Экология совести

Шагнувшие в бездну

   Невозможно запретить человеку исковеркать собственную жизнь, но толкать в пропасть других - преступление.
   Писем в пачке было сто семьдесят восемь. Ровно столько написала она за последние пять лет Андрею. И все они до единого вернулись обратно. Но без официальных пометок "адресат выбыл". Что дало бы ей надежду на новую встречу, силы снова ехать, искать, унижаться, вымаливать свидание. Ведь у нее уже не было статуса официальной жены. Вопреки всем действующим законам он умудрился развестись с ней заочно, там, в зоне. И в одно кошмарное ноябрьское утро Мила просто получила ворох бумаг, удостоверяющих, что брак их расторгнут. По обоюдному желанию в исправительном учреждении номер такой-то, такого-то числа! Осталось загадкой, как это удалось совершенно бесправному Андрею, осужденному на десять лет, почти постоянно находящемуся на строгом режиме, а то и в штрафном изоляторе. С такой кошмарной репутацией, что при одном упоминании об осужденном Сергееве лагерное начальство всех рангов хваталось за голову. Но ему все всегда удавалось, все, что причиняло страдание и боль другим людям. Итак, полное молчание и непрочитанные демонстративно письма, заклеенные в новые конверты и отправленные назад. В этом тоже был весь Андрей. В колонии, где каждая копейка на счету, он выбрасывал на ветер деньги на дорогие конверты. Он давал ей понять, что жив, что остался прежним. И совершенно в ней не нуждается.
   Он не изменил своей позе этакого аристократа духа, непонятного, растерзанного жестоким миром.
   Она все поняла, смирилась. Отступилась. Затаилась. По-прежнему писала по ночам сумасшедшие письма своему погубителю, но уже не отправляла, а складывала в коробку из-под сапог. Это был выход любовной энергии, не утихающей памяти о нем, тем душевным освобождением, которое ученые называют сублимацией.
   ...Чудесным сентябрьским вечером, вернувшись с дачи, я обнаружила у двери своей квартиры незнакомую худенькую блондинку. Мила не только достала мой адрес, но и проявила недюжинное терпение, прождав без малого двое суток.
   Два часа деликатных уговоров вместе с бесчисленными чашками чая, просьбы подумать о родителях результатов не принесли. Мила оставалась непоколебимой. Требовала немедленно разыскать на бескрайних российских просторах ее недавно освободившегося бывшего мужа. И убедить его начать очередной совместный виток жизни с Милой. Она была готова обеспечить Андрея жильем в своем южном уютном городке, разменяв родительскую квартиру, о чем бедные старики, конечно, не догадывались. Тщетно объясняла я, что ни одна газета на свете не может заставить человека жить с нелюбимой женщиной.
   Взгляд ее светлых глаз был холодным и жестким. Судьбы человечества, самых близких людей, да и своя собственная, были ей откровенно безразличны. Но самое поразительное, что и о душевном комфорте обожаемого мужа Мила нисколько не задумывалась. Собиралась любой ценой завладеть своим ускользнувшим сокровищем. Мила была безнадежна. И нужен ей был уже не доброжелательный советчик, а опытный психиатр. Невозможно запретить человеку броситься в пропасть, если падение манит его так властно и неудержимо.