Экология совести

Кандалы для золушки

   Она с детства привыкла к обидам и унижениям, отказалась от своего "я". И только любовь смогла сотворить, казалось бы, невозможное.

   На брестском перроне эта живописная группа сразу обращала на себя внимание. Громогласная особа необъятных размеров в длинной нутриевой шубе, возвышавшаяся над горой сумок и чемоданов, не переставая ругала весь мир. Ругань носила ритуальный характер и была, по-видимому, привычной формой существования данной особы в природе. Рядом стояла толстенькая рыженькая девочка лет десяти, в дубленке, без головного убора, со взрослой прической и накрашенными темно-вишневыми губками. Несмотря на взрослый "прикид", она по-детски канючила, требуя, чтобы бабушка немедленно купила ей какой-то диковинный чупа-чупс в привокзальном баре.
   Вокруг них суетились две молодые женщины, судя по всему сестры, хотя и разительно отличающиеся комплекцией, манерами и одеждой. Старшая - энергичная дама лет сорока в дорогом полушубке из коричневого нубука, отороченного ламой, еще сохранила стройность, миловидность и белокурость. Но с годами обещала погрубеть, раздастся и стать ухудшенным маминым изданием. Она рявкала на младшую: высокую, худенькую, наряженную в старую, допотопную джинсовку на искусственном меху и хлипкий дешевый беретик. Несмотря на хрупкость, молчаливая сестрица ловко затаскивала огромные чемоданы. Ехать до Москвы нам предстояло в одном полупустом вагоне. Золушка, так мысленно окрестила я младшую сестру, была очень напряжена, взволнованна и все время поглядывала по сторонам. Она явно кого-то ждала. Этот "кто-то" не замедлил появиться, сразу внеся смятение в нашу компанию.
   Как большинство высоких людей, мужчина стеснялся своего роста, сутулился, втягивал голову в плечи. На нем тоже был берет, только большой, "под Рембрандта", такие испокон веку носили художники во всем мире. Была некоторая богемность в его облике. Широкие брюки из крупного вельвета "манчестер", кожаная куртка, мягкий шарф вокруг шеи, длинные волосы, перехваченные сзади резинкой.
   Мужчина прижимал к себе алую розочку, заботливо укутанную в кружевной целлофан. Вежливо поздоровавшись с толстой дамой, он устремился к Золушке. Церемонно поцеловал руку и вручил цветок. Увидев друг друга, эти двое забыли обо всем на свете. С такими счастливыми, потерянными лицами впору было гулять по необитаемому острову, а не стоять на шумном перроне, среди груды потертых чемоданов, под испепеляющими взглядами матушки.
   Думаю, что именно зятьям таких инквизиторш принадлежит горький афоризм "Жениться надо на сироте!". Грозная бабушка внешне идеально вписывалась в образ такой домашней мучительницы.
   Нисколько не стесняясь других пассажиров, она громко зудела: "К чему приперся, нахал! Сто раз говорила, что он Ольге не пара. Так нарочно настроение испортил. Уехать спокойно, урод, не дал! А ты не задерживайся, дуреха, иди в купе!" Потом, толкнув локтем мужчину, в сопровождении надувшейся внучки исчезла в вагоне.
   Было искренне жаль бледную послушную Золушку и ее нескладного художника. Уж слишком неравны силы! К тому же через пять минут им предстояло расстаться, возможно, навсегда.
   Время, легко умеющее растягиваться и сжиматься по собственному усмотрению, продлило для них последние минуты. Усталые, скромно одетые, не похожие на любимцев фортуны, эти люди были абсолютно счастливы. Им можно было только позавидовать.
   Золушка никак не хотела садиться в поезд. В последние минуты проводница буквально втащила ее в вагон. Мужчина долго шагал за тронувшимся составом, не замечая бившую в лицо пургу. Но Золушка в окне не появилась. И только я, случайная незнакомка, махала ему рукой.
   Вскоре из Золушкиного купе понеслись громкие вопли разгневанной матушки. Лексика была столь ненормативной, что оставалось радоваться, что никто из пассажиров-поляков не владел могучим русским языком.
