Экология совести

Месть дочери

   Двадцать лет назад Ю. Королев оставил свою семью без средств к существованию. Поплатился он за это в наши дни.

   Всю жизнь, начиная с трехлетнего возраста, Ирина Сергеева - по отцу Королева - ненавидела своего родителя. Один раз, когда училась в первом классе, она даже, взяв фотокарточку отца, выколола ему глаза. Этого ей показалось мало, и тогда она вырезала ему лезвием рот - вместо симпатичных пухлых губ получилась уродливая дырка, и пригожий человек разом стал походить на вурдалака.
   Мать Иры Ольга Федоровна, увидев эти "художества", заплакала: "Да оставь ты его в покое, дочка! Бог ему судья!"
   Вместо ответа дочь - кроткое семилетнее существо - протестующе мотнула головой и лихим движением ножа располосовала отцу лицо. Плотная бумага не выдержала нажима ножа, лезвие просекло ее насквозь, на скатерти остался порез. "Ах, дочка!" - мать заплакала сильнее.
   Когда Ире было три года, отец бросил их семью. Ну ладно бы ушел, как всякий нормальный мужик, оставив нелюбимой семье, жене и дочке, квартиру, сберкнижку на предъявителя, чтобы они могли хотя бы первые годы существовать безбедно, не думая о том, что им может не хватить денег на хлеб с молоком и на бензин для автомобиля - Ольга Федоровна неплохо сидела за рулем. Но не тут-то было: Юрий Павлович Королев втайне от жены, вообще никому не говоря ни слова, продал дачу, машину, гараж, умудрился с помощью знакомого нотариуса обменять свою недурную, расположенную в центре города трехкомнатную квартиру на две неравнозначные: в одну, крохотную, с кухонькой-трубой, прописал жену с дочкой, в другой, двухкомнатной, прописался сам, и в хмурое октябрьское утро ушел из дома.
   Жене оставил записку, в которой обращался к ней сухо, на "вы", как к чужому человеку, объяснил, что он очень устал от нее и дочери, обвинил их в том, что они испохабили ему жизнь, совершенно не к месту привел слова Льва Толстого, где гений русской литературы сравнивал жену с чемоданом без ручки, с которым идти очень неудобно и бросить жалко, и заодно, как бы между прочим, сообщал, что в их квартиру очень скоро - буквально через сутки - въедут новые жильцы-хозяева.
   Ольга Федоровна, прочитав записку, несколько часов находилась в состоянии столбняка. Потом отошла. Ира, хотя и было ей всего три года, также поняла, какая большая беда свалилась на их семью, заплакала.
   Юрий Королев предупредил их не напрасно - утром в дверь резко, три раза позвонили, Ольга Федоровна открыла и увидела за порогом горбоносого черноглазого человека с тоненькой ниточкой усов, будто бы специально нарисованных либо приклеенных к верхней губе.
   "Вы еще здесь? - неприятным высоким голосом поинтересовался горбоносый. - Вас здесь быть не должно. Вы проживаете по адресу..." Горбоносый выдернул из кармана бумажку и продиктовал Ольге Федоровне адрес, по которому она отныне должна жить вместе с дочкой.
   Ольга Федоровна разом сделалась неживой, оделась, будто бы во сне, взяла дочку и поехала смотреть новое жилье. Горло ей что-то сжало с силой, из глаз брызнули слезы, когда она увидела "фатеру", в которой им теперь надлежало жить. Это было что-то убогое, не поддающееся сравнению с прежней квартирой. С крохотной кухонькой, где невозможно было повернуться, узкой, похожей на пенал комнатой, с низкими - рукой достать можно - потолками и грязными, словно бы специально заплеванными окнами. Это была типичная "хрущоба". Ира заплакала следом за матерью. Она многого еще не понимала, но одно усвоила твердо - во всем плохом, что происходило с ними, виноват отец, который перестал появляться дома...
