Экология совести

Развод с матерью

   Ему всегда нравились высокие, крупные, сильные женщины. Но они в упор не видели щуплого, худосочного подростка. А тот был готов на все, чтобы высокая, пышнотелая красавица ответила ему взаимностью...

   Они сидели напротив меня, чистенькие, подтянутые и взволнованные. Юркий улыбчивый Павлик держал за руку свою крупную молчаливую невесту. И постоянно заглядывал в спокойные голубые глаза Валентины.
   Казалось, один вид такой симпатичной молодой пары должен вызвать положительные эмоции и стремление помочь. Но не все здесь было так просто. Вежливый, предупредительный Павлик пришел вместе с положительной голубоглазой барышней ко мне в редакцию с очень конкретной и отнюдь не благородной целью. Хотел сэкономить на юристе и бесплатно посоветоваться с квалифицированным журналистом, как лучше и "законнее" обмануть родную мать. Речь, конечно, шла не о кровавом преступлении, а всего лишь о квартирной афере. Квартира эта Павлику не принадлежала. А "безобидная" акция, которую хладно-
   кровно подготавливал любимый сын, могла довести его мать до могилы.
   ...Первая наша встреча с Павлом Сапуриным произошла семнадцать лет назад, когда мальчику едва исполнилось три года. Его двадцатипятилетний отец стал тогда победителем конкурса на лучшего многодетного отца. Я приехала в их маленькую квартирку, заставленную детскими колясками и кроватками, чтобы написать о победителе. Это была радостная встреча с красивой семьей: Виталием, Таей и тремя ребятишками. И статья получилась отличная.
   ...С тех пор Виталия я больше не видела. Вскоре он оставил семью, забыл, как выглядят его дети, потерял счет новым необременительным романам. А вот с Таей Сапуриной мы периодически встречались. Чудом сумела она в одиночку поднять троих детей. И никогда не проклинала своего мужа, единственную любовь своей жизни.
   ...Семнадцатилетняя Тая жила вместе с бабушкой в небольшой кооперативной квартирке у метро "Измайлово". Родители всю жизнь мотались по гарнизонам, потом осели в небольшом военном городке под Харьковом. У них были еще две дочери, и со старшей, Таей, они виделись очень редко. Настоящей ее семьей была бабушка. Веселый кареглазый Виталий работал сантехником в их жэке. Зайдя пару раз в их уютную чистенькую квартирку, он быстро оценил обстановку. Бабушка дышала на ладан. Юная Тая в любой момент могла стать единственной владелицей кооперативного жилья...
   ...Павлика Тая родила легко и быстро. Такие удачные роды бывают во второй, третий, но никогда в первый раз в жизни. Но все получилось наоборот. Потом Тая еще дважды лежала в том же самом роддоме, но роды были трудные. Ларочку врачи еле вытащили щипцами за голову, младшего Алика вообще не смогла родить сама, пришлось делать кесарево сечение. Через год врачи поставили страшный диагноз - детский паралич.
   Только с Павликом у нее был сплошной праздник. После родов Тая сразу стала такой же тонкой и стройной, как была до беременности. Они с мужем отлично смотрелись вместе с веселым смышленым сынишкой. С раннего детства он был поразительно похож на отца.
   Детей они с мужем нарожали по молодости бездумно, сгоряча, не подумав, как будут их растить и воспитывать. И дети мужу быстро надоели.
   Высокая, статная Тая была очень хороша собой. Немало мужчин готовы были жениться на очаровательной молодой женщине даже с тремя детьми. Но она безжалостно разгоняла поклонников. Как поверить в благие намерения чужих мужчин, когда муж ее бросил собственных маленьких детей?
   Ей так и не удалось сделать своих детей счастливыми. Дома у них всегда было тесно, голодно и скучно. Все силы уходили на детей-инвалидов. Старший любимый сын рос как трава...
