Экология совести

Заправская "Мрувка"

   Учительница музыки, страстная и самоотверженная женщина, однажды стала предводительницей банды контрабандистов. Но не ради наживы...

   Бесснежное брестское утро было на удивление холодным и темным. В наш скорый поезд "Полонез" полным ходом шла посадка. Бывалые пассажиры бодро понеслись в рассветной мгле по обледеневшему перрону в магазин беспошлинной торговли, где баснословно дешево можно было купить импортные напитки, швейцарский шоколад и американские сигареты. Совсем неплохо явиться домой с бутылкой "Мартини" за шесть долларов или настоящим французским коньяком "Хенесси", стоившим в пограничном Бресте в три раза дешевле, чем в Париже.
   К приезду "заграничных" поездов, подобных "Полонезу", местная мафия как всегда выпустила на перрон десятки нищих детей, стариков, инвалидов, разносчиков сувениров, местного хрусталя, фривольной прессы и горячих завтраков.
   Интернациональный "Полонез" был здесь самым популярным, на нем ехали свои в доску: русские, белорусы и поляки, - те, кто прекрасно знал, как тяжело выживать людям в приграничье. Особенно после того, как с первого октября 2003 года Польша, повинуясь законам Европейского союза, ввела на своих восточных рубежах жесткий визовый режим. Для тысяч людей с той и другой стороны границы это стало подлинной катастрофой.
   Совсем недавно для того чтобы попасть из Белоруссии в Польшу надо было просто купить тут же в Бресте "туристический" ваучер на месяц за доллар!
   Купил ваучер - и колеси на автобусе, поезде или дешевой электричке "Брест -Тересполь" туда-обратно, сколько душе угодно. Тысячам мелких торговцев, или, как их называют в Польше - "мрувкам", такая возможность пересекать границу давала возможность годами выживать.
   Трудолюбивые "муравьишки" везли из Белоруссии и Калиниграда в Польшу дешевый бензин, спирт, водку, сигареты, продукты и даже пиво. Обычно те, кто работал на поездах, везли понемногу, нарушая инструкции в смешных пределах. Ну, а если уж попадался непримиримый таможенник, откупались от него бутылкой белорусской водки, блоком российских сигарет и красноречивым рассказом о собственной безысходной нищете.
   Рисковать большими партиями товаров бедные "мрувки" не могли, зато брали трудолюбием и упорством. Падали от усталости, но за сутки нередко делали по десять ходок туда и обратно.
   Доход "мрувки" составлял от десяти до пятнадцати долларов в день. Но для бедного муравьишки это были очень хорошие деньги. Копеечным бизнесом занимались из года в год тысячи людей по ту и другую сторону границы.
   Таможенники знали "мрувок" в лицо, по-человечески им сочувствовали и следили только, чтобы те не наглели и периодически платили небольшую разумную дань. В Тересполе все было схвачено. "Мрувки" развозили товар по пивным и барам. Загружались польской обувью, бижутерией, косметикой, отправлялись в Россию, Белоруссию, на Украину. Польские вещи (с эмблемами испанских и итальянских фирм) шли и в дорогие бутики.
   Введенный Польшей визовый режим пускал всю эту колоссальную, отлично налаженную деятельность мини-торговцев "под нож". Невозможно было, официально оформив одноразовую визу за десять долларов, "наварить" на ней тридцать долларов. Поэтому теперь, чтобы заработать, приходилось рисковать...
   За пять минут до отправления на перроне появилась команда из десяти крепких молодых польских парней, тащивших на себе огромные клетчатые тюки, доверху набитые блоками дорогих импортных сигарет. Командовала ими высокая, стройная дама в элегантном каракулевом жакете и белом норковом берете, внешне менее всего напоминавшая контрабандистку-шопницу. Уже на ходу, явно по договоренности с проводником, команда запрыгнула в тамбур нашего первого вагона.
   Соседство было не из приятных. Ехала я в купе одна, тут же закрылась на все замки и цепочки и приникла к темному окошку. Контрабандисты затаились в тамбуре. Через десять минут наш поезд миновал высокий мост. Впереди уже сверкали огни первого пограничного пункта. Мы проезжали маленький лесок, когда я увидела, как вслед за поездом цепочкой, подсвечивая себе фонариками, бегут польские пограничники. Видимо, коллеги-белорусы по рации предупредили их о готовящейся акции.
   Под деревьями на крутой насыпи стояла внушительная группа подростков, и среди них совсем маленькие ребятишки, с виду шести-семи лет, сигналившие флажками. Это были сообщники контрабандистов, дисциплинированно ожидавшие "прибытия" товара. От бежавших рысцой погранцов мальчишек отделяли считанные метры. На спуске состав притормозил, команда открыла двери, и в ночную темноту полетели тюки с сигаретными блоками. Это было хорошо продуманное и отрепетированное представление. У каждого были свои роли, и дети исполняли их на славу. Мальчишки повзрослее подхватывали тюки на лету и растворялись в ночи меж деревьями. Малыши, прикрывавшее отступление старших, спокойно стояли на своих местах. Когда стражи порядка подбежали вплотную, сорванцы с дикими воплями стали метаться у них под ногами, давая возможность товарищам скрыться с товаром. Им самим ничего не грозило. Они были маленькие и совершенно "пустые". Операция закончилась полной победой юных контрабандистов.
   Отдуваться или откупаться предстояло оставшейся в нашем поезде команде взрослых. Но они уже избавились от товара, а как известно: не пойман, не вор.
   Вскоре в мое купе постучали. Милый женский голос, принадлежащий командирше, на чистом русском языке попросил разрешения разделить со мной купе. Все было совершенно законно. Ядвига Моршецкая могла не бояться стражей порядка. В паспорте у нее стояла трехмесячная российская виза, в кармане был билет, а в маленьком саквояже только косметичка да бутылка отличного коньяка.
   Внешне элегантная пани была спокойна, мило улыбалась таможенникам и даже не повернула головы, когда ее подельщиков выводили из вагона. Но это была только иллюзия покоя. Нервы "командирши" были на пределе.
   Можно было расценить ее взволнованный монолог как традиционное продолжение дорожного знакомства, как необходимость выговориться, облегчить душу. Но Ядя была не из тех слабаков, что готовы рыдать на плече у первого встречного. И до сих пор остается для меня загадкой, почему эта властная полька, вершившая ежедневно судьбу десятков мужчин, решилась рассказать мне о своей удивительной жизни...
   Если бы двадцать лет назад Ядиной маме, благовоспитанной католичке, обожающей свою младшую дочь, предсказали, что ее изящная, музыкально одаренная девочка когда-нибудь возглавит шайку мелких контрабандистов и ради презренного металла будет изо дня в день рисковать своим добрым именем, здоровьем да, наконец, просто свободой, мама замертво свалилась бы в обморок. В течение долгих лет Яде удавалось обманывать родителей. Она до сих пор числилась преподавательницей фортепьяно в музыкальной школе небольшого провинциального городка под Варшавой, где у них с мужем и тремя детьми был собственный дом. Горькая правда о уже взрослой дочери разбила бы сердца папы и мамы...