   Дом их теперь был бедным, беднее не придумаешь, и еда была бедной, и одежда, и быт, в школу Ира пошла в перешитой, белой с коричневым форме, взятой у соседки, - та все равно собиралась эту форму выбросить.
   От алиментов, которые Юрий Королев должен был платить своему ребенку, Ольга Федоровна отказалась. Лишь бросила с горьким презрением: "От подонка нам с дочерью ничего не надо. Обойдемся!"
   Юрий Королев не настаивал: нет так нет.
   То, что мать назвала отца подонком, Ира тоже хорошо запомнила. Мать перевела ее на свою фамилию, из Королевой Ира превратилась в Сергееву, классная руководительница из-за того, что на родительские собрания всегда являлась только мать, с жалостью поглядывала на Иру, хотя сама не раз говорила на уроках, что жалость унижает человека. Но, видать, одно дело - внушать ребятам некие прописные истины, и совсем другое - придерживаться их.
   Мать быстро постарела, сделалась беспомощной, суетливой, около губ у нее появились горькие складки, они должны были бы исчезнуть, но не исчезли - возникнув один раз, остались навсегда.
   В этом тоже был виноват отец. Ира запомнила все, что касалось отца, все обиды, все огорчения - она решила, что, когда вырастет, обязательно ему отомстит.
   А с Юрия Королева по истечении лет ни пух, ни пыльца не облетели, он и в сорок, и в сорок пять, и в пятьдесят лет был готов поглядывать на чужую юбку, тратить зарплату на подарки прелестным существам, лишь бы те обращали на него внимание, - своим привычкам он не изменил, как был любвеобильным человеком, так таковым и остался.
   Через некоторое время он ушел и от второй жены - присмотрел себе третью, дочь генерала артиллерии, красивую, жеманную, богато украшенную золотом, с крупными чистыми изумрудами старой огранки в ушах. Королев пришел к выводу, что с этой женщиной он не пропадет - сам будет носить в ушах изумруды. От такой перспективы у него сладко заныло сердце и начало покалывать пальцы, будто в руках он держал увесистую пачку долларов.
   Когда в стране началось коллективное движение по части приватизации и создания различных акционерных обществ, его новая жена создала АО, которое записала на себя, выделила себе пакет акций размером в девяносто процентов, Королеву же вручила оставшиеся десять.
   Жена его стала президентом АО, сам Королев - генеральным директором. Новое АО вскоре пошло в рост. Время тогда было такое, что небольшой магазин из сборного металла, - вполне современный, сверкающий чистотой и белизной, блеском прилавков, окупал себя всего за один день. Королев начал жить, не считая денег. Денег было много.
   Однажды в АО пришла наниматься новая сотрудница - улыбчивая, с ясным лицом и лучистыми глазами, длинноногая, донельзя соблазнительная. Королев даже сглотнул сладкую слюну, глядя на нее. Решил, что эта девочка обязательно будет работать в его конторе, а там уж, когда подоспеет срок, он как пить дать затащит ее к себе в постель.
   Он даже не обратил внимания, что фамилия у этой девочки была, как у его бывшей первой жены, - Сергеева. Имени дочери, оставленной где-то в далеком прошлом, он вообще не помнил.
   Ирина Сергеева стала работать у него референтом. Через месяц произошло то, к чему Королев стремился - она сделалась его любовницей. Победа была оглушающая.
   Совсем не разобрался он, пребывая в восторженном состоянии, что не он затянул Иру Сергееву к себе в постель, а все произошло с точностью до наоборот - она затянула его...
   Прошло два месяца. Однажды жене Королева позвонили. Она находилась на даче, готовила полугодовой отчет для налоговой инспекции. Телефонный звонок был совершенно некстати, перебил мысли, жена Королева поморщилась недовольно, подняла трубку: "Да!" - "Вы знаете, где сейчас находится ваш муж?" - спросил у нее спокойный женский голос. "Кто это?" - резко и очень громко спросила жена Королева. - "Не важно. Так вот, ваш муж сейчас принимает в вашей квартире одну очень соблазнительную молодую особу. И бьюсь об заклад, парочка эта сейчас занята совсем не сведением концов в полугодовом отчете".
