Дон Кихот из Камергерского

Олег Ефремов никогда не был подвержен театральным интригам, знаменитому "против кого вы дружите", никогда и ни под кого не подстраивался, никогда не искал для себя личную выгоду.

   Тот день был самым обыкновенным, которых уж сколько в его тяжелой жизни. Может быть, разница лишь только в том, что сегодня не будет репетиции. Заболел один из актеров, и репетицию отменили. С одной стороны, плохо, он очень торопился с "Сирано", боялся, что может не успеть. Через некоторое время, может быть, в июле, может быть, чуть раньше или чуточку попозже, он хотел показать прогон, что называется, для своих. А с другой стороны, может быть и хорошо, что не будет репетиции. Впереди свободный день, целый день, а вечером он собирается пойти в театр.
   В последнее время особенно ему трудно стало ходить "в гости" в другие театры. Душно, жарко. А ему и так не хватает кислорода.
   И вообще он очень устал. Только вида не подает. Да и что толку жаловаться, что ты отвратительно себя чувствуешь? Во-первых, и так многие знают и видят, а во-вторых, от того, что ты пожалуешься, легче ведь все равно не станет.
   Если были бы на свете волшебники, единственное, что он попросил, это сделать так, чтобы в его жизни не было ни этого чудовищного диагноза, ни аппарата, к которому он постоянно должен быть подключен. Шутка ли, каждый день подключаться на целых пятнадцать часов. И эти трубочки┘Тоненькие, прозрачные. Но они везде. И в носу в том числе. Хотя за долгие годы болезни он уже привык к ним. И к нему такому уже давно привыкли. К трубочкам, к его аппарату и к диагнозу. Эмфизема легких, пневмосклероз, что-то еще с трудом выговариваемое. Ясно одно: беда с дыханием.

   Как-то собрался лететь в Швецию, решился на операцию по трансплантации органов, да знаменитый Перельман, хирург-легочник, отговорил. Сказал, что проще человеку голову заменить, чем легкие. Да и возраст уже не тот. Все-таки шутники эти врачи. Но ведь в каждой шутке есть доля правды.
   Как он устал от всего этого. Почему не может жить как все другие нормальные люди. Может быть, потому и не может, что все другие, те, которые нормальные, поэтому и нормальные, что живут как надо. А он живет так, как считает нужным. В самом хорошем смысле этого слова. Ведь сколько раз уже собирался уходить из МХАТа - нет сил больше работать, репетировать, ругаться с бездарями, которых с каждым годом все больше и больше. Куда он раньше смотрел? А может быть, как раз и просмотрел потому, что бездари умеют притворяться, подхалимничать и прилипать. А потом чуть что, права начинают качать. Видите ли, устав театра их не устраивает, и они хотят его пересмотреть. Ладно, дело прошлое, четверка самых "горячих скакунов" уволена, казалось бы, можно уже и забыть. А почему-то не забывается.
   Бросить бы все, жить спокойно, сколько еще отпущено Всевышним. Да как бросишь дело всей своей жизни. Ведь кроме Театра-то больше и нет ничего.
   Почему-то вспомнился десятилетний мальчик, стоящий перед учительницей. На вопрос: "Кем ты хочешь стать?", мальчик, не задумываясь, ответил: "У меня будет свой театр". Учительница улыбнулась, сидящие в классе ребята не удержались от хохота, но мальчик не обиделся. Потому что точно знал - у него обязательно будет свой театр. Это в те-то времена, когда на всю страну был один-единственный самый признанный театр с загадочными буквами МХАТ. Остальные - так. Одно название - театр. Публика ходит, а правительство интересуется только одним, из четырех букв - МХАТ.
   Вспомнился высокий худющий юноша с длинными руками и размашистой походкой. Юноша с красным дипломом окончил Школу-студию МХАТ, а его не взяли после выпуска в желанный театр - Художественный. Ну как бы он такой смотрелся рядом с классическими мхатовскими аристократами с их глубокими бархатными голосами. И с выправкой. Еще той, доставшейся в наследство от самого Станиславского. Услышав, что ему отказали, юноша лишь усмехнулся: "Ничего, я еще приду сюда главным режиссером". И ведь, подишь-ты, действительно пришел в эти стены. Через много лет. Главным режиссером. Сегодня он уже знает, что этот переход был его самой большой победой над собой, и самой роковой ошибкой. В жизни. Но это все будет потом┘

