Экология совести

Забытый долг

   Среди помех дешевого мобильника и редакционной неразберихи с огромным трудом сумела я услышать несколько фраз: "Жду вас с пяти до восьми вечера на Павелецком, в зале ожидания. Я здесь проездом. Умоляю, вы же обещали!"

   И действительно, после прочтения пятнадцатистраничного, очень корректного, но от этого не менее страшного письма, я тут же взялась за перо. И ночью написала в далекий Навои незнакомой русской семидесятилетней женщине, Анне Михайловне Лебедевой.
   Речь шла о жадности и предательстве двух ее взрослых детей, живущих недалеко от Москвы за сотни километров от матери. С такими ситуациями в последнее время приходится встречаться тридцать раз в месяц. Хотя легче от этого не становится. Я просила Лебедеву не торопиться и, если получится, обсудить ее невеселые проблемы в личной беседе.
   И вот через полгода Анна Михайловна проездом оказалась в Москве.
   ...На шумном переполненном вокзале, среди сотен незнакомых людей, эта маленькая голубоглазая женщина чувствовала себя превосходно. Она так устала от одиночества, от своих четырех стен, от чужого языка и чужой жизни, что сейчас просто наслаждалась всем, что обычно раздражает человека на вокзале.
   ...Анна Лебедева обожала мужа и чувствовала себя за ним, как за каменной стеной. И сама служила ему верой и правдой. Таскалась за своим Лебедевым по стройкам России. Никогда не пеняла, что для нее, работника культпросвета, в его медвежьих углах нет работы. Поначалу с деньгами было туго. И Аня шла туда, где нужны были руки. Мыла бытовки, кашеварила, была диспетчером. Муж рос, из прораба был произведен в заместителя, потом и в начальника строительства. Это был ранг статского советника, но условия жизни и службы легче не становились. Внезапные приезды столичных комиссий, ночные авралы, совещания до утра - она все переживала со своим Михайлычем. Всегда ждала мужа с горячим ужином. Потом быстро наполняла ему горячую ванну с хвойными пастилками. Хвоя великолепно снимала усталость. Но, главное, щадила, понимала, никогда не изводила претензиями и упреками. Она даже дочку родила Анатолию Михайловичу по заказу.
   Очень мужественный и сильный человек, Лебедев, строитель с двадцатилетним стажем, исколесивший всю Россию вдоль и поперек, устал от мужского общества. Ему хотелось розовых бантиков, трогательной девичьей беззащитности, в общем, хотелось иметь дочку. В благодарность за то, что жена выполнила его просьбу и произвела на свет очаровательную зеленоглазую малышку, Лебедев назвал ее в честь матери. Но старинное и благородное имя Анна к дочери не прижилось. Уже в первом классе кудрявая избалованная девочка сама переименовала себя в Нонну. Родители отнеслись к этому спокойно: "Нонна так Нонна, лишь бы дочка была веселой и здоровой".
   После рождения дочки он понял, что надо переходить в категорию номенклатурных работников, уходить в Управление или Министерство. Благо его уже давно туда звали. Кочевать по стройкам и казенным квартирам с маленьким ребенком было невозможно. Жена не роптала. Но зачем было испытывать терпение самого дорогого на свете человека? В первый класс Нонночка пошла уже в Серпухове. Сначала им дали крохотную однокомнатную квартирку.
   Там через три года у них родился сын Витя. Роды были очень тяжелые. Анне Михайловне пришлось перенести операцию "кесарево сечение", после которой женщина минимум на два месяца становится совершенно беспомощной. И не может поднять не только коляску или собственного младенца, но даже чайник. Она страшно беспокоилась за Витечку, и первый раз в жизни не доверяла полностью мужу, который умел делать все и, не задумываясь, взял отпуск, чтобы выхаживать сына. Анна Михайловна обожала своих детей и как мудрая мать никогда не демонстрировала свое предпочтение кому-нибудь одному. Но Витечку в глубине души любила и жалела больше.