   Через полчаса Золушка появилась в моем купе: бледная, взъерошенная, в обтрепанных джинсах и старой водолазке, с алой розочкой в руках. Ей просто не к кому было больше пойти.
   Поезд прибывал в Москву в двенадцать. Впереди была долгая ночь, и нам было о чем поговорить. Главной темой для Оли была ее матушка.
   ...Уже в двадцать лет Зинаида Геннадьевна Фолиева знала точно, как надо правильно распорядиться собственной жизнью. Она терпеть не могла умников, чистоплюев, гнилых интеллигентов, ждавших милостей от природы, полагавшихся на волю провидения. Отсутствие четкого плана умная Зина считала основной причиной несчастных браков. Но у нее все будет иначе. Она волком выгрызет счастье у фортуны.
   План "настоящей женщины" предусматривал наличие нескольких мужей, поскольку жизнь должна быть разнообразной. В первом браке надо наслаждаться молодостью и здоровым физическим влечением. Во втором - делать карьеру и деньги. Замуж надо выходить в крепкую семью, где обеспеченные любящие родственники жаждут стать поскорее бабушкой и дедушкой.
   Казалось, что все у нее получилось.
   Первый муж - одноклассник, красивый, сильный, туповатый парень, не любивший грызть гранит науки, но с пеленок отлично разбиравшийся в технике, сутками лихо гонял по району на новеньком "ковровце". Учителя утверждали, что Вадик ни одной книжки, кроме букваря, в жизни не прочел, даже по школьной программе.
   Но счастье было не в книжках. Пройдет два десятилетия, и в России появятся целые поколения нечитающих и недумающих людей. А то и просто неграмотных, не умеющих в семнадцать лет складывать буквы в слоги...
   Отец Вадима руководил местным отделением "Сельхозтехники". И Вадим быстро получил права водителя первого класса, устроился на лучшую автобазу в районе. У родителей его был богатый, просторный дом, и никто не попрекнул Зину, пришедшую туда с одним маленьким чемоданчиком. Но неважно, с чем пришла, главное, с чем ты из этого брака вышла.
   Первый год она пробездельничала, прокаталась с мужем на мотоцикле. Иногда для приличия копалась в грядках да помогала свекрови кормить скотину. Жили всего в пятидесяти километрах от Бреста. Потом родилась Верочка, и молодую маму полностью освободили от всех домашних забот. За внучку свекор подарил ей прекрасные золотые часы и лаковые туфли. Имея годовалого ребенка, Зина, тем не менее, ходила с мужем на танцы, не вылезала из гостей. И - ни слова упрека. С родственниками ей крепко повезло.
   Единственным, что не учел ее гениальный план, была любовь, без которой рано или поздно жизнь теряет краски и запахи, радость и смысл. С Вадиком первое время было весело и приятно, но никогда его Зина всерьез не принимала. Через три года, привыкнув и распоясавшись, орала на мужа при соседях, называла козлом и тупицей. Модель беспроигрышного счастья давала трещину.
   ...Трудно было представить большую противоположность ее мужу, чем Игорь. В их маленький, провинциальный городок он приехал на каникулы к армейскому другу. Стечение обстоятельств привело их в одну молодежную компанию.
   В красноречивого синеглазого студента-биолога из Саратова Зина влюбилась с первого взгляда. Игорю льстило, что высокая, яркая молодая женщина слушает его с открытым ртом и тает от восторга.
   Зина была человеком поступка. И уже на следующий день "неформально" встретилась с биологом на квартире у близкой подруги. Это было время, когда разум молчал, говорили только чувства. Новому возлюбленному надо было возвращаться в Саратов. Потеряв голову, Зина отправилась за ним. Наспех был придуман глупый повод для отъезда, какие-то расширенные курсы продавцов, которые почему-то надо было закончить за пятьсот километров от дома. Все было шито белыми нитками.
   В Саратове началась совершенно другая жизнь: голодная, позорная жизнь перекати-поле. Денег, кроме жалкой стипендии Игоря, не было. Все время хотелось есть.
   Спасло Зинаиду несчастье. Внезапно умер свекор. Срочная телеграмма дала возможность вернуться домой достойно, а не как побитая, выброшенная собака.