   Начальники от искусства захотели видеть его в качестве главного режиссера первого театра страны, того самого из четырех букв. В то время приказы начальства не обсуждались. Мог бы, конечно, послать к чертовой матери, но что стало бы тогда с его "Современником". Скрепя зубы, согласился возглавить пропахший нафталином театр в надежде на то, что обязательно вытащит его из нафталина, стряхнет пыль. Ему было обидно, что в последнее время МХАТ, его любимый некогда театр, стал похож на развалину. Что в коридорах, по которым еще недавно ходили боги, сегодня наравне с мхатовскими "стариками" ходят сомнительные личности, а на сцене, на той самой, куда выходил Станиславский, идут весьма посредственные спектакли.
   Окрыленный, пришел в "Современник". Он хотел, чтобы в мхатовскую труппу влилась новая кровь - его артисты, ученики. "Современник" отказался - слишком сплоченным и удачливым он был в тот момент.
   Второй удар был от мхатовских актеров - его восприняли как мальчишку, самозванца, который посмел взойти на трон, чтобы ухватить самый лакомый кусок. Для них он не был авторитетом. Один их актеров после его прихода в театр во всеуслышание заявил: "Ноги моей в театре не будет, пока отсюда не уберется этот чертов мальчишка".
   А ведь предупреждал же Виктор Сергеевич Розов, к которому он пришел за советом. Отговаривал: "Зачем вам МХАТ, когда у вас есть "Современник"? Вас же там съедят". - "Знаю, что съедят. Но хочу попробовать".
   И начал вновь пробивать стену непонимания и недоверия, как мог, боролся с ветряными мельницами. В полном одиночестве. И не сразу понял, что взвалил на свои плечи.
   Он очень переживал. И вообще в последнее время он очень устал. От склок, от скандалов, от своей фамилии на первых полосах центральных газет. Устал от собственного бессилия. Ведь именно теперь он прекрасно понимал, что спасти тонущий корабль было в его власти, и только в его, но именно у него не хватило мудрости и терпения, чтобы его спасти. Он привык прошибать лбом стены и никогда не умел идти ни на какой, даже самый мало-мальский компромисс. А театр, как известно, это всегда компромисс. Да и вся наша жизнь сплошной компромисс. А он никогда не умел подстраиваться. Ни под жен, ни под детей, ни под своих женщин, ни под актеров, ни под начальство.
   А сегодня навалилась какая-то невероятная усталость. Почему-то вспоминались былые обиды, да и вообще вся жизнь прошла перед глазами, словно кадры на кинопленке. Почему-то вспомнилось, как полгода назад в одном из своих интервью на вопрос: "А ты смерти боишься?", он очень буднично ответил: "Я смотрю просто: отключился, и все".
   А ведь действительно просто, отключился, и все. Только вот жизни жаль. Сейчас все меньше остается. Как у Пушкина? "Конь иногда сбивает седока". Сколько раз он это произносил со сцены. Что ж, получается, что это и есть финал. "Конь иногда сбивает седока". Полное фиаско на театральном троне.
   А может быть, еще не все потеряно. Жизнь-то, она ведь зебра. Сегодня черная полоса, значит, завтра обязательно будет белая. Только надо побыстрее утрясти дела в театре, разобраться наконец-то в конфликте. Хотя в котором из┘
   Он устало посмотрел на часы. До прихода помощницы, с которой они пойдут в театр, еще есть время. Наверное, нужно встать, позавтракать наконец-то, домработница еще утром кашу приготовила, поди уж остыла. А ведь есть-то надо. Хоть и не хочется. Как не