и на свадьбу пригласить забудет!
   Версия о любимой невесте Кате была известна мне во всех подробностях. Я успокаивала пожилых родственниц, объясняя, что первая любовь захватывает целиком и полностью. К тому же Юра действительно очень занят: учеба, работа, новая семья. Не стоит грубо вторгаться в чужую жизнь. Их любимый мальчик вскоре объявится, и все встанет на свои места. Мне, давней Юриной наперснице, было неловко признаться, что мы с ним тоже уже давно не виделись. Да и по телефону общались как-то односторонне. Я молча слушала долгие Юрины монологи, а он словно не замечал моих осторожных вопросов. Многое в его новой жизни казалось странным, но уважение к человеческой личности несовместимо с подозрительностью и прямолинейностью.
   Последний раз виделись мы с Коржевым перед Новым годом. Встреча эта потрясла меня до глубины души. Трудно было узнать подтянутого синеглазого красавца в шатающемся, бледном, небритом человеке. Коржев бросился бежать от меня по сугробам, произнеся странную фразу: "Я позвоню, обязательно вам позвоню, простите меня!" За что он извинялся, почему бежал? Что привело его в столь удручающее состояние: алкоголь, наркотики, измена любимой девушки? Ответов не было. Оставалось только ждать.
   Пообщаться довелось нам только через несколько месяцев. И никакой радости это общение не принесло. Юра позвонил мне в половине второго ночи. И без всяких извинений, отметая все вопросы, тихим и абсолютно потерянным голосом попросил выслушать его исповедь. Но даже если бы я захотела прервать его какой-нибудь репликой, то не смогла бы, поскольку потеряла дар речи. Да Юра и не давал вставить в свой отчаянный монолог ни единого слова. То, что я узнала, было мерзко и страшно.
   Во всех подробностях рассказал Коржев, как обманывал своих преподавателей, родственников, близких и... меня. Как три года назад стал любовником сорокалетнего Павла Гутова, владельца небольшой фирмы, располагавшейся неподалеку от его института. Фирма занималась реставрацией недорогих картин, производством рам и рамочек для эстампов и фотографий. Была какая-то убийственная ирония судьбы в том, что восемнадцатилетний Юра пришел в его фирму, чтобы заказать красивую рамку для старинного бабушкиного дагеротипа и в день рождения порадовать старушку. Высоченный, крепкий, наголо подстриженный мужчина шагнул навстречу Коржеву с широкой улыбкой. Сам принял заказ, но не торопился отпускать клиента. По выражению Юры, этот незнакомец "запал" на него с первого взгляда. Такие тонкие, звонкие, ясноглазые вежливые мальчики были в его вкусе. Павел предложил Юре выпить дорогого джина, подвезти его домой. Он пожирал юношу глазами и не скупился на комплименты, восхищался его неотразимыми синими глазами и стройной фигурой. Но почему-то хорошо воспитанного студента эта грубая, примитивная и двусмысленная лесть тогда не смутила.
   Закончивший всего восемь классов и ничего, кроме правил дорожного движения и спортивных газет, в жизни не читавший, Гутов был незаурядным психологом и отлично разбирался в мальчиках. Он сразу, десятым чувством распознал Юрино сиротство, почувствовал его эгоизм, податливость, жажду восхищения, любви и острых ощущений. Все это Гутов был готов дать очаровательному новичку мгновенно. У него был большой опыт приручения и обучения мальчиков. Но напрягаться особенно не пришлось.
   Юра оказался на редкость легкой добычей. Павлу стоило только протянуть к нему свою большую, сильную руку, и гордый насмешливый юноша ощутил себя кроликом под взглядом удава. Зависимость эта и властность нового знакомого были ему приятны и как-то странно возбуждали. В тот вечер они уехали домой, на холостяцкую, съемную квартиру, вместе. Нормальная Юрина жизнь кончилась. Властный порочный мужчина переписал ее заново в соответствии с собственными вкусами и установками.
