Экология совести

Собака на сене

   Материнское чувство давно было для нее пустым звуком. Сын только раздражал и мешал. Стоило подумать о том, как бы повыгоднее продать его отцу.

   За день до возвращения в Москву нервы у Владимира Гринева сдали окончательно. Напрасно убеждал он себя потерпеть еще немного, не замечать бесчисленных обвинений, оскорблений, которыми на глазах у сына осыпала его Валентина.
   Полными ужаса глазами смотрел шестилетний малыш на высокого голубоглазого красавца - отца, которого мама называла "предателем, дезертиром и чудовищем". Ребенок не знал, как себя вести. Любовь к отцу, радость от того, что тот приехал к нему на день рождения, да еще и привез кучу подарков, боролись со страхом, что мама рассердится, увидев эти чувства. И потом, когда отец вновь надолго уедет, выместит свой гнев на маленьком Андрее.
   ...Каждый приезд Владимира в Ригу накалял отношения все больше и больше. Прекрасный древний город становился для него проклятием. Владимир даже представить не мог, как стремился сюда раньше, как любил Ригу, долгие годы бывшую для него вторым домом.
   Многие друзья Гринева закончили в Риге институт гражданской авиации, считавшийся во времена Советского Союза одним из лучших институтов в гигантской империи. Владимир учился в Московском авиационном институте, но часто приезжал к друзьям, проводил там каникулы и отпуск.
   Наконец рижские друзья нашли ему невесту.
   Их первое свидание было очень романтичным. Ровно в семь часов вечера Гринев с букетом алых роз занял место в чудесном маленьком кафе "Тринадцать стульев". Через пятнадцать минут на площади появилась высокая золотовласая девушка в короткой джинсовой юбочке. Сердце Владимира учащенно забилось. Это была любовь с первого взгляда. Он не пытался это скрывать и прямо сказал Валентине, что всю жизнь будет выполнять каждое ее желание. Это была роковая ошибка. Он ничего не знал о своей избраннице, да и не хотел знать.
   Валентина относилась к тем от природы нравственно изломанным натурам, которые принимают доброту за слабость, терпение за бесхарактерность, великодушие за глупость. К этому стоит добавить порочное воспитание матери-феминистки, ненавидящей мужчин. Валентина была неоригинальна в своем желании уехать в Москву. Это был один из самых напряженных периодов в отношениях между "русскоязычным населением", не имевшим латышского гражданства, и коренными жителями. Но Валя Кузина этой напряженки не замечала. Поклонники разных национальностей видели в ней только очаровательную, кокетливую и желанную женщину, а отнюдь не "советскую оккупантку". Да и гражданство латышское у нее было. Их семье повезло. Русская бабушка перебралась в Ригу из Новгорода еще до войны. (А право на получение латышского гражданства поначалу имели только те иностранцы, которые проживали в стране до сорокового года и владели государственным языком.) Бабушка изучила латышский язык, окончила медицинский институт, всю жизнь проработала в дорогом косметическом салоне. Валина мама пошла по ее стопам и тоже не бедствовала. Да и внешне все белокурые женщины их семьи были типичными прибалтками.
   Валя латышей не любила, слишком они казались ей рассудительными, занудными и педантичными. И, совсем как настоящие европейцы, не любили бросать деньги на ветер. Зато обожали жить в ухоженных нарядных особняках и дачках. А там даже неработающим трудолюбивым латышским женам приходилось вкалывать с утра до вечера. Да и водку крепкие латышские парни любили не меньше, чем россияне. Щедрый терпимый муж-москвич был лучшим вариантом.
   Юной красавице мучительно не хотелось работать. Мать ее, известный в городе косметолог, зарабатывала прилично. Но не настолько, чтобы выполнять все желания капризной Валечки.
   Брак с Гриневым поднимал Валентину на недосягаемую высоту в глазах окружающих. Жить в Москве, в центре, в собственной двухкомнатной квартире, с преуспевающим летчиком было пределом всех мечтаний!
   Муж ни в чем не обманул ее ожиданий. Даже теперь, объявив Гриневу войну, она готова была это признать. Не муж, а новорожденный сын стал причиной их отдаления и развода, причиной ее бегства из Москвы.
   Если бы Валя не боялась так за свое драгоценное здоровье, она, не задумываясь, избавилась бы от несвоевременного младенца. Но даже мужененавистница-мать требовала, чтобы Валя родила и связала ребенком Гринева по рукам и ногам на всю жизнь. Но в своих многочисленных письмах мать даже не намекнула, что сын свяжет и Валю тоже. Ни слова о пеленках, поносах, кашах, бессонных ночах. Пять дней в неделю она была одна с младенцем. В выходные муж лихорадочно стирал, готовил и пылесосил. А Валентина сутки напролет спала. Нянек она боялась и не любила. Терпеть бытовые неудобства не умела. Брак с Гриневым и московская жизнь показались ей исчерпанными. Не попрощавшись с мужем, Валентина тайно сбежала в Ригу и вручила матери "кулек" с пятимесячным младенцем. Через два года они развелись.