   Жена Королева швырнула трубку на рычаг.
   В Москву из Баковки надо было добираться не менее тридцати минут. Она доехала за двадцать. Тихо, стараясь не скрежетать ключом, открыла входную дверь квартиры и на цыпочках, по-кошачьи, не издавая ни одного звука - только кошки умеют так беззвучно ходить, - пробралась в спальню. И там увидела своего мужа, наряженного в костюм "в чем мать родила", в постели с самой красивой сотрудницей своей фирмы... Сделала несколько длинных прыжков - будто пантера пронеслась по пространству спальни - и ударила мужа кулаком по лицу.
   Ира поспешно перебазировалась на противоположную сторону широкой кровати, жена Королева ее даже не заметила, вновь ударила мужа кулаком по лицу.
   Пальцы у нее были украшены несколькими золотыми перстнями, удар ими был равносилен удару кастетом - у Королева кровь брызнула из рассеченного виска.
   "Сволочь!" - зарычала оскорбленная супруга, вновь ударила его кулаком по лицу. Во все стороны опять полетели красные брызги. "Мразь!"
   Королев пытался что-то сказать, прижимал руки к груди, тыкал пальцами в сторону Иры, спокойно, даже как-то безразлично лежавшей в постели, - та и попытки не сделала, чтобы выбраться из кровати, на губах ее появлялась, замирала на мгновение и потом исчезала победная улыбка. Жена Королева на нее не обращала внимания, словно бы Ирины здесь не было вовсе.
   "Успокойся, пожалуйста, успокойся! - кричал Королев, пытаясь забить своим голосом голос жены. - Я тебе все объясню!" "Что ты можешь мне объяснить?" - неожиданно горьким, хриплым от бессилия голосом произнесла жена и, в последний раз хлестнув мужа по лицу, заплакала.
   Действительно, что он мог ей объяснить? Ровным счетом ничего.
   Когда жена ушла, Королев прижал к разбитому лицу простыню и обреченно заныл.
   Ирина вздохнула, неспешно выбралась из постели, так же неспешно оделась и ушла. Ушла, не произнеся ни одного слова - молча, как в немом кино. Стенающий Королев ее ухода не заметил. Ему было сейчас не до Ирины - он прикидывал, во что может ему обойтись измена. Если разъяренная жена отойдет - лишит его премии, новой машины и чего-нибудь еще, ежели не отойдет, тогда - о-о-о! Королеву даже думать не хотелось, что тогда может случиться... О-о-о!
   Произошло самое худшее. На следующее утро у входа в офис Королева встретила кадровичка - плоская дама в старомодных железных очках, протянула ему листок бумаги с текстом, набранным на компьютере: "Распишитесь внизу, в правом углу". "Что это?" - не понял Королев. - "Приказ о вашем увольнении".
   Но это было еще не все. Поскольку жена его была главным учредителем в АО, обладателем не просто контрольного пакета акций, она владела девятью десятыми всего пакета, десять процентов были отданы Королеву в обычное управление, то Королев в этот же день был лишен всех своих доходов... Не стало у него также ни квартиры, ни дачи, ни машины - ничего, словом. Он сделался гол как сокол. Хоть жизнь начинай сызнова.
   Ирина Сергеева уволилась из компании сама. В тот же день. Хотя как специалист она была нужна, и жена Королева, вопреки логике, не собиралась ее увольнять, хотела даже специально переговорить, но Ира от разговора отказалась. Держалась она независимо, очень спокойно, на губах у нее играла некая победная улыбка. Мол, мавр сделал свое дело, мавр может уйти.
   Ей не хотелось ни с кем говорить, не хотелось ни о чем думать, внутри, в том месте, где обычно прячется душа и часто бывает больно, было сейчас пусто и одновременно очень спокойно. Злость, которая столько лет сидела в ней и прожигала внутри целые дыры, ранила душу, вышибала из глаз слезы и заставляла просыпаться по ночам, сейчас утихла, свернулась в клубок, будто лишенная яда змея, - Ирина ее уже почти не ощущала.