   Семья их успела вскочить в последний поезд государственного милосердия. Они получили новую трехкомнатную квартиру в спальном районе Черкизово: пятьдесят квадратных метров на четверых. До своего колледжа в Отрадном Павлик теперь с трудом добирался за полтора часа.
   Московское правительство полностью выполнило перед многодетной семьей свои обязательства. Их старая кооперативная квартирка, драгоценное приданое Таи, осталась папе Виталию. Он никогда оттуда не выписывался и имел право на собственную жилплощадь. Теперь она нужна была Сапурину как воздух. Одиннадцать лет беспробудного пьянства превратили рокового красавца в облезлого желчного старика. Влюбленные барышни уже не рвали Виталия на части. Жить было негде и не на что.
   Спустя долгие годы дети увидели наконец своего отца: испитого, грязного, одетого в стоптанные кроссовки и камуфляжную куртку с чужого плеча - и ужаснулись. С этим типом у них не могло быть ничего общего. Только мать с состраданием смотрела на опустившегося, небритого мужа. У Павлика эта нелепая нежность вызвала раздражение. Не хватало им еще папу-алкоголика повесить на шею! Но отец никаких родственных чувств не проявил. Дети были для него совершенно чужими людьми. Он с облегчением вздохнул, когда его родное "семейство" покинуло квартиру.
   ...Парадоксально, но в жизни Павла после переезда ничего к лучшему не изменилось. Жить по-прежнему было тесно и неуютно.
   Брат с сестрой выросли и изменились. Дружба их закончилась. Теперь каждый был за себя. Объединяло их только чувство к матери и общее жилье. Но и оно постепенно превращалось в источник раздражения. Желчный, вспыльчивый Алик окончательно перебрался из интерната домой и учился в восьмом классе. Брат был инвалидом детства, прекрасно знал законы, был помешан на своих правах и льготах и постоянно подчеркивал, что новую квартиру Сапурины получили исключительно благодаря ему. Алик умудрился влезть в несколько богатых благотворительных фондов и получил там суперсовременную инвалидную коляску. Из своей пенсии он с четырнадцати лет выдавал матери деньги на еду, под-считывая каждую копейку. Единственную изолированную комнату в квартире брат занял, не задумываясь.
   Апатичная, безрадостная Лариса по-прежнему вынуждена была делить комнату с матерью. Правда, теперь там стояли две кровати. По ночам сестру душил кашель. С детства у Ларисы был хронический бронхит с астматическим синдромом. Девочка не верила, что когда-нибудь по-правится, и требовала от матери повышенного внимания и любви.
   Павлику досталась самая большая комната, так называемая "гостиная", бесполезная и неудобная, поскольку именно туда по вечерам брат с сестрой сходились ужинать, общаться, смотреть телевизор. Сапурины привыкли жить единым организмом и не стеснялись друг друга. Сестра могла забыть на диване Павла свой лифчик или колготки. Брат никогда не мыл за собой посуду и засыпал пол жирными чипсами. О том, чтобы привести приличную девушку в такой "проходняк", не могло быть и речи.
   Павел закончил строительный техникум, устроился работать в архитектурно-дизайнерский центр и неплохо зарабатывал. Но питался по-прежнему дома и не давал матери ни копейки. По выходным Павел отправлялся на оптовые ярмарки, свои самые любимые места в столице. Там было просторно, многолюдно, шумно. Всего этого ему мучительно не хватало в родном доме.
   Однажды на Черкизовской ярмарке он встретил спокойную рослую девушку из Мокшанска, торгующую импортными кроссовками. Влюбился в Валентину с первого взгляда, впился в нее, как клещ в солидную упитанную здоровую собаку. Ему всегда нравились высокие, сильные женщины. Но они-то как раз не видели щуплого Павлика в упор. Валентина внешне чем-то напоминала его мать в далеком прошлом. Именно о такой жене, спокойной, неторопливой, домовитой, мечтал Павлик. За ней он будет как за каменной стеной.
