Экология совести

Над бездной

   Возвращаться в пустой дом было невыносимо. Каждый вечер молодая вдова бродила по городу, сидела в парках и сквериках. Если бы она знала, чем обернутся для нее эти прогулки.

   Познакомились мы в Варшаве на вечеринке, организованной русской общиной для гостей из Калининграда. Мучительно стесняясь,
   Антон Васильев обратился за помощью ко мне, единственной москвичке из всех присутствующих... Этот серьезный голубоглазый штурман рыболовецкого флота очень не любил грузить своими проблемами других людей, да еще и совершенно незнакомых.
   Но тревога стальным обручем сжимала сердце. Уже две недели он ничего не знал о своей жене Анне. У них было заведено из любой поездки раз в три дня отправлять друг другу письма. А тут из Москвы не пришло ни строчки. Скрепя сердце, смущенный моряк попросил меня о помощи. Просьба казалась простейшей. Через пару дней я уезжала в Москву. Что могло помешать мне разыскать закрутившуюся в столичной суете Анну? Я и не предполагала, с какой жуткой драмой столкнусь...
   Звонить по всем телефонным номерам, аккуратно записанным Антоном, начала я уже в день приезда. Увы, общаться пришлось исключительно с автоответчиками. Зато на третий день взбудораженная Анна сама вместе с трехлетним сынишкой нагрянула ко мне. Эта решительная, уверенная в себе молодая женщина переживала серьезный душевный кризис. Чувство вины и раскаяния переполняли ее.
   Шесть лет назад, случайно познакомившись в московском зоопарке с калининградцем Антоном Васильевым, Анна Салина, не раздумывая, за три месяца переиграла свою жизнь. Ни с кем не посоветовавшись, перевелась на заочное отделение филфака и помчалась к жениху в Калининград. Да она и в Зимбабве понеслась бы за ним, не подумав ни об университете, ни о своей роскошной московской квартире, ни об оставшейся в полном одиночестве матери, для которой она, Анна, была всем. В этой поспешности были и вызов, авантюризм и даже предательство. Но думать об этом ей не хотелось.
   Арине Салиной было тридцать четыре года, когда скончался ее муж, известный профессор-кардиолог. Все звали ее просто: "Аринушка". Она была прекрасно воспитана, деликатна, изящна и могла составить счастье любого мужчины. На руку и сердце Салиной была масса претендентов, и каких! Можно было выбирать из маститых академиков и сорокалетних перспективных кандидатов. Жизнерадостная белокурая красавица с дачей, машиной, с набитой антиквариатом квартирой была завидной невестой для всех. Представить ее без солидного любящего спутника было невозможно.
   Но уже тогда свое будущее Арина связывала только с дочкой, с ее замужеством, с будущими внуками. И спокойно отказывала блестящим претендентам. Ах, если бы знать, в какую пустыню одиночества заведет ее это самопожертвование!
   С первого дня своего замужества Арина была надежно прикрыта мужем: его мудростью, положением в обществе, связями и деньгами. Муж был старше ее на восемнадцать лет, Аринушка была для него любимой женой и дочерью одновременно. Они прожили вместе потрясающую жизнь. Но вот беззаботное время кончилось. Вся жизнь теперь была подчинена дочери.
   В отличие от большинства молодых, рано овдовевших женщин, Арина не перегибала палку, на дочь не давила, не пыталась лишить ее свободы. Анна была избавлена от всех коммунальных проблем, имела большие карманные деньги, сама выбирала себе друзей. Пользовалась неограниченной свободой и могла в любое время навести целый дом гостей. А если ненаглядная Анюта была "в миноре", то молча закрывала перед матерью дверь своей комнаты. Салина не обижалась. Ей достаточно было знать, что Анечка рядом.
   Сбережения мужа быстро ушли на Анину учебу, развлечения, поездки на Кипр и в Италию. Очень скоро Арина Михайловна начала жестоко экономить, отказывать себе в лишней чашке кофе. Анну это совершенно не интересовало. Материнское отречение было для нее пустым звуком. Ничего не изменилось, и когда Анна стала невестой.
   На свадьбу дочь Салину не пригласила. С новоиспеченными калининградскими родственниками не познакомила. Зятя мать увидела только через год, когда тот приехал в Москву в командировку. За год не получила от дочери ни открытки. Надо было найти в себе мужество и признать: она воспитала предательницу. Обожаемая девочка, которой было подчинено все, выбросила ее из жизни, как старое помойное ведро. И все же тогда Салина была права только наполовину. Нередко нам приходится встречаться в жизни с таким парадоксом: светлое чувство порождает жестокость. Бросившись с головой в свою прекрасную, удивительную любовь к Антону, дочь просто забыла о матери.
   Когда через год дочка забеременела, Салина так исстрадалась в одиночестве, так устала от неизвестности и тревоги за Анну, что готова была тут же нестись в дальний пограничный город, переселиться из своей роскошной академической квартиры на Покровке в крохотную смежную на окраине Калининграда. Только чтобы быть рядом с дочкой. Но Анна не торопилась приглашать мать. Ей не хотелось делиться своим счастьем. Но зять настоял на том, чтобы Арина Михайловна приехала на роды. Салина привезла молодоженам тридцать пять тысяч рублей, последние свои сбережения, подарила дочке антикварные брильянтовые серьги. Была тиха, мила, деликатна.
