Экология совести

Украденная свадьба

   Она никогда не думала, что ее предаст самый близкий и родной человек - собственная мать.

   Никогда Вика не сможет объяснить, что толкнуло ее в сердце в тот восхитительный день-праздник, когда абсолютно ничто ни предвещало несчастья. Никогда раньше ни склонностью к мистике, ни обостренной интуицией она не отличалась. И особой подозрительностью не страдала. Ничто не предвещало беды. Настроение было отличным.
   В кошельке лежали свободные сто долларов. Их можно было потратить на что угодно. Накупить ненужной бижутерии, всяких дурацких мелочей, платочков, кошелечков, брелочков. Или напротив, бросить всю сумму на приобретение флакончика настоящей французской "Дюны" или "Опиума". А можно было просто "профукать" в дорогущем австрийском кафе в "Пассаже", где Вика только что встретилась со своим будущим свекром, элегантным поджарым волшебником в дорогущих дымчатых очках, с портфелем из настоящей крокодиловой кожи. Волшебники, как известно, отличаются великодушием и щедростью. И Вика получила обворожительный букет золотистых гербер, которые якобы подходили к ее веселым карим глазам с золотистыми искорками.
   Так внимательно заглянул в ее глаза за всю жизнь пока еще только один человек: Ривкин-старший. Он же вручил ей эту немыслимую сумму на "булавки". Такие деньги Вика получала от своей придирчивой мамы раз в три месяца. И должна была держать ответ за каждую копейку.
   Но скоро все должно было измениться до неузнаваемости. До свадьбы оставалось всего четыре недели. И на американский манер папа Марка решил отпраздновать ее в саду.
   Совсем недавно в Москве появилась новая форма проведения торжеств. Люди, имеющие большие загородные дома и участки, украшали их соответствующим образом и сдавали под небольшие свадьбы и юбилеи, человек этак на тридцать. Можно было провести там и медовый месяц.
   Но Борис Львович решил не мелочиться. Тем более, что Вика в свои полные девятнадцать никуда еще дальше Малаховки не выезжала. Ривкин-старший хотел сделать будущей невестке приятное. Он вообще постоянно радовал чем-то Вику, гораздо больше ленивого, расслабленного и совершенно не похожего на отца Марка. Иногда Вике казалось, что Борис Львович, худой, энергичный, жесткий предприниматель, искушенный и мудрый, знающий все на свете, гораздо моложе собственного двадцатитрехлетнего сына. Порой вел себя Ривкин так, что казалось, будто это он сам, а не растяпа-отпрыск женится на Вике.
   Были куплены две путевки в свадебное путешествие на Кипр. Папа Ривкин выбрал для новобрачных самое престижное место - Пафос, любимое место отдыха англичан среднего достатка.
   И Вика мечтала, как теперь вдвоем они будут бродить по древнему романтическому Пафосу ночи напролет, заходить в бары, пробовать ароматную греческую водку "узо", купаться в теплом море. А потом до утра любить друг друга в уютном отеле "Вероника".
   Накатил внезапный шквал тревоги и одиночества, и Вика почувствовала непреодолимое желание убежать из суеты гигантского московского магазина домой, в свою тихую двенадцатиметровую комнатку, к родной кошке Муське и старому плюшевому медведю. Может быть, этот странный взрыв тоски и ностальгии объяснялся тем, что совсем скоро Вике предстояло проститься с родной двухкомнатной квартиркой в Чапаевском переулке и переехать в загородный двухэтажный дом свекра, расположенный в охраняемом коттеджном поселке под Звенигородом.
   Любопытно, но ее сверхпредупредительный и заботливый свекр наотрез отказался оплатить им с Марком даже самую скромную квартирку в Москве и настоял, чтобы после свадьбы молодые жили с ним вместе, естественно, на полном иждивении, занимая весь первый этаж.
   Чтобы окончательно не лишить сына "лица" и мужского достоинства, папа Ривкин постоянно добавлял слово "пока", подразумевая, что совместное проживание закончится, как только Марк получит образование и найдет себе приличную работу. Или то же самое сделает Вика.
   Но это были очень далекие перспективы. В своей неустроенности, бесперспективности и полнейшей зависимости от родителей Вика с Марком были "два сапога - пара".
   Но странно, что материальная зависимость девятнадцатилетней дочки, подвизавшейся в самом обыкновенном, непрестижном медицинском училище со стипендией в сто пятнадцать рублей, Викину маму, Раису Михайловну, страшно возмущала и служила поводом для постоянных домашних разборок и тыканья бедной Вики "мордой об стол".