   Дураком Павлик, конечно, не был и понимал, что без московской квартиры он Вале не нужен. Зная нравы провинциалок, он без всяких церемоний уже на второй день знакомства показал ей свой паспорт с пропиской. Но рассказывать правду о своей жизни подруге не стал. Да и она не стремилась к откровениям. Ничего ровным счетом не узнал Павел о своей подруге. И даже предположить не мог, что тихая провинциалочка способна вести двойную жизнь...
   Голубоглазая Валя Антипова приехала в Москву год назад из Мокшанска с небольшой дорожной сумкой. Выросла она в хорошей многодетной семье. После школы закончила курсы фитодизайнеров. Но в Моршанске людей больше интересовало разведение картошки, чем искусство оформления букетов. Отец - водитель автобуса - не мог прокормить четверых детей.
   Из родной глубинки в столицу погнала Валю беспросветная безработица и полное отсутствие женихов. Свободных мужчин моложе пятидесяти лет в ее родных пенатах не было. Хорошенькие шестнадцатилетние девочки на дискотеках до крови дрались друг с другом за право пригласить парня на танец.
   В Москве, на Черкизовском рынке, у пожилого хозяина-азербайджанца работали две ее одноклассницы. По десять часов сидели они в холодных палатках, торгуя дешевыми детскими куртками, получая за это один выходной в неделю, сто долларов в месяц и спальное место в обшарпанной комнате, где обитало еще пять рабынь.
   Голубоглазая девушка с красивым, сильным телом сразу понравилась хозяину. Он сам донес ей сумку до дома. Теперь в их грязной общаге обитало уже восемь человек.
   Недвусмысленный интерес хозяина Валентина сразу заметила, взяла на заметку и оставила старичка как хороший запасной вариант. В течение месяца она сделала умопомрачительную карьеру. Получила надбавку в двадцать долларов и стала торговать импортной обувью. Но главное, нашла Павла, наивного, глуповатого, но зато реального жениха с московской квартирой.
   ...При иных обстоятельствах Павел не стал бы загонять в мышеловку родную мать. Но все, как всегда, упиралось в деньги. Точнее, в их отсутствие. Только жилье могло удержать около него Валю. Но здесь был абсолютный тупик. Скромная однокомнатная квартирка стоила в Москве семьдесят тысяч долларов. Такие деньги не заработать за полвека. Занять было негде, в банках сидели серьезные люди, кредиты кому попало не раздавали. Разменять материнскую квартиру было нереально. Снять комнату в Москве было им с Валей не по карману. Надо было торопиться. Подругу легко мог перехватить кто-нибудь другой.
   ...Валентине смертельно надоела общага, неприкаянность, скитания с Павликом по дешевым кафешкам, киношкам и чужим углам. Она мучительно скучала по дому. Вале хотелось войти в семью Сапуриных, сидеть в теплой уютной квартире за чашкой чая в обществе культурных родственников Павла. Да наконец, просто посмотреть обещанные хоромы!
   Делать было нечего. Павлик рассказал матери, что уже полгода встречается с чудесной девушкой из Мокшанска, ужасно влюблен и готов жениться. Мать с радостью согласилась устроить "смотрины" и испечь для Вали свой фирменный пирог с капустой.
   Брат с сестрой отреагировали совершенно иначе. Слово "Мокшанск" подействовало на них убийственно. Как большинство москвичей, наученных горьким опытом, они воспринимали провинциальных барышень исключительно в роли жадных охотниц за московской квартирой. А своей жилплощадью Алик с Ларисой ни с кем делиться не собирались.
   Валентину они встретили в штыки. Передвигающийся по дому на костылях Алик специально выехал на инвалидной коляске и громко жаловался гостье на тесноту их квартиры. Сеcтра весь вечер демонстративно кашляла и хваталась за астматическую "дыхалку".
   Как только за "невестой" закрылась дверь, младшенькие набросились на Павлика с кулаками: "Ноги твоей аферистки здесь не будет, и не мечтай! Понаехали тут всякие из Мухосрансков!"