   Все неузнаваемо изменилось за несколько дней. Независимый и самолюбивый Коржев неожиданно для самого себя безропотно принял образ жизни Павла. Переехал на арендованную им квартиру и жил там несколько лет в тайне от всех. Ревнивый и осторожный приятель категорически запретил ему встречаться с родственниками и старыми друзьями. С прежней жизнью надо проститься бесповоротно. Юра должен принадлежать ему целиком и полностью. Павел по двадцать раз на день звонил ему на "мобилу", скрупулезно проверяя каждый шаг своего синеглазого Керубино.
   В ночные клубы, казино и бары они ездили вместе или с приятелями Павла, имевшими такую же нестандартную сексуальную ориентацию, как он. Поначалу Гутов пускал мальчику пыль в глаза и не скупился. Свозил Юрочку отдохнуть на Мальдивы, затем был Шарм-аль-Шейх, Ларнака, Анталья. Оттуда загорелый и неотразимый Юра вернулся с прекрасными кожаными вещами, обвешанный золотыми "бранзулетками", как елка. Казалось, что праздник жизни будет длиться вечно.
   Павел решал его материальные проблемы и обещал блестящее будущее. Поразительно, но Юра совершенно не задумывался о том, что эти семейные отношения развиваются между двумя мужчинами. Легко и быстро вошел он в мир порока. Юра ни на минуту не сомневался, что любой из его родственников, да и просто близких взрослых людей, свалится с инфарктом или впадет в глубочайшую депрессию, узнав правду о его роковом обмане. И Юра молчал как рыба, виртуозно врал. Или просто месяцами скрывался от близких. Юра убедил себя, что ложь его продиктована гуманностью, мудростью, бережным отношением к милым сердцу, но таким несовременным и нетолерантным людям. И гордился своим "благородством".
   Только для меня он спустя три года сделал исключение. Юре казалось, что я "дозрела" до его страшной тайны. И если не сумею понять, то хотя бы попробую по-христиански его простить. И уж конечно не донесу дядям и тетям.
   ...В их отношениях с Павлом даже в период первой безудержной страсти была одна странность, на которую влюбленный мальчишка поначалу не обратил внимания. Павел редко оставался ночевать в их "гнездышке", почти всегда отсутствовал в выходные и праздники. А Юра в эти дни должен был сидеть в одиночестве дома, всегда быть у телефона, на случай, если строгий Павел захочет его проверить. У самого Коржева никогда не было телефона Павла. И о том, чтобы унизить старшего друга объяснениями, речи быть не могло.
   По выходным Юре разрешалось на пару часов наведаться в пустую родительскую квартиру, полить цветочки, стереть пыль, забрать почту. Там со стен на Юру вопрошающе и печально смотрели отец с мамой, на могиле которых он не был уже несколько лет... Там внезапно и ненадолго Юра прозревал и с ужасом думал, что было бы, если бы родители его воскресли и узнали, во что превратился их единственный сын. Мысль эта повергала его в страшное отчаяние, и он радовался, что родители никогда не узнают правды.
    Дома Коржева охватывала тоска по близким. Хотелось позвать в гости школьных приятелей и двоюродных братьев. Потом закатиться к бабушке, поплакаться ей в жилетку. Но все это Павел категорически запрещал. Жесткий и искушенный человек сознательно создавал зону отчуждения вокруг своей любимой "собственности".
   Единственное исключение было сделано для института и сокурсников. То, что Коржев учится в престижном творческом вузе, льстило бизнесмену. К тому же Юрины знания могли пригодиться его фирме. Чтобы привязать к себе еще крепче красивого и способного юношу, Павел взял Коржева к себе на работу. Теперь после занятий Юрий несся в фирму. Оттуда они вместе с Павлом уезжали вместе. В квартире их стоял автоответчик. Нежный девичий голосок оповещал звонившего, что временно они с Юрой подойти к телефону не могут и просил оставить сообщение. Так легко было отследить звонивших. Разговаривал Юра только со своими, по списку, утвержденному Павлом.