   А такая же полная зависимость Марка от отца, содержащего еще и бывшую жену, никогда не обсуждалась и не критиковалось. Рано располневшая и обожавшая болеть мама Марка Белла Наумовна осталась в родном Кременчуге. А энергичный папа имел в столице крупную фирму по продаже лако-красочных изделий, успешно сотрудничал с Германией, куда вовремя выехали несколько его кременчугских друзей детства. Бывшую супругу он весьма прилично содержал и опекал по принципу "общей группы крови", сына и вовсе перевез в Москву и терпел его артистические фрустрации. За пять лет в столице рыжеволосый мечтательный сын поменял три творческих мастерских, а теперь подвизался в эстрадном училище, хотя очевидно, что должность конферансье, требующая, помимо таланта, адского труда и энергии, ему совершенно противопоказана, поскольку трудиться, вертеться, напрягаться Марк Ривкин не выносил. Да и вряд ли эта профессия могла принести ему большие деньги.
   Познакомились они с Викой в Доме Кино, куда та попала совершенно случайно, по билету заболевшей сокурсницы. Вика очень редко бывала в злачных местах. На ней держалось домашнее хозяйство. И поскольку мать, владевшая небольшим магазинчиком "Все для сада", была их единственным кормильцем-поильцем, было справедливо, что бесполезная дочь убирала и готовила.
   Вике, кстати, все это очень нравилось. Она была совершенно не типичной девочкой поколения "пепси". Кто из современных двадцатилетних девушек выписывает кулинарные рецепты и увлекается художественной вышивкой, а вечерами вяжет?
   От Викиного рукоделия была ощутимая польза. Поскольку мама тратила на нее минимум денег, лишний модный свитерок и палантин, связанные по моделям "Бурды", были очень кстати. К тому же всегда было что подарить маме и подружкам к празднику.
   Вика почти нигде не бывала. И свалившийся на нее билет в другую жизнь восприняла как подарок судьбы. Так же восприняла она и знакомство с Марком, который из сотен элегантно одетых светских барышень выбрал в тот вечер ее.
   Вика была юной, свежей, доброжелательной, стремившейся услужить и сделать что-то хорошее, что выгодно отличало ее от сверстниц и делало в некотором роде уникумом. Она не могла многого дать. Но и сама совершенно ничего не требовала от любимого человека.
   С удивительной мудростью осознавала Вика свое место в мирозданье и не имела на этот счет никаких иллюзий. Расклад их будущих отношений с Марком тоже для нее совершенно ясен. Муж блистает, парит, потрясает поклонниц своими талантами и красноречием. А она издали, ненавязчиво обожает его, кормит деликатесами, держит дом, воспитывает детей. Марка эта модель устраивала на сто процентов. А Ривкин-старший смотрел на Вику со смешанным чувством восхищения и удивления, не понимая, за что же выпала на долю ленивца и потребителя Марка такая удача?
   Ну, а что касается "непрестижной" профессии врача, о которой Виктория мечтала с детства, то разве в нынешних условиях в каждой нормальной семье не должен быть хоть один собственный доктор?
   Будущий свекр пообещал, что устроит Вику после окончания училища в медицинский институт, на коммерческое отделение. И предложил подумать о будущем врача-косметолога, что сулило приличные деньги и интересную профессиональную и дамскую жизнь в кругу знаменитых процветающих личностей.
   Стать хирургом-пластиком и иметь миллионы может только очень талантливый человек, а быть преуспевающим косметологом и открыть свой салончик - любой образованный, не лишенный обаяния и любящий свое дело.
   С деньгами на "салончик" папа тоже обещал помочь. Только учись. Судя по всему, Ривкин разочаровался в сыне и решил сделать ставку на будущую невестку. Должен же кто-то в доме зарабатывать деньги. Викины идеи об идеальном гнездышке, рачительной хозяйке и трех детишках ему в принципе нравились. Но Ривкин считал, что Вика способна на большее, и готов был помогать ей во всем.
   Ко всем этим феерическим проектам для своей дочки-Золушки Раиса Михайловна отнеслась иронично и прохладно.
   Причины аномальной неприязни к дочери были глубже и сложнее. Началось все много лет назад, когда из семьи сбежал красавец папа, которого Раиса Михайловна истерзала своей жадной, властной, деспотичной любовью.