   Справка "Семьи": Польша сама уже несколько лет занимает рекордное место по безработице в Европе: почти девятнадцать процентов среди мужского работоспособного населения. Средняя пенсия здесь, конечно, больше, чем в Белоруссии или в России, но и квартирная плата, свет, лекарства, бензин, проезд на городском транспорте и даже хлеб в Польше в три-четыре, а то и в шесть раз дороже.

   Как и большинство польских барышень, Ядя мечтала выйти замуж и прожить долгую, счастливую жизнь, без измен и предательств. Муж будет ее идеалом абсолютно во всем. Она целиком посвятит себя семье и родит нескольких детей. Разве не такую модель супружеского счастья рисовал в своих проповедях каждое воскресенье в костеле их ксендз?
   С годами Ядвига все более отдалялась от подружек, они тоже не прочь были создать семью, но только с богатыми мужчинами, которые могли обеспечить им приятную, веселую жизнь. Пусть даже это будут самые грубые и примитивные мужланы. Претило Яде и повальное увлечение молодежи западными ритмами. Все это отдаляло юную идеалистку от сверстников.
   Моршецкая с первого раза поступила в лучшее музыкальное училище Варшавы. Но и это не "осовременило" ее. И однокурсники считали длинноногую Ядю несносной воображалой и занудой, витаюшей в облаках.
   К двадцати пяти годам у черноглазой красавицы-пианистки не было не только возлюбленного, но даже поклонника. Такая ситуация начала тревожить ее родителей. Но сама Моршецкая была спокойна. Она не сомневалась, что получит все, о чем мечтает.
   Ядя часто бывала в Вильнюсе, где жили родственники ее мамы. Тогда Литва была еще частью Советской империи.
   Однажды летом в Вильнюсе она попала на всесоюзный смотр юных музыкантов. Моршецкую потрясло выступление детской капеллы из Воронежа. Но особенно поразил ее художественный руководитель, высокий сероглазый мужчина с обаятельной улыбкой. Михаил Волков не только был отличным педагогом, но сам виртуозно играл на аккордеоне, гитаре и даже балалайке классические произведения. Трех часов было достаточно, чтобы Моршецкая поняла: этот мужчина - он, единственный и неповторимый мужчина ее мечты, и они должны быть вместе. Сразу после концерта Ядвига, не раздумывая, пошла за кулисы.
   Всю жизнь Моршецкая будет потом убеждать себя, что и у Михаила это была любовь с первого взгляда. Но с годами верить в это становилось все трудней и трудней. Именно Ядвиге будет принадлежать инициатива всегда и во всем: в любви, в устройстве семейной жизни, в постоянных поисках денег.
   Михаил сразу согласился переехать к невесте в Варшаву. И даже согласился обвенчаться там с Ядей в католическом костеле. В скучном провинциальном Воронеже его ничто уже не удерживало. Ничто, кроме двоих маленьких дочерей, которым надо было платить алименты. Без этого бывшая жена, крепко пьющая актриса местного детского театра, разрешение на выезд не давала. Тогда-то Ядвига впервые и открыла в себе деловые способности. Подружилась с экс-супругой, быстро переоформила кооперативную квартиру Михаила на дочек и взамен получила право увезти свое бесценное сокровище в Польшу.
   В крошечной двухкомнатной квартирке Ядиных родителей повернуться было негде. Старики мужественно терпели новоиспеченного зятя, абсолютно чужого, незнакомого человека, боялись спугнуть долгожданное счастье дочери. От дуэта фортепьяно и аккордеона можно было сойти с ума.
   Трудоустройство дало Михаилу иллюзию занятости и собственной востребованности. И только. На его зарплату можно было только один раз в день пообедать. Но и это было счастьем, ведь каждый третий преподаватель классической музыки в Варшаве был безработным.