   Вместе они придумали душераздирающую историю Юриного романа с однокурсницей Катей. Первые полгода совместной жизни Павел водил юного друга в бассейны и фитнес-клубы. Выезжали они и в немыслимо дорогой загородный клуб "Велери". Разовый гостевой билет туда стоил сорок долларов. Но острота нового чувства проходила. Гутов убедился, что милый мальчик никуда от него не денется. И стал сокращать расходы на Юрино здоровье, развлечения, одежду и светскую жизнь. Логика была железной: зачем тратить бешеные "бабки" на ночные клубы, демонстрировать юного красавца, искушая судьбу, да еще и рискуя встретить знакомых?
   Не лучше ли заказать домой пиццу, взять пару бутылок "Немирофф" и скоротать время с хорошей водкой в узком семейном кругу за видео с веселой порнушкой?
   Так Юра научился пить основательно и ежедневно. Сначала водку вместе с Павлом, потом пиво в студенческом баре, а затем и все подряд в одиночку, поскольку все чаще старший друг оставлял его вечерами одного.
   Что-то кардинально менялось в их отношениях. Гутов охладел к Юре и редко наведывался в свое холостяцкое жилище. Решил открывать вторую фирму, чтобы реставрировать старинный дорогой багет и зеркала. На это нужны были средства. И он, не задумываясь, лишил Юру довольствия.
   Правда, о "разводе" пока не заговаривал, с квартиры и с работы не гнал. У Юры осталась зарплата - пять тысяч рублей в месяц. Но этих денег юноше едва хватало на карманные расходы. Жизнь "содержанки" избаловала и изнежила его. Пить в одиночестве надоело. И однажды Юра без разрешения своего хозяина отправился в ночной мужской клуб, где у них с Гутовым было много знакомых. Информация, полученная там, Юру совершенно подкосила.
   Оказывается, страстный любовник, обещавший посвятить Юрию всю свою жизнь и прекрасно обеспечить его будущее, был примерным супругом, отцом и дедом. Все это время он удачно совмещал гомосексуальные забавы с заботой о любимом семействе. И даже мысли не допускал, чтобы ради нетрадиционного "хобби" уйти из семьи.
   Мальчиков своих Павел менял как перчатки. И вышвыривал без всякого сожаления, а главное - без выходного пособия. В последнее время он зачастил в клуб с очаровательным юным армянином. А значит, Юре пора паковать вещички. В клубе, помимо убийственной информации, Коржев получил и заманчивое предложение от богатого шестидесятилетнего кавказца, по сравнению с которым его прежний хозяин был жалким бомжом, перейти к нему на содержание.
   Именно тогда гордый красавец с ужасом обнаружил, что становится просто товаром, вещью, переходящей из рук в руки. На следующее утро Юрий с одним чемоданом переехал в пустую родительскую квартиру. И неделю пил там в одиночку без просыпу, забыв о работе и институте.
   Юра остался без работы, друзей и близких. Обратиться за помощью к родственникам, к которым не наведывался два года и забывал поздравить с праздниками, было невозможно. Да и что он мог сказать этим порядочным людям? Главное сейчас было разобраться в случившемся, назвать вещи своими именами. От того, какой приговор вынесет сейчас Юрий себе сам, зависела его будущая жизнь.
   ...Месяц он просидел в четырех стенах на хлебе и чае. Порой одиночество казалось невыносимым и рука сама тянулась, чтобы позвонить богатому знакомому из ночного клуба. Но Юра не позволил себе этой слабости. Понимая, что тогда уже не сможет остановиться, что порок затянет его в болото и дверь в нормальную жизнь закроется перед ним навсегда. Только через месяц, ночью, Юрий набрал мой номер. Потрясенная, я молча слушала его бесконечный монолог...