Экология совести

Клятва на могиле

   Жизнь в России все дешевеет. Всего по бутылке водки получили деревенские киллеры за зверское убийство старика.

   Даже старожилы не помнили таких странных и страшных похорон, как похороны Веры Петровны Дроздовой. И не только потому, что сквернословили и пили на них особенно много и жадно. Пьянством и матом в Погореловке давно уже никого не удивишь. Не выражаются и не пьют ныне разве что грудные младенцы. Порой и первоклашки приходят на уроки покачиваясь и навеселе. Объясняют потрясенным педагогам, что еды дома нет никакой. Вот и пришлось "сытно" позавтракать остатками самогона да сухой краюхой хлеба.
   ...В последнее время появилось в деревнях еще одно невеселое новшество: глухо и беспробудно запили древние старики. В Курской губернии они были единственными, кто более или менее исправно получал свои деньги. Пусть смехотворные, но все же деньги. К тому же у сельчан, давно уже живущих натуральным хозяйством, счет особый. Здесь и десять рублей - сумма.
   На обычных поминках обильные возлияния перемежаются дружеской беседой и теплыми воспоминаниями о почившем, тем более что знали друг друга здесь все со дня рождения.
   Но о Вере Петровне даже лучшие подруги боялись слово сказать. И не потому, что была ушедшая хуже других. А потому, что сидевшие за поминальным столом на лучших местах здоровенные красномордые мужики "телохранители", приглашенные дочкой почившей Ириной, так внимательно прислушивались к каждому слову и вглядывались в гостей, что уж лучше было не высовываться.
   ...На свежей материнской могиле Ирина публично объявила "отчима" убийцей. И поклялась не позднее чем через неделю отправить Акимыча вслед за своей любимой мамочкой. Да еще пообещала, что перед смертью его как следует помучают.
   Люди боялись поднять глаза. Недоумевали, как может в этой совсем еще молодой женщине уживаться любовь к матери с такой жестокостью и агрессивностью. И даже за богатый поминальный стол шли неохотно.
   Ирина и дома не успокоилась. И без лишних церемоний громко заявила, что материнский дом кишит убийцами и злопыхателями, и ей, слабой, беззащитной женщине тридцати восьми лет от роду, страшно находиться в нем без охраны.
   В роли охранников выступала местная мелкотравчатая братва. А во главе ее - гражданский муж, а попросту сожитель Ирины Николка, пьянь, рвань и бывший зек из соседнего села Чапли. Ни о нем, ни о его собутыльниках даже самый кроткий доброжелатель не мог бы сказать ни единого доброго слова.
   Единственным достоинством компании было умение потреблять огромное количество спиртного, почти не закусывая, и при этом не пьянеть. Даже выкушав четверть самогона, "телохранители" не потеряли бдительность. Так что Ирина не решилась произнести прощальную речь.
   Мрачные и тревожные получились поминки. Уже разойдясь по домам, подвыпившие односельчане вспоминали, какими безрадостными и мучительными были последние годы жизни Веры Петровны. Особенно после того, как решилась Дроздова сойтись со своим соседом Василием Акимовичем Старцевым.
   Скандалы сменялись потасовками, "молодожены" постоянно упрекали друг друга в бесхозяйственности и глупости. Не раз публично осыпали друг друга оскорблениями. И закончилось все внезапной смертью Веры Петровны при загадочных обстоятельствах. Вечером еще возилась в огороде, чистила курятник. А утром... оказалась в больнице в бессознательном состоянии. Да так и не пришла в себя.
   Ни о причине смерти, ни об этих самых роковых обстоятельствах толком никто ничего не знал. И это особенно пугало односельчан. Поскольку в Погореловке все были как на ладони. И о том, что у бабки Глафиры ночью был сердечный приступ, наутро уже говорила вся деревня.
   А тут внезапно валится здоровая бодрая шестидесятилетняя женщина, как подкошенная. То ли в огороде надорвалась, то ли плохих грибков поела. И сожитель быстренько отправил ее в больницу. А сам туда, кстати, ни разу потом и не заглянул, а сел в одиночестве пить "горькую".
   И это тоже было скверно, поскольку деревенскому человеку положено отходить в мир иной в своей избе, в собственной постели, рядом с родными и соседями, а не с врачами и санитарками.
   Да еще и священника пригласить, исповедоваться, пособороваться, чтобы легче было отправляться в мир иной. ...Но не получилось у Веры уйти по-людски. Из больницы возвратилась Вера домой уже в гробу. С традиционным для стариков, но совсем неожиданным для нее диагнозом: сердечная недостаточность. Да и вернулась совсем не так, как подобает покойнице, тихо и смиренно, а прибыла под сопровождением диких воплей и проклятий своей дочери Ирины, живущей в другой деревне. Но как только мать отправили в больницу, Ирина, не особенно часто навещавшая Веру Петровну в последнее время, переселилась к матери.