   Больше всего на свете свекровь боялась, что Зина заберет внучку. И когда невестка заявила, что устала и вернулась совсем, приняла ее с восторгом. Все еще влюбленный в жену, туповатый добряк Вадик быстро забыл измену. Через восемь месяцев у них родилась прелестная девочка Оля с ярко-синими глазами. Спустя несколько лет брак все равно развалился. Вадик уехал с новой женой в Молдавию. Алименты дочкам присылал исправно.
   ...С детства Оля была так разительно не похожа на сестру, Вадима и всю их родню, что никто в городке не сомневался, что из Саратова Зина вернулась с "подарком". Это была совершенно другая девочка: тихая, вдумчивая, поэтичная, с прекрасной памятью, влюбленная в книги. И совершенно безотказная. Все домашние заботы были свалены на нее. Старшая сестра с пятнадцати лет крутила романы, а Оля безропотно готовила ей наряды к каждому свиданию, чистила обувь, готовила еду, обихаживала больную бабушку.
   Зинаида была вынуждена устроиться в продовольственный магазин, и хотя это кормило, работу свою люто ненавидела. Раздражение срывала на свекрови и младшей дочке. Каждый день Зина твердила девочке, что пожертвовала для нее своей молодостью и счастьем. Старшую дочь не трогала. Верка быстро научилась огрызаться и давала матери достойный отпор. Зинаида решила повыгоднее выдать Веру замуж, а дурочку Ольгу оставить "в девках", чтоб лелеяла материнскую старость.
   Олин папа объявился у них через пять лет после защиты диссертации и заявил, что готов взять дочку к себе и дать ей достойное образование. Это было кстати, Оля мечтала о художественном училище.

   Зинаида тогда просто с цепи сорвалась. Бросилась на остепененного экс-мужа с кулаками, послала таким слогом, что соседи позакрывали окна. Но когда гнев утих, Зина подсчитала, что ситуация для нее очень выгодная, можно спихнуть Ольгу на несколько лет отцу. Пусть получит образование, чтобы хоть корку хлеба матери на старости смогла купить.
   Оля уехала к отцу и вернулась из Саратова через пять лет дипломированным учителем рисования. За все эти годы мать с сестрой ни разу не навестили ее, не позвали на каникулы домой, не прислали открытки...
   С отцом они подружились, Игорь был за безотказной, приветливой дочкой как за каменной стеной. И отпустил ее к матери скрепя сердце.
   Дома Ольгу ожидали большие новости. Старшая сестра выгодно вышла замуж за бригадира строителей, уезжавших на полгода на заработки в Россию. Родила капризную веснушчатую девочку.
   Белоруссия превратилась в суверенное государство. Из этого печального для тысяч людей события мать с сестрой сумели извлечь ощутимую выгоду и наладить процветающий бизнес. Они перевозили на электричке в ближайший пограничный польский городок дешевую местную водку и сигареты. Ходкий товар принимали польские шопники и передавали Зине для продажи польские шали, пончо и кофточки. В нищей Белоруссии сбывать их не имело смысла. Вера возила товар в Москву, на гигантскую ярмарку в Черкизове, проглатывающую все молниеносно. В семье наконец-то появились свободные деньги и... большая проблема. Некому было оставаться с маленькой Вериной дочкой и уже не встававшей с постели бабушкой. Золушка вернулась домой очень кстати.
   Работу по специальности ей удалось найти только в Бресте. Приходилось вставать в пять, чтобы с первым автобусом успеть в школу, а вернувшись, переделать сотню домашних дел. Да и воспитание племянницы целиком передоверили ей. Оля не роптала, ей нравились дети, нравилось учить их рисовать. Но больше всего нравилось общаться с Юрием, вторым преподавателем живописи в их школе. Он был настоящим художником, имел в Бресте собственную мастерскую, куда несся после занятий. Постоянно где-то выставлялся, возил свои картины в Минск. И раз в году устраивал персональную выставку.