   Ночью на кухне состоялся решающий разговор. Багровый от злости Павел бросал в лицо матери убийственные слова: "Ты мне всю жизнь испортила, ты ради этих уродов меня предала. Ну, и оставайся с ними. Ты мне больше не мать. Ненавижу вас всех, вы у меня еще поплачете".
   На следующее утро Павел действительно съехал и снял угол у глухой бабки, неподалеку от Валиной общаги. И стал разрабатывать операцию по разделу квартиры.
   Вскоре за сто долларов усталый маклер подтвердил, что о разделе квартиры в Черкизове речи быть не может. Государство не позволит ущемить права инвалидов, тем более несовершеннолетних. И жену свою Павел без согласия членов семьи привести туда не может. Но отчаиваться не стоит, так как у молодого господина Сапурина есть в запасе другой, выигрышный вариант. Поскольку родители его все это время пребывали в законном браке, надо просто обменяться с отцом, приплатив ему какие-нибудь деньги. Так у Павла появится собственная однокомнатная квартира.
   В тот же вечер Павел пошел к отцу, захватив полный "джентльменский набор": бутылку дешевой водки, пару банок пива, кулек черных сухариков с чесноком, батон и банку сайры.
   Глазам предстало жуткое зрелище. Ничего уже не напоминало их немыслимо тесную, но уютную квартирку. Здесь не убирали, не мыли посуду, не выбрасывали мусор. По разбросанным банкам можно было определить, что ел хозяин месяц назад.
   Единственным источником его существования были местные пьяницы и бомжи, заходившие переночевать, приносившие кайф и объедки.
   Сапурин быстро среагировал на заманчивое предложение сына. Можно было снова сесть на шею любящей его Тае, нормально питаться, спать на чистом белье, ничего не делать, да еще и получать ежемесячно сто долларов на выпивку от старшего сына. О вредных инвалидах отец даже не вспомнил. Махровые эгоисты ударили по рукам. И впервые за пятнадцать лет дружно попировали за одним столом.
   Но праздновать было рано. Мать наотрез отказалась
   съехаться с бывшим мужем. Никто не заставит ее превратить в ад существование своих бедных детей. За их права она готова была сражаться со всем светом, на всех уровнях, вплоть до Брюссельского суда по правам человека.
   Вот тогда-то испуганный Павлик и примчался ко мне в редакцию: жаловаться и искать лазейку в законе.
   Но я только подбросила жару в огонь, посоветовав влюбленной паре запастись терпением. Борьба будет нелегкой и долгой. Тая легко докажет, что опустившийся алкоголик Сапурин давно уже только на бумаге является ее мужем. И детям ее никогда не помогал. К тому же без согласия всех членов семьи никакие обмены, а тем более родственные, совершать нельзя.
   Влюбленным надо готовиться не к новоселью, а к изнурительному судебному процессу. Защищать интересы детей будут органы социальной опеки. А там работают очень знающие юристы.
   Решать жилищную проблему мгновенно и "на халяву" не удастся. Семейная тяжба может растянуться на годы. У Павла и Валентины будет достаточно времени, чтобы испытать свои чувства. Информация эта гостям не понравилась. Ушли они не попрощавшись со мной, отвернувшись друг от друга.
   Но ни судиться, ни проверять свои чувства им не пришлось. Жизнь распорядилась иначе. Через три месяца Валя вышла замуж за своего хозяина, внезапно овдовевшего шестидесятилетнего азербайджанца. На ее роскошную свадьбу из Мокшанска съехалась вся родня. Валя больше не работает на рынке, живет в собственной квартире на проспекте Вернадского. Скоро у нее родится ребенок.
   Павлик долго не убивался. Практичность быстро взяла свое. Он отменил "развод" с матерью и вернулся домой. Брат с сестрой оказались правы. Ничего, кроме квартир, провинциальным красоткам от москвичей не надо. Отношения Сапуриных быстро налаживаются. Да и что родным людям делить? К тому же, как известно, "в тесноте, да не в обиде".