   Не дай Бог, проклятый Акимыч похитит нажитое для нее имущество. Проходя мимо дома Акимыча, белокурая румяная Ирина плевала на порог и в окна "отравителю" и изрыгала ругательства, от которых краснели даже прожженные погореловские пьянчуги, не один раз уже "сходившие" в зону.
   С первых же минут пребывания в отчем доме Ирина начала упрекать материнского сожителя в преднамеренном убийстве. И сулила за это извергу страшные беды. Между тем никаких официальных обвинений Василию Акимовичу власть предержащие не предъявили. Да и сама Ирина в милицию со своими подозрениями не обратилась. Предпочитая орать, ругаться и грозить "отравителю" кулуарно.
   Напрасно уговаривали ее соседки, внушали, что домашние разборки, даже заканчивающиеся потасовками, совсем не обязательно заканчиваются убийствами. Что ж поделаешь, если нынче все живут запредельно: грубо, пошло, пьяно. Сквернословят да рукоприкладствуют. И пожилые супруги дают молодежи очень скверные примеры.
   Но Веру Петровну никто под ружьем к Старцеву не тащил. Зрелая разумная женщина сама сделала свой выбор. И хотя многих односельчан он поразил, но это был ее собственный выбор.
   ...Надоело беспросветное одиночество, долгие зимние вечера, которые годами делили с ней только кошки. Надоело тащить на себе все хозяйство. Копать, косить, чинить изгородь. Дочь наезжала, только когда сама хотела и не столько, чтобы помочь, сколько чтобы позаимствовать у матери деньжат и продуктов. Да пожаловаться на очередного любовника.
   На прощание обычно устраивала скандал, выгоняла Акимыча из дома, выбрасывала на улицу его жалкие пожитки. И громко начинала "учить" свою выжившую из ума мать.
   Вера Петровна сдерживалась обычно из последних сил. Но под конец свидания тоже высказывала Ирине немало приятного по поводу ее "мужей" и собутыльников. Родственные встречи всегда кончались упреками и слезами. И отношения Веры Петровны с дочерью при всем желании нельзя было назвать теплыми.
   Но постоянно упрекая мать во всех смертных грехах и грозя отправить в дурдом, Ирина продолжала громогласно утверждать, что мать свою обожает, что готова ради нее на все. Но... не позволит ей забыть себя, родную кровинушку, ради чужого старого маразматика! А то, что мамуля тронулась умом, было окружающим ясно, как белый день.
   Кто ж в здравом уме променяет свою тихую достойную жизнь в чистом доме на совместную помойку с горьким пьяницей, да еще с оскорблениями и тычками?
   Конечно, культурной и благопристойной жизнь престарелых "молодоженов" назвать было трудно. Отношения начали ухудшаться день ото дня, после того, как Акимыч окончательно перебрался к Вере, а в свою избу стал пускать на постой приезжих, а то и цыган с бомжами. После таких гостей дом надо было мыть и чистить целые сутки. А денег такие постои Вере не прибавляли, поскольку Акимыч все тут же пропивал.
   На следующий после поминок день Ирина, проспавшись, собрала в материнском доме все, что представляло хоть какую-то ценность. И перед тем как отправиться к себе, подошла к избе Акимыча и пообещала, что больше недели "подлый отравитель" небо коптить не будет.
   Чувство меры Ирина не знала ни в чем. Остановиться не могла да и не хотела. И как начала с проклятий на материнской могиле, так и закончила ими.
   У Акимыча хватило ума не показываться, сидеть в своем доме тихо, закрывшись на все запоры.
   Наоравшись, Ирина отбыла к себе домой. И, возможно, занятые собственными делами, живущие одним днем погореловцы о случившемся вскоре бы забыли. Но спустя несколько дней в Погореловку вновь нагрянули незваные гости. Водки, как всегда, не хватило.
   После суток крутой гульбы у Колькиного друга, в доме не осталось ни капли спиртного. Раздосадованные алкаши выпили даже тещин шампунь. Но его на четверых не хватило. Соседи дать взаймы наотрез отказались.
   Ночью озверевшие злые мужики притащились к Ирине, умоляли дать бутылку хотя бы на опохмел. Но та была непреклонна. Сначала работа, потом - гонорар.
   Ждать она больше не намерена. Все эти дни ни о чем думать не может, кроме мести за свою драгоценную погибшую мамочку. Места себе не находит. Надо срочно разделаться с отравителем, пока он не убрался из дома.
   Если Колька со своей шайкой струсил, Ирина найдет других исполнителей. Сейчас безработных пьянчуг по их деревням хоть отбавляй!
   Ирина предупредила мужиков, чтобы не халтурили, не пытались ее обмануть. Работу она примет лично. И расплатится, только когда увидит труп обидчика.