   ...Никите исполнилось три месяца, когда Салина вернулась в Москву. Конечно, никто ее не выгонял. Просто Анна была занята своей семьей, что на мать у нее абсолютно не хватало времени. Расстались они надолго. Жизнь Арины Михайловны постепенно теряла смысл. Она разучилась жить для себя. Маленький внук снился Салиной по ночам. Она не могла простить дочери, что та разлучила ее с малышом.
   День еще можно было как-то прожить, но одинокие однообразные вечера были невыносимы. Спасала только работа, там она была нужна.
   Салина поступила морфологом в центр переливания крови одного из лучших кардиологических центров столицы. Зарплата была маленькая, но место престижное. Муж-профессор знал, что оттуда его "девочку" не вышвырнут никогда, просто в память о нем. Но на памяти далеко не уедешь. И Арина стала отличным специалистом.
   Но к испытанию одиночеством она была совершенно не готова.
   ...Возвращаться в пустой дом было невыносимо. Каждый вечер после работы Салина бродила по Москве, сидела в парках и сквериках. Особенно полюбился сквер на Цветном бульваре у старого цирка. Столько чудесных воспоминаний было связано с этим местом, столько раз водила она дочку с одноклассниками на незабываемые представления Юрия Никулина!
   Добропорядочная Аринушка не могла даже предположить, что выбрала местом отдыха очень своеобразное, злачное место. На Цветном бульваре, так же как некогда в садике у Большого театра, долгие годы встречались проститутки обоих полов и люди нетрадиционных сексуальных ориентаций. Подъезжали на могучих иномарках пожилые господа и дамы, наметанным глазом высматривали мальчиков и девочек. Частое присутствие здесь моложавой, элегантной и какой-то потерянной дамы с брильянтовыми серьгами в ушах означало для специфического бульварного контингента только одно: потенциальная клиентка ищет знакомств.
   Профессионалки привыкли брать инициативу в свои руки. И двадцатилетняя украинка Вика с ярко-рыжим ежиком коротких волос в желтом кожзамовском костюме, обвешанная цепочками, подсела к Салиной и завела приличный разговор о погоде, природе, столичном многолюдье. Вика, как и все профессионалки, была отличным психологом и сразу поняла, что перед ней незащищенная, приличная женщина, из которой можно извлечь много пользы!
   Одичавшая Арина Михайловна с удовольствием включилась в беседу и как-то незаметно рассказала приветливой незнакомке о своей одинокой жизни. Вызывающая внешность барышни ее не отпугнула, даже показалось, что Вика чем-то похожа на ее дочь.
   А Вика рассказала душераздирающую историю о деспоте-муже, от которого она сбежала из родного Донецка в столицу. А здесь ни работы, ни друзей, ни крова над головой. Подобных беспроигрышных легенд был заготовлен десяток на разные вкусы. Вика была отличной актрисой и даже уронила на свежепокрашенную зеленую скамейку пару слезинок.
   Уже через три недели Вика поселилась у Арины и получила ключи от ее квартиры. Арина помолодела на десять лет. С работы летела на крыльях, готовила Вике ужин, до поздней ночи терпеливо ждала ее возвращения домой. Ей казалось, что возвращается прежняя счастливая жизнь, что Вика сможет заменить бросившую ее дочь. Все, что было связано с оставившей Салину дочерью, новая подружка принимала близко к сердцу, кипела негодованием, проклинала жестокую Анну, требовала, чтобы Арина Михайловна выбросила предательницу из сердца. А главное, поскорей выписала ее из своей квартиры и изменила завещание. Вика сжимала свою благодетельницу в объятьях, клялась в любви и вечной признательности, обещала помощь в борьбе с бессердечной дочкой. Пусть только сунется в Москву, они с подружками ей бока наломают!
   В ее душе росло раздражение против дочери и благодарность отзывчивой и сердечной Викочке. Она не замечала, что Викочка ни разу не вымыла за собой чашку, не дала в дом рубля на хозяйство, без всякого разрешения приводила вульгарных раскрашенных девиц, мгновенно опустошавших их холодильник.
   Вернувшись однажды с работы, Арина застала у себя настоящую оргию. По квартире бродили незнакомые, полуголые, обкуренные и пьяные девицы. В ее спальне на огромной супружеской постели мелькали обнаженные тела.
   У Салиной глаза выкатились из орбит. Она возмутилась, испугалась и потребовала у Вики прекратить безобразие и немедленно выставить всех из квартиры. Но та даже не посмотрела в ее сторону.
   Надо было позвать соседей, позвонить в милицию. Но ничего этого Арина Михайловна сделать не посмела. А только рыдала, забившись в угол. Ночью Вика принесла бутылку коньяка, налила ей полный бокал: "Выпей залпом, полегчает!" Действительно, полегчало. Так Салина начала пить.