   Папа был ветеринаром, обожал природу, животных, рыбалку, любил выпить и отдохнуть в обществе друзей и совершенно не способен был делать карьеру и деньги. Было несправедливо перекладывать все проблемы на жену, ботаника по образованию, работавшую в двух школах и все равно считавшую копейки до зарплаты. И папа ушел в никуда, честно признавшись, что роль кормильца ему не по силам. Вике в то время было четыре года.
   Раиса Михайловна похудела на десять килограммов. Год прожила полной затворницей. А потом резко изменила свою жизнь, простилась со школой и ушла в беспроигрышный цветочный бизнес, где могли пригодиться ее знания. Начала с нуля простым консультантом в цветочной фирме. Там же приобрела какие-то акции. Потом торговала цветами в подземном переходе, по вечерам буквально падая от усталости. Но через десять лет имела уже собственный магазин. Общаться с дочкой было некогда.
   Вика была очень одиноким ребенком. Между ней и матерью никогда не было подлинной близости, доверительных отношений. Сразу после развода Раиса Михайловна категорически запретила Вике общаться с отцом и отказалась от алиментов. Ей казалось, что, отнимая у бывшего мужа дочь, она восстанавливает справедливость.
   Девочка росла, становилась похожа на отца, даже слова растягивала так, как он. И также страдала от близорукости. Эта схожесть была для мамы неиссякаемым источником раздражения. Но даже наедине с собой Раиса Михайловна не призналась бы в том, что не любит дочку. Гораздо удобнее было оправдать свою неприязнь Викиными несовершенствами.
   Она никогда не упускала возможности подчеркнуть, что выглядит в свои сорок лет девочкой, что гораздо стройнее, спортивнее, современнее и моложе дочери. Мать и одевалась отлично, и в театры ходила минимум два раза в месяц. А недавно вступила в немыслимо дорогой супермодный спортивный клуб "Валери".
   Когда Вика попыталась рассказать матери о своем знакомстве и встречах с Марком, та отмахнулась. Ну, какой приличный мужчина может соблазниться ее бездарным чадом?
   Но время шло. И наконец оба Ривкина приехали к Раисе Михайловне знакомиться. И не просто знакомиться, а делать предложение руки и сердца по всем правилам. Папа Ривкин торопил со свадьбой, словно боялся, что легкомысленные ребятишки передумают и разбегутся. А ему так хотелось, чтобы Виктория поскорее вошла в их дом.
   Мама с папой друг другу сразу и резко не понравились. Ривкин терпеть не мог таких жестких самоуверенных феминисток. Бизнес Раи показался ему несерьезным, амбиции преувеличенными, внешность недостойной серьезного внимания, а игра в девочку просто смешной. Насторожило и недоброжелательное, язвительное отношение к Вике. За два часа мама умудрилась сделать той минимум сотню замечаний и обращалась с дочкой, как с душевнобольной.
   Раису Михайловну страшно возмутили инициативность и предприимчивость безукоризненно одетого джентльмена, без ее участия расписавшего жизнь Вики и будущего зятя уже на несколько лет вперед. Задели и роскошные перспективы будущей молодой мадам Ривкиной.
   Но совершенно неожиданно, мгновенно и бесповоротно понравился Раисе Михайловне Марк, веселый и беззаботный, как будто не интересовавшийся проблемами будущей семейной жизни и на Вику особого внимания не обращавший. Весь вечер он сыпал анекдотами, с удовольствием пил коньяк и слушал мамины восторженные рассказы о клубе "Валери".
   Они сразу нашли общий язык. Вскоре Марк получил гостевой билет и частенько, по-родственному, сопровождал ее в престижный клуб. Он помог Раисе купить новую шкоду "Фелицию" малахитового цвета, о которой она давно уже мечтала. В автосалон они отправились без Вики. Как-то привычно стало появляться везде без нее.
   Марк стал частенько наведываться к Раисе в магазин. Будущий знаменитый конферансье был на редкость прост, обаятелен и доступен. Развлекал разговорами покупательниц, учился составлять букеты. И всем очень нравился. Почему-то Раисе не хотелось объяснять товаркам, что это жених ее дочери.
   До свадьбы оставался месяц, когда Раиса купила жениху роскошное английское кашемировое пальто горохового цвета и еще более роскошные часы "Ролекс". Расходы были оправданы, ведь папа Ривкин брал на себя все заботы о свадьбе. Дочка получила в подарок джинсовую сумочку и серебряные сережки...