   Ядвига дала себе слово сделать жизнь мужа полной и интересной, показать ему самые красивые города Польши и, конечно, ее любимый Гданьск. Туда-то и отправились они с Мишей в медовый месяц, не предполагая, что именно в этом международном порту Яде предстоит начать новую, "муравьиную", жизнь. В Гданьске жила ее любимая подруга Данута, тоже музыкантша, только специализирующаяся в "легком" эстрадном жанре. Они с мужем-певцом нашли себе "непыльное" местечко в оркестре на большом круизном судне, постоянно курсирующем между Гданьском и российском Калининградом. За это самое местечко Дануся держалась руками и ногами. Ядвига не могла понять, чем может так привлекать ее способную подругу пиликанье в качающемся на волнах ночном ресторане. Да и зарплата там была невелика.
   Во время их пребывания с Михаилом в Гданьске Моршецкая сетовала на беспробудную нищету, не позволявшую им снять даже крошечную квартирку. Тогда-то расчувствовавшаяся подруга и открыла Ядвиге тайну своего морского бизнеса. Стимулом в работе оркестрантов были магазины беспошлинной торговли, начинавшие функционировать после того, как паромы выходили в нейтральные воды. В них можно было дешево купить виски, сигареты и шоколад. А вернувшись из круиза, сдать приобретенное в три раза дороже знакомым барменам тут же в порту! Благородная подруга предложила устроить Моршецкую "по знакомству" на судно... горничной. Все места в их оркестре были заняты на десять лет вперед. За содействие подруга должна была получать от Ядвиги десять процентов от прибыли. На размышление Моршецкая получила всего одни сутки. Тогда-то они с Михаилом и узнали о гибели его бывшей супруги в автокатастрофе.
   Надо было либо отправлять обожаемого Мишу назад в Воронеж, либо забирать в Польшу на полное содержание двух его дочек. Ядвига выбрала последнее. Так началась ее карьера мелкой перекупщицы и контрабандистки. Она оказалась очень способной, и через год она умела не только делать деньги, но и считать их, обзавелась нужными связями, научилась эксплуатировать людей. Поняла, что гораздо выгоднее продавать приобретенные за бесценок на судне товары не гданьским барменам, а варшавским, и делать это без посредников. У нее был отличный имидж: красивая, респектабельная женщина, мать семейства, прекрасная пианистка. Классическая музыка делала чудеса с самыми циничными "деловиками". Если нужно было понравиться серьезным бизнесменам, Ядя приглашала их в загородный ресторан к своим знакомым, надевала черное кружевное платье в пол и после нескольких тостов сама садилась за рояль. Отказать ослепительной пани было невозможно.
   Моршецкая смертельно тосковала по мужу. В течение пяти лет круизной каторги они встречались только по выходным. Потом Моршецкая устроила на свое место двоюродную сестру и вернулась домой: реанимировать супружескую жизнь, рожать сына, вить гнездо для своей большой семьи. Родители уже не могли выдерживать их всех в своей крохотной квартирке. К счастью, у них был небольшой дачный участок в небольшом городке Минске Мазовецком под Варшавой. Ядиных сбережений хватило на переезд и строительство двухэтажного особняка. Обожаемый супруг устроился там, как и прежде, в музыкальную школу на смешную зарплату и благородно согласился следить за строительством.
   А Моршецкая переквалифицировалась, возглавив бригаду приграничных "мрувок", и через три года стала их королевой. Ее подчиненными были молодые безработные мужчины, готовые на все ради хорошего обеда и бутылки водки, и несовершеннолетние подростки, сыновья и братья этих безработных парней. Она умудрялась ладить со всеми и всех кормить. Жены ее "муравьев" каждое воскресенье ставили в костелах свечи за удачу пани Моршецкой. Она искренне жалела этих отчаявшихся и разуверившихся в жизни мужчин, каждый день рисковавших попасть за решетку. Введение дорогих виз сильно ударило по ее "муравьям". Но они не желают сдаваться. Потеря привычного бизнеса означает полный крах для их семей. Так же, как и для семьи удачливой Ядвиги. А ради своих любимых "мальчиков" Ядвига была готова на все...
   Выходя в Минске Мазовецком, она помахала мне на прощанье рукой и весело бросила: "Мы прорвемся, обязательно прорвемся. Все еще будет отлично". Как бы мне хотелось в это поверить.