   Делать было нечего. Ирина действительно могла найти других киллеров среди голодных бомжей или цыганских подростков. Да и гонорар ожидал их не маленький: по бутылке настоящей, покупной водки на брата. Выпить хотелось смертельно. И мужики потащились в Погореловку убивать старика.
   ...Еще не стемнело, когда они ворвались в дом к Старцеву. В деревне не принято запирать двери. Да и о страшных обещаниях Ирины старик уже позабыл. И вдруг - нежданные гости. Акимыч охнуть не успел, как два здоровенных амбала, пропахших перегаром, подмяли его и начали избивать прямо в родной избе.
   Били до потери сознания. Отливали водой и снова били. Трудно было поверить, что никто из соседей не слышал шума, ударов и криков Акимыча.
   Но трусость - лучшая помощница преступлений. Десятки людей трусливо жались по своим углам, когда рядом забивали старого человека. И никто не пришел на помощь. Доморощенные, непроспавшиеся киллеры вошли во вкус. И едва не убили Старцева в его избе. Но вспомнили, что надо предъявить жертву заказчице. И на глазах у всей Погореловки волоком потащили раздетого, избитого старика по золотому сентябрьскому лесу в соседнюю деревню.
   По дороге его еще несколько раз избивали. И притащили к Ирине уже полумертвого.
   Она, как фурия, выскочила на крыльцо. На глазах у изумленных мужиков набросилась на старика и с руганью стала бить по голове ногами.
   Не было ни капли жалости, ни грамма сомнений. Ирина оказалась самой агрессивной и беспощадной из всей шайки. И быстро закончила разборку. Акимыч преставился уже через несколько минут.
   Киллеры с ужасом смотрели на кровожадную заказчицу. Но ужасаться было некогда. Мучительно хотелось выпить. Да и труп надо было срочно спрятать.
   Насытившаяся местью мнимому отравителю, Ирина отправилась готовить праздничный стол для убиийц. А те решили не тратить времени на ликвидацию трупа, а заняться этим после угощения, на следующий день.
   К реке идти было далеко, возиться с лопатами и закапывать труп не хотелось. Завтра разберутся, спрячут как следует. А сейчас, главное, поскорее выпить!
   И мертвого Акимыча швырнули в кювет проселочной дороги, в нескольких шагах от ближайшей избы. Словно раздавленную собаку. Наспех забросали охапками придорожной крапивы. В те мгновения киллерам было абсолютно наплевать на возможных свидетелей, на какие-то общепринятые нормы. И даже на последствия содеянного. Им хотелось только одного - немедленно напиться. Жажда спиртного заглушила все человеческое.
   Через день прогонявшие по деревне стадо пастухи нашли в кювете страшно изуродованный мужской труп. И забили тревогу. Превращенное в кровавую маску лицо поначалу узнать не удалось. Пастухи стояли, потрясенные тем, что убитого бросили вот так, откровенно и нагло, не попытавшись даже скрыть следы преступления. Представители власти быстро констатировали смерть от множественных черепно-мозговых травм.
   На следующий день личность убитого была идентифицирована. Выяснены причины убийства, заказчица и исполнители. Благо свидетелей были десятки. Люди спешили дать показания милиции, чтобы хоть как-то уменьшить свою вину. Ведь предупредить и даже остановить убийство было сельчанам по силам. Но струсив, все стали невольными пособниками бандитов.
   Скверно было в тот день на душе у жителей двух соседних деревень. Многие выпили за упокоение души безвинно погибшего и всерьез задумались над тем, что же происходит с ними, и куда заведет мир беспредельная, безнаказанная жестокость?
   Как жить дальше, если любого из них могут прилюдно ни за что ни про что порешить за бутылку на глазах у всего мира? Если по деревне валяются вот так просто, неприкрытые трупы? Жизнь человека стоит копейку, убийцы разгуливают с гордо поднятой головой, а защиты ждать неоткуда?! Куда придут они дальше с подобной моралью? Но ответов у сельчан на эти вопросы не было.
   Заказчицу и самодеятельных киллеров арестовали и увезли в следственный изолятор. Доказать их участие в предумышленном заказном убийстве труда не составляло. Уже стоя в наручниках, Ирина продолжала кричать что-то о своей огромной любви к матери и о своей справедливой мести. От этого противоестественного сочетания "любовь и убийство" даже у бывалых стражей порядка на душе стало муторно и смотреть на "нежную любящую" дочь не было сил.
   ...Странное и непостижимое чувство любовь. Пожалуй, самое удивительное на свете. Понять и объяснить ее причуды и противоречия не дано никому.
   Но и у любви есть свои непререкаемые законы и правила. И главный из них - любовь, насилие и жестокость несовместимы. И ничего общего между собой не имеют. Добавить к этому, право, нечего.