   Денег это в последние годы не приносило. Картины провинциального маэстро не раскупались. Дотаций от союза художников не было. Даже ремонт в мастерской Юрию приходилось делать за свой счет. Нужно и подкидывать что-то родителям-пенсионерам. Но Юрий не унывал. Кормила школа. С каждым годом находилось все больше желающих брать у него уроки рисунка. А главное, в жизни убежденного одиночки-богемщика появился тихий синеглазый ангел, ради которого хотелось работать и жить.
   Юрий не скрывал, что товарно-денежные отношения не стоят у него на первом месте. Приоритетом было творчество. Но и морить голодом будущую супругу он не собирался. Юрий умел бороться с обстоятельствами и ждать. И был совершенно уверен, что вместе с Олей они когда-нибудь добьются места под солнцем.
   Нищего зятя Зинаида Геннадьевна не могла принять ни при каких условиях. И при первой встрече с Юрием заявила об этом очень ясно, посредством излюбленной неформальной лексики. Только незнание того, что Оля уже стала женой Юрия, уберегло свирепую тучную даму от инфаркта. Но интуитивно мать чувствовала опасность. Дочь могла выскользнуть из ее рук. И отныне каждый шаг Ольги отслеживался. Жизнь превратилась для Оли в кошмар. Мать ежедневно упрекала ее в черствости, неблагодарности, нежелании исполнять свой долг. Закатывала душераздирающие скандалы. А старшая сестра разрабатывала план, как побыстрее разлучить влюбленных.
   Наконец было решено увезти Ольгу в Подмосковье, где шабашничал Верин муж, и пристроить на местном рынке торговать шмотками, которые семейный дуэт привозил из Польши.
   Ольга не сопротивлялась, словно кролик, загипнотизированный удавом. Покорно жертвовала всем, что представляло для нее какой-то смысл. Уволилась из школы, паковала чемоданы, не перечила домашним. Даже для такого тихого и покорного человека это было слишком. Юрий не узнавал любимой. Ольга была не способна на предательство и обман. Но почему же решила она его оставить и отказывалась от объяснений? Порой становилось страшно...
   И никто еще не знал, что Золушка ждет ребенка. Она упорно молчала, понимая, что тайна остается тайной, только пока она известна одному человеку. Юрий мог просто проговориться при очередной ссоре с ее родственниками. Главное сейчас - усыпить бдительность матери и деловитой сестренки. И Ольга радовалась, что убегает из родного дома, от единственного человека, который ее любит.
   Эту историю Ольга и поведала мне в ночном зимнем поезде, потому что уже не могла нести свою тайну одна. Как поступить? Привычная покорность перед матерью, чувство вины перед любимым, страх за будущего ребенка раздирали душу. Но Оля уже привыкла к своей рабской зависимости, к тому, что все решения за нее принимают другие. И даже сейчас этой вечной девочке подсознательно хотелось, чтобы кто-нибудь взял на себя ее проблемы, расставил все по местам.
   ...Одинаково поражали в этой драме своей недальновидностью и мать, и дочь. Свирепая, расчетливая Зинаида Геннадьевна, типичная героиня нашего времени, готовая насмерть биться за свои удобства, не понимала, что никакой комфортной старости с одинокой неудачницей-дочерью быть не может. Тихая, мягкая Оля, столь глубоко пораженная бациллами домашнего рабства, что готова сейчас пожертвовать любимым и ребенком, рано или поздно ожесточится, станет вымещать на матери проигранную женскую жизнь. Совместное проживание превратится в ад. Ольга будет стареть, дурнеть, замыкаться в своих несчастьях. А со временем превратится в такого же монстра, как ее маменька...
   Пока же милостивая судьба давала Золушке шанс, подносила ключ от кандалов, а она отмахивалась от него, не понимая, чем рискует. И мои прочувствованные призывы никому не отдавать свою единственную, неповторимую жизнь слушала недоверчиво, глядя усталыми глазами на незнакомые подмосковные пейзажи.
   ...Но почему-то я верю, что у этой истории будет счастливый конец. Ольге не понадобится операция по уничтожению гена рабства. Как только услышит она крик своего новорожденного малыша, кандалы сами спадут. Туман рассеется. И Золушка наконец-то поймет, кто для нее теперь важнее всего на свете.