   В душе Анны росла тревога о матери. Она давно уже ничего не знала о ее жизни. Их новое телефонное общение обескураживало. Анна получала от матери скупые ответы о здоровье, погоде и работе.
   В мае мать перестала подходить к телефону. Вместо нее с вызовом отвечала незнакомая наглая девица, девица, судя по всему, совсем молодая. С издевкой повторяла она одно и то же: "Мамочки вашей дома нет. Гуляет и придет поздно". Фоном глупому монологу были громкие женские голоса, явно пьяные, и вызывающий смех. Совсем неподходящий фон для их респектабельного дома.
   Никогда у матери не было таких знакомых. Что-то здесь было не так, что-то странное и нехорошее происходило с ее мамой. Тревога становилась все сильней. И, взяв сына, Анна инкогнито полетела в Москву.
   ...Никто, кроме мужа и лучшей школьной подруги Варвары, не знал о ее приезде. Поначалу Анна решила поработать частным детективом. Оставив сына у подруги, помчалась на родную Покровку и заняла наблюдательный пост. Мать выходила и приходила только под конвоем какой-то размалеванной жуткой девицы. Только через три дня Анна сумела попасть в родное гнездо. Увиденное превзошло все ожидания. Ничто не напоминало их прежний ухоженный и уютный дом. Мусор, объедки, окурки, грязная посуда, неубранные кровати. В отцовском кабинете громоздились горы пустых бутылок.
   Увидев дочь, Салина смертельно побледнела и схватилась за сердце. Эта изможденная, седая, трясущаяся от страха пожилая женщина лишь отдаленно напоминала прежнюю элегантную, подтянутую и очень моложавую Арину. Мать умоляла Анну немедленно уйти, не появляться больше в их несчастном доме и ни при каких обстоятельствах не приводить сюда внука. Это может стоить им всем жизни. Дочь даже не предполагает, в какую беду она попала, какие жуткие люди ее окружают. Они способны на все!
   Но Анна решила остаться и посмотреть на захватчицу. Недаром же говорят, что лучше один раз увидеть, чем десять раз услышать.
   Рыжая Вика набросилась на гостью с порога, как кавказская овчарка: вопила, визжала, изрыгала проклятья, угрожала. Через пять минут Анна покинула родной дом, мысленно поклявшись в ближайшее время вышвырнуть оттуда мерзавку. Чтобы усыпить бдительность рыжей фурии, Анна из прихожей крикнула матери, что приехала на несколько дней в командировку и ноги ее больше в этом доме не будет. А для убедительности громко хлопнула дверью.
   Сердце у нее разрывалось. Собственное бессилие повергло ее в отчаяние. Было преступлением оставлять беззащитную мать в таком обществе. Хотелось вернуться, взять ее за руку и увести. Но тогда их отчий дом достался бы юной аферистке. Этого Анна допустить не могла. Все прежние свои поступки видела она теперь в совершенно ином свете и мучительно ощущала свою вину.
   Никогда еще эта новая, несчастная, некрасивая мать не казалась Анне такой родной и близкой. Пришло время отдавать долги и исправлять ошибки. Но с чего начать войну, Анна совершенно не представляла...
   Но ей улыбнулась удача. Вечером она со слезами на глазах рассказала подруге Варваре, в какую беду попала ее мать. А та неожиданно предложила простой и замечательный выход. Родной брат Варвары недавно вернулся из Чечни, женился и вынужден был ютиться у тещи. Анне надо просто сдать ему квартиру на время, а мать увезти к себе в Калининград. Ну, а если путана будет возникать, так у братишки ее в столице много демобилизованных однополчан. Вышвырнуть из дома зарвавшихся девиц для таких боевых ребят - просто раз плюнуть! А завтра надо поменять все замки. На том подруги и порешили и тут же созвонились с лейтенантом.
   Рано утром, дождавшись, когда рыжая Вика уйдет на "охоту", Анна влетела в квартиру, обняла ошеломленную мать, набрала номер подруги. Через полчаса прибыл ее брат с мастером, врезал в двери новые сейфовые замки.
   Арина Михайловна в общей суете не участвовала, ни о чем не спрашивала, просто молча собирала чемоданы. Она полностью доверилась дочери и хотела только одного: поскорей увидеть внука. Без тени сожаления оставляла она свой дом, вещи, воспоминания. Да теперь это был совсем другой дом.
   ...Через несколько дней я провожала их на Белорусском вокзале. Высокая тонкая Анна нервно шагала по перрону с сигаретой в руках и гипнотизировала взглядом станционные часы. Так хотелось поскорей отчалить из сумасшедшей столицы в свой небольшой городок, к любимому мужу, в спокойную жизнь.
   С трудом протиснулась я в душное, заваленное чемоданами купе. Арина Михайловна наотрез отказалась выйти подышать напоследок московским воздухом. Боялась, что по нелепой случайности поезд уйдет без нее. И снова она расстанется с теми, кто составлял смысл ее жизни. Ни на минуту не выпускала Салина руки своего голубоглазого серьезного внука. Не выпустила даже тогда, когда вагон тронулся. Никита, смущаясь, махал мне из окна свободной рукой.