   Вика была довольна, что все подружились и мама нашла общий язык с ее женихом. Радовалась, что Раиса Михайловна уже не точит ее постоянно, а напротив, чувствует себя превосходно, все больше внимания уделяет своей внешности, туалетам, и почему-то просто помешалась на роскошном нижнем белье.
   ...Странно, но, ощутив тот острый удар в сердце, Вика вдруг почувствовала себя маленькой девочкой и захотела немедленно оказаться около мамы. Пусть строгой, непреклонной, но своей родной мамы. Остановив такси, она помчалась по Садовому кольцу в мамин магазинчик. Но на работе Раисы не оказалось. Узнав, что у Раисы Михайловны внезапно началась мигрень, Вика без звонка на первом же "частнике" понеслась домой. Подаренные на "булавки" сто долларов очень пригодились. По дороге Вика размышляла о том, что их общее тяжкое недомогание было связано с какими-то мистическими тайными причинами. И поэтому увидеть маму было особенно важно.
   Зелененькая новенькая "Фелиция" стояла у подъезда, весело блестя в лучах августовского солнца. Из открытых окон их квартиры лилась чудесная итальянская мелодия. Они с Марком ее очень любили. Боль отступила. Вика уже почти спокойно открыла массивную железную дверь своим ключом. И прошла в гостиную.
   За красиво накрытым сервировочным столиком уютно расположились мама с Марком. В хрустальном бокале стояла надменная алая роза. Горели красные свечи. На узорчатой скатерти цвета бордо стояла бутылка "Хеннесси", невозможно дорогого французского коньяка, который Марк просто обожал.
   Они сидели в креслах совершенно молча, ничего не спрашивая и не объясняя. И совершенно спокойно смотрели на ошеломленную Вику. В этой семейной сцене не было бы ничего сверхъестественного, если бы Марк не был совершенно голым, а Раиса Михайловна не прикрывалась лениво от дочери новым прозрачным малиновым пеньюаром.
   Вика не могла вспомнить, как долго продлилась та страшная немая сцена. Не было произнесено ни слова. Да и ясно все было без слов.
   Внезапно онемевшая, оглохшая и почти ослепшая девушка на негнущихся ногах вышла из дома. И зачем-то сдернула с вешалки подаренную ей матерью на свадьбу бесполезную дешевую сумочку из грубой джинсы.
   Провалявшись час на скамейке в чужом дворе, Вика совершенно четко поняла, что дома у нее больше нет, идти некуда и никому на свете она, молодая, здоровая, симпатичная девушка, совершенно не нужна. Вместо матери была у нее бессердечная хищница, лукавая соперница. Подружек детства Вика давно растеряла. С однокурсниками отношения были чисто формальные. Последние два года смыслом жизни был для нее Марк. Но он выбросил Вику, будто старую прохудившуюся перчатку, даже не заметив.
   Впрочем, нет. Внезапно Вика осознала, что у нее есть дом. А в доме есть человек, который ее ждет и любит. И наплевать, что пока это чувство одностороннее. На то она и дочь своей матери, чтобы суметь отомстить и доказать, что и она чего-то стоит. А возможности в этом смысле открывались огромные. Вика подкрасила губы, вытерла глаза и направилась на стоянку такси.
   Все получилось именно так, как она представляла. Папа Ривкин с трудом скрывал свою радость. У него хватило ума и выдержки, чтобы убедить Вику не отчаиваться, не ожесточаться и не мстить. Они с Марком, действительно, очень мало подходят друг другу.
   Сына всегда привлекали сильные властные женщины, намного старше, чем он. Срабатывал неизбывный комплекс "маменькиного сыночка", а если прибавить к этому лень, чудовищный эгоизм и привычку жить за чужой счет, можно только посочувствовать легкомысленной Викиной маме. Раиса Михайловна еще наплачется со своим юным жиголо.
   А Вике, выросшей без отца, особенно нужны опека, забота, внимание. И, конечно, деньги. В свадебное путешествие Вика отправилась одна. Через неделю позвонила Борису Львовичу и сообщила, что скучает. На следующий день они уже вместе гуляли по набережной Пафоса.
   По молчаливому согласию Вика и Ривкин никогда не вспоминают о Марке и Раисе Михайловне. Те просто исчезли из их жизни. В октябре они собираются пожениться в том же романтическом саду, где должна была состояться первая, украденная у Виктории свадьба. Это единственная маленькая месть, которую Вика себе позволила. Гостей будет множество. Кстати, я тоже приглашена на их свадьбу. Вот только бы погода не подкачала...