   В Риге ей повезло. Валентина устроилась преподавать музыку в частный детский сад, принадлежащий ее однокласснику. Платили неплохо, но все дорожало на глазах: косметика, белье, лекарства, одежда. На работе она была веселой и приветливой. Детишки не могли предположить, что хрупкая золотоволосая тетя с нежным голосом может трястись от злости, визжать, как гиена, и лупить без всякого повода единственного сына.
   Теперь, по прошествии многих лет, у Валентины хватало мужества признаться, что материнское чувство было для нее пустым звуком. Ненужный мальчишка кандалами сковывал ее по рукам и ногам. Молодость уходила, а пока сын жил в Риге, ни о какой личной жизни нельзя было мечтать.
   Сын только помогал ей держать мужа на коротком поводке, безбедно жить, не разрываться на нескольких работах. И еще ощущать свою власть над сильным, могучим Гриневым! Безнаказанно унижать того, кто после всех потрясений создал новую семью. Мстить за то, что сама осталась не у дел.
   Слава богу, что женился Гринев, по мнению Валентины, на бесхарактерной идиотке, готовой взять Андрея в свою семью. Мало ей новорожденной дочки!
   Валентина боялась продешевить. Денег за сына надо было запросить много, чтобы хватило до следующего замужества. Алименты Андрюши она бесконтрольно тратила на себя. Выделяла матери крохи на еду и квартплату. Но Андрей при этом голым не ходил. Муж привозил ему дорогие практичные подарки: куртки, свитеры, джинсы. Этого хватало на целый год.
   Мечтая освободиться, Валентина медлила с продажей сына. Так хотелось продлить свою власть над Гриневым.
   ...Весь год ждал Владимир отпуска, отрывал время и деньги у новой семьи и дочки. Экономил карманные деньги, боялся выпить лишнюю кружку пива. Чтобы летом нагрузиться подарками и отправиться к своему Андрюшке, которого, в этом было стыдно признаться даже себе, любил больше всех на свете, а жалел просто до слез. В Ригу старался приехать шестого июня, в день рождения сына, знал, что это самый лучший подарок!
   Гринев безумно радовался встрече, но уже через день начинал пить валокордин, мучиться бессонницей и считать минуты до возвращения домой. Десять дней, проведенных в Риге с сыном и бывшей женой, стоили Владимиру нескольких лет жизни. Они прибавляли седины на висках, надолго погружали его в отчаянные размышления о судьбе сына.
   Валентина наотрез отказывалась привозить мальчика к отцу. Хотя это и было оговорено во время развода. Но куда мог пойти Владимир со своими жалобами? Какие законы его защищали? Кто бы в Риге, учитывая специфическое отношение латышей к русским, стал разбираться в этом "узкосемейном споре" и думать об интересах травмированного ребенка "оккупанта"?
   Гринев был реалистом и понимал: стоит жене пожаловаться на него в суд или консульство, наговорить любые, ничем не подтвержденные гадости, и латышские власти могут без всяких объяснений отказать ему в визе. А значит, в возможности хотя бы раз в год встретиться с сыном. Он полностью зависел от злой воли Валентины.
   Формально у них были одинаковые права на сына, но разведенные отцы знают, что это не более чем фикция, а на деле все зависит от семьи, в которой остается ребенок.
   Сколько раз он захлебывался от желания высказать все, что думает, о своей лицемерной теще, поощрявшей любые подлости и глупости Валентины и вдалбливающей малышу, какой он бедный, брошенный, никому не нужный сиротка. После развода Владимиру поставили условие: встречаться с сыном он может только под бдительным оком мамы или бабушки. Общество Валентины еще можно было вынести. Надо было просто привести ее в кафе и сделать хороший заказ. При виде бутылки "Мартини" мама сразу забывала о сыне. И разрешала "мужикам" исчезнуть на несколько часов.
   Но теща его, Инга Борисовна, была тверда и непреклонна, ходила следом, шаг в шаг, за ненавистным зятем по квартире, сверлила его взглядом, ни на минуту не оставляла наедине с сыном. И даже не пыталась скрыть свою ненависть. Сам мужской дух был ей противен.
   Убежденная феминистка, теща никогда не была замужем, считала, что двуногие самцы нужны только для размножения и чтобы материально обеспечить свое потомство. Именно так поступила и она. В двадцать лет сошлась с пятидесятилетним женатым профессором медицины. Родила, получила приличное содержание, помыкала приходящим отцом как хотела. Но старик обожал гордую Ингу и завещал дочурке Вале прекрасную трехкомнатную квартиру.
   ...После второй женитьбы Владимиром в Риге помыкали уже открыто. Валентина потребовала в два раза увеличить алименты, хотя по закону права на это не имела, поскольку явно ущемляла этим маленькую дочку Владимира. Иначе даже об этом, единственном в году свидании с сыном речи быть не могло! Она даже не скрывала, что торгует ребенком. Гринев должен был либо отказаться от Андрея, либо принять эти порочные отношения.
   ...В последний, июньский приезд Владимир был собой доволен. Все унижения вынес, ни разу не сорвался. Сумел умолить бывшую половину перед отъездом отпустить с ним сына на целый день. Просьба была подкреплена тремя "зелеными" бумажками, каждая по сто долларов. Валентина смягчилась и тут же отправилась в ближайший бутик покупать себе новый костюм. А они с Андрюшкой стали мечтать, как замечательно проведут завтрашний день.
   Сначала, конечно, в зоопарк, потом обойдут весь огромный "Детский мир" на Криштона Барона, полакомятся пирогом с черникой в уютной кондитерской "Дели", побродят по старому городу. Зайдут к отцу в старинный респектабельный отель "Метрополь", где тот всегда останавливался. Андрюшка чуть не плакал от предвкушения счастья. Но судьба готовила гадкий сюрприз.
   Утром теща неохотно впустила Владимира в огромную прихожую. С нескрываемым торжеством сообщила, что Валентина отменила их глупую "вылазку". Гринев может пообщаться с сыном напоследок только дома, под бдительным оком бабушки.
   "Да-да, только при мне и всего два часа! А потом - вон. Не желаю больше выносить ваше присутствие, по крайней мере в течение ближайшего года!" - нагло заявила ему теща. Это была явная провокация. Но Владимир уже не владел собой. Никаких унижений и подлостей больше он терпеть не будет. Немедленно увезет сына в Москву. И поставит на место этих мерзавок.
   Кровь ударила в голову. Не понимая, что творит, Гринев схватил за руку бледного сынишку, оттолкнул тещу и выскочил на лестничную площадку. В подъезде он столкнулся с улыбчивой соседкой Рутой. Почему-то все латыши, живущие в этом большом девятиэтажном доме, не любили его Валентину. В знак особого расположения Рута заговорила на ломаном русском языке. Удивилась, почему Владимир так взволнован и едва не сбил ее с ног.
   Короткий монолог привел Гринева в себя. Призвав на помощь все свое благоразумие, Владимир не стал бросаться к ближайшему такси и нестись на вокзал. Он просто стоял у подъезда и старался развеселить сынишку. Через десять минут на этом месте их застала полицейская патрульная машина.
   Теща с торжеством взирала на то, как мощные белокурые стражи порядка заталкивают Владимира в авто, а бедный Андрюша вцепился в отца и кричит жалким тоненьким голоском. Ей совсем не было жалко внука. Всю эту операцию Инга Борисовна придумала сама и очень ей гордилась. Наконец-то назойливый зануда оставит их в покое.
   Но Валентина совсем не обрадовалась сюрпризу. Устроила матери жуткую выволочку, расплакалась, залпом выпила полстакана коньяка, стала названивать в полицейский участок и в российское консульство. Поздно вечером Гринева освободили. На рассвете следующего дня, не попрощавшись с сыном, он вылетел в Москву, поклявшись ни при каких обстоятельствах не возвращаться больше в этот жуткий, еще недавно любимый город.
   Обещание свое Владимир сдержал и больше денег в Ригу не посылал. Копившаяся годами обида оказалась сильнее любви к сыну. Теперь уже сам Гринев жестко ставил условия. Сына должны привозить к нему "на побывку" в Москву в назначенное время. Жить он будет у отца без всяких надсмотрщиц и общаться с маленькой сестрой. Только тогда отец будет выплачивать Андрею алименты. А если не нравится, пусть Валентина приезжает в Москву, берет адвоката, обращается в суд по месту жительства Гринева. Так, как предписывает российский закон. Но и Гриневу есть что рассказать судьям!
   Поначалу Валентина забила тревогу, стала названивать Гриневу, писала в газеты. Получила ее сумбурное письмо и я. И приехав к родственникам в Ригу, навестила непреклонных "амазонок". Видеть затравленного Андрюшу было тяжело. Потом, в Москве, встретилась я и с Гриневым. Он был непреклонен. И, как обычно в подобных случаях, обиду и раздражение перенес с бывшей жены на сына. Никаких аргументов Владимир слышать не захотел.
   Нашла коса на камень. В Риге тоже решили действовать по законам военного времени. Прервали всякую связь с Гриневым. Перестали покупать Андрюше сладости, игрушки и даже одежду. С утра до вечера ругали при мальчике отца. У Валентины появилась цель в жизни: сломать мужа. Ей кажется, что он не сможет жить без Андрея и вскоре приедет мириться.
   Не знаю, кто победит в этой неблагородной войне. Но точно знаю, что проиграет в ней маленький мальчик, рано узнавший, что свои амбиции родители ставят выше его интересов и он не может рассчитывать ни на их защиту, ни на их любовь.