   Через четыре дня Королев позвонил Ирине: "Иришечка, ты - единственное, что осталось у меня в жизни. Больше у меня никого и ничего нет. Ни одного светлого человека, ни одного светлого пятна. Приезжай ко мне. Я тут снял комнату у одной бабушки, теперь живу здесь. Приезжай, - в его голосе появились умоляющие нотки, - мне тебя очень не хватает. Мне даже поговорить не с кем. И... если можно, купи чего-нибудь поесть. Ладно?"
   Обитал теперь Королев в убогой комнатенке, стены которой были обклеены выцветшими вырезками из журнала "Огонек" сорокалетней давности, количество старой мебели было минимальным - криво стоящий на рассохшихся, расползающихся в разные стороны ножках стол, стул с гнутой по-венски спинкой, какие не выпускают уже лет сто, койка со скрипучей панцирной сеткой - новинка пятидесятых годов прошлого века, на пожухлом сером полу лежала домотканая дорожка.
   "Вот где теперь я живу, - горько произнес Королев. - Но ничего-о, - успокаивал он самого себя, - мы с тобой еще поднимемся на ноги. Встанем... Ты поесть ничего не принесла?" - "Нет". - "Почему?" - "А зачем?" "Как зачем? Я же - человек, я есть хочу, - Королев, будто бы он забыв, что только что стирал с глаз слезы, неожиданно хохотнул: - Я - живой. Жи-вой..."
   Ирина отрицательно покачала головой: "И насчет совместного "мы", насчет того, чтобы встать на ноги, тоже ничего не получится..." - "Почему-у? - протянул Королев с неким изумлением. - Неужели тебе не жаль меня?" - "Нет. Во-первых, я играю здесь роль обыкновенной подстилки..." - "Что ты, что ты..." - поспешно проговорил Королев. - "Во-вторых, я - твоя родная дочь..."
   Ирина открыла сумочку и вытащила оттуда метрику - свидетельство о рождении. В метрике черным по белому было написано, что ее отец - Королев Юрий Павлович, мать - Королева Ольга Федоровна, в девичестве - Сергеева.
   "Ну ты и сука", - свистящим шепотом произнес Королев, глаза у него сделались еще более светлыми и еще более безумными. "Сука, это верно", - согласилась Ирина и свернула метрику, спрятала ее в сумку. "То, что произошло, - расплата за старое... Не надо было поступать так и со мною, и с моей матерью. Но это еще не все", - неожиданно произнесла она. - "Как не все?" - "Будет кое-что еще", - Ирина не успела договорить, Королев вскинулся на койке и с бессвязным воплем бросился на нее.
   Ударил кулаком по лицу - точно так же его несколько дней назад била собственная жена, - за первым ударом нанес второй, потом ударил еще раз, разбил Ирине губы. Ирина в ответ лишь презрительно улыбалась.
   Бессвязный вой наконец обрел у Королева словесную плоть.
   "И ты мне еще грозишь?" - он вновь ударил Ирину кулаком по лицу. И опять в ответ - презрительная улыбка. Хотя все лицо у Ирины было уже в крови.
   После седьмого удара она потеряла сознание. Когда очнулась, то сплюнула на пол кровь и произнесла, едва раздвигая разбитые губы: "Дурак!"
   "Иди вон отсюда!" - проревел Королев обессиленно и спиной, тяжело, со всего маху рухнул на койку.
   В тот же вечер Ирина Сергеева побывала у врача, где зафиксировала побои, нанесенные ей Королевым, утром следующего дня отнесла заявление в суд.
   Теперь Юрию Павловичу Королеву предстоит держать ответ.
   Суд еще не состоялся, но он состоится обязательно - Ирина на мировую с Королевым не идет, - и по законодательству светит Королеву вполне приличный срок.
   Такой, что не забудется никогда, он со всех углов его жизни будет хорошо виден.