   Будучи человеком справедливым и совестливым и понимая, что нехорошо отдавать предпочтение одному ребенку, Анна Михайловна особо старалась угодить Нонночке. Сама ходила в стоптанных сапогах, а дочке доставала дорогостоящий дефицит. В школе Нонна была гением бесконфликтности. Это гарантировало хорошие отношения с одноклассниками и учителями. Свое мнение, если оно было, предпочитала держать при себе. И внешне никому не отдавала предпочтения. Такой была Нонна с подружками, родителями, учителями и поклонниками.
   Всегда кто-то таскал за Нонной портфель, решал задачки по алгебре, переписывал модные шлягеры. У Лебедевых был открытый дом. И там всегда крутились Ноннины мальчики. Вите такой расклад очень нравился. Он придавал ему авторитет перед сверстниками. Кому в голову могло прийти задирать мальчишку, у которого целый полк знакомых старшеклассников? Нонна относилась к брату так же, как ко всем. Витя был у нее на посылках, носил мальчикам записки, убирал их общую комнату, гулял с собачкой. Ходил вместо сестры в прачечную и за хлебом. Учился он всегда посредственно, зато в общежитии был незаменим. Уже в десятом классе у Нонны появился серьезный ухажер. Геннадий был на пять лет ее старше, заканчивал заочное отделение столичного института торговли.
   Трезвый, собранный, энергичный Геннадий отлично подходил безынициативной, ленивенькой Нонне, мечтавшей быть в тылу надежного, обеспеченного мужа. Родителей не испугало раннее замужество дочери. Анна Михайловна сама вышла замуж на втором курсе института культуры. Огорчало Лебедевых только то, что Нонна ни учиться дальше, ни работать не собиралась. В те времена сидеть на шее у молодого мужа было неприлично. Скрепя сердце, Нонна поступила в библиотечный техникум. Просто чтоб отвязались. Одна беда - жил Геннадий с очень больной матерью в девятнадцатиметровке шаткого трехэтажного домишки, точнее сказать, барака. И никаких средств и перспектив на получение лучшего жилья не имел. Но в глубине души зять был уверен, что небедный папа-номенклатурщик любимую дочь не оставит и какое-то жилье им вскоре выбьет или купит. И не ошибся. Жить с Лебедевыми он не хотел и не мог, потому что характер имел не менее сильный и властный, чем Анатолий Михайлович.
   Мотались молодые то туда, то сюда. Жить с бедной, вечно раздраженной своим диабетом свекровью Нонна не желала. Устраивала отцу истерики и демонстративно пила валерианку. А как-то, сорвавшись, упрекнула Лебедева, что он выгнал родную дочь из дома на помойку, и пообещала покончить с собой. Всю ночь после этого проходил Лебедев из угла в угол. А к утру принял решение уехать.
   Вскоре Лебедеву предложили очень престижную и интересную работу в Узбекистане, с прекрасным климатом и трехкомнатной ведомственной квартирой. Благо, тогда это было единое пространство Советского Союза. Да при этом еще разрешили оставить жену с детьми, прописанными в их серпуховской квартире. Это решало все проблемы. Витя уезжал с родителями, а Нонна с Геннадием получали королевский и совершенно незаслуженный подарок.
   Перед отъездом родителей счастливые молодожены в ногах у них валялись. А благодарный Геннадий в приступе нетипичного для него благородства написал Лебедевым расписку, что он лично на их квартиру не претендует, жить будет временно до получения своей собственной. Более того, Геннадий предложил оставить с ним Витю. Но Лебедевы решили, что до окончания школы сын поживет с ними. Позиция зятя несколько успокоила Анатолия Михайловича. Опытный и умудренный человек, больше всего на свете боялся, что после его ухода из жизни жена останется без крова.
   Лебедевым в Узбекистане жилось совсем неплохо. Сын поступил в военное училище. Вскоре они перебрались в Навои, небольшой, уютный и живописный городок с изобилием цветов и фруктов, где совсем неплохо доживать свой век.
   Все свои силы Анатолий Михайлович тратил по-прежнему на то, чтобы обеспечить семью. Кроме основной службы, начал преподавать в вузе, давал консультации. Да и экономить они с женой умели. Но расходы были огромные. И все - на детей. Они оставили Нонночку в полностью обставленной квартире, с новой мебелью, коврами, библиотекой, с тем, что сумели приобрести за всю свою жизнь. Сами уехали налегке, с тремя чемоданами.
   Но все равно дочь роптала, ныла, жаловалась на трудности и нехватки. Постоянно выпрашивала подачки. И очень боялась, что брат будет жить вместе с ней. Проклятая свекровь все еще скрипела, а квартиру ей с Геной все еще не дали...
   Когда Нонночка сообщила о своей беременности, отец тут же послал ей деньги на кроватку, коляску, приданое для малыша! Теперь уже младшему брату в отчий дом путь был заказан.
   И снова отец проявлял чудеса предприимчивости. Перевел Витю служить в дальнее Подмосковье, где тот вскоре женился. Купил молодоженам однокомнатную квартиру. А сам начал строительство в Навои небольшого кирпичного дома, им с женой на старость. На это ушли все последние сбережения четы Лебедевых.
   Вскоре после рождения внучки Анна Михайловна уволилась и отправилась нянчить Настю. С тяжелым сердцем оставляла она мужа одного. Теперь он не только надрывался на двух работах, но и помогал строителям по выходным возводить дом.
   К сообщению о нездоровье отца любящая дочь Нонна осталась равнодушной. Главное, чтобы мама помогала ей с младенцем! Усилиями предприимчивого зятя была получена маленькая, но все же двухкомнатная квартира, но там обитала свекровь, от которой никакого толка не было. А им в родительском гнезде было уже тесно и скучно. Анна Михайловна намекнула на то, что их квартиру зять клялся не обменивать, не пристегивать к квартирным обменам. Это вызвало дикую бурю недовольства. И через восемь месяцев Лебедева отбыла в Навои к больному мужу в состоянии ссоры с Геннадием и нескрываемого раздражения дочерью.
   Но рассориться с Анной Михайловной дочь окончательно не решалась. Ведь мать была все еще прописана в Серпухове. Да и все имущество принадлежало ей. Да и кто будет растить Настю, привозить деньги и подарки?
   Анатолий Михайлович перенес инфаркт на ногах, полгода провалялся в больнице. Но дочь его даже не навестила. И сын сослался на то, что не отпускает армейское начальство. Не были дети и на долгожданном новоселье в новом доме.
   Подняв мужа, Лебедева снова поехала к внучке. Так продолжалось несколько лет. Анна Михайловна разрывалась между двумя республиками и домами. Позднее ей разрешали забирать с собой Настю. И девочка целое лето проводила в Навои. Геннадий был так занят автомобильным бизнесом, что не замечал долгого отсутствия дочери. Нонна по-прежнему не работала, но к родителям не торопилась. Начиналась новая жизнь, и она входила во вкус маленьких радостей жены предприимчивого, богатеющего человека.
   Брат и сестра почти не виделись, хотя жили на расстоянии двух часов езды друг от друга. Витя хотя бы частенько писал родителям. А когда у него родился сынишка, привез показать его родителям. Правда, всего один раз. Жаль было денег на долгую дорогу. У жены Виктора было множество родственников, в помощи свекрови она не нуждалась. А больше со стариков-пенсионеров взять было нечего. Анатолий Михайлович был реалистом, мужчиной и умел смотреть правде в глаза: чего-то они в своих детях не поняли, за чем-то не доглядели. Но это судьба всех родителей в мире: результат их любви и усилий никогда не бывает равен и адекватен сумме достоинств детей.
   Надо было признать, что они с Анной вырастили одного бесхарактерного слабака и одну бессердечную дрянь, хотя и очень любимую. Дети не испытывают к ним нежных чувств и настолько невоспитанны и аморфны, что даже не пытаются скрыть это. Было очень больно. Но приходилось жить с этим. Точнее, проживать оставшуюся жизнь. Была еще Настя, совершенно неинтересная своим родителям. И дед с бабушкой были ей нужны.
   ...Можно быть рассудительным и сильным, но легче от этого не становится. Анна Михайловна уверяла меня в том, что ее здоровяк-муж сломался от предательства Нонны, именно дочери, самого любимого существа на свете. И эта боль и обида отправили его в мир иной на десять лет раньше. Она привезла маленькую урночку с прахом мужа и похоронила ее на сельском кладбище неподалеку от Серпухова. На похоронах был только сын и несколько старых сослуживцев Лебедева.
   Анна Михайловна решила остаться в России, дома, доживать в своей квартире, где многое напоминало ей о счастливых днях, ходить к Анатолию Михайловичу на могилку. В Навои искренне завидовали Лебедевой, у нее-то были в России дом, дети, внуки. Она навела справки. Ее небольшой уютный дом можно было продать за десять тысяч долларов. Быстро нашлись покупатели. Формальности улаживались за неделю. Детям оставалось помочь ей с продажей и переездом. Одной ей это было не по силам. Этой суммы, приплюсованной к ее пенсии, вполне хватило бы на переезд и на самые необходимые покупки. И на то, чтобы как-то доживать свой век, ничем не обременяя взрослых детей. Да и Насте пару тысяч она могла бы оставить в наследство. Рассчитывать приходилось только на себя. Ведь от детей она даже на день рождения коробки конфет не получала. Сын уволился из армии, кое-как перебивался случайными заработками.
   Двухкомнатная квартира свекрови была обменена с огромной доплатой на роскошную трехкомнатную в новомодном многоэтажном турецком "тереме" с подземным гаражом. В этой квартире Нонна обитала вдвоем с мужем. А десятиклассница Настя на "птичьих правах", без прописки, жила в старой бабушкиной квартире, которую зять иначе как "развалюхой" не называл! Было бы логично порадоваться, что бабушка будет опекать внучку. И к тому же пропишет Настю. Да и сама Настя об этом мечтала. Ее давно возмущало наплевательское отношение родителей к бабушке и какой-то неправдоподобный, звериный эгоизм по отношению к ней самой. Геннадий категорически воспротивился возвращению Лебедевой. Точнее, поставил жесткие и категоричные условия: теща должна отдать ему все деньги, полученные за особнячок в Навои, и тогда он поможет ей с переездом. Иначе может убираться назад и считать, что ни дочери, ни зятя у нее больше нет.
   Младший сын поначалу мялся, юлил, а потом намекнул, что и сам бы не прочь поживиться материнскими денежками. И если мать ему заплатит тысячи три "зеленых", он возьмет отпуск и перевезет старушку из Навои. У Лебедевой опустились руки. Вот тогда-то в дело и вступила десятиклассница Настя и разработала настоящую "войсковую" операцию!
   ...Получив от родителей приличную сумму за окончание десятого класса и сообщив, что отбывает со своим мальчиком в Сочи, Настя отправилась с этим самым мальчиком... в Навои. И с толком использовала каникулы и папины деньги для перевоза бабушки в Серпухов. Родителям не было сказано ни слова. Сюрприз так сюрприз. Жестокость и несправедливость всегда рождают противодействие, причем не всегда праведное. И часто провоцируют обман, а то и аферу.
   ...Семнадцатилетняя предприимчивая Настя позвонила родителям только через месяц и спокойно сообщила, что справедливость восторжествовала и они с бабушкой пьют чай у себя на кухне. Предков просят не впадать в истерику, не делать глупостей. Поскольку отныне судьбой Анны Михайловны будет заниматься она сама. Совершенно бескорыстно. Правда, о том, что за "бескорыстную помощь" Настя с бой-френдом получила три тысячи баксов да еще завещание, гарантирующее ей все бабушкино имущество, она промолчала. Но это уже издержки.
   И можно считать, что эта семейная драма закончилась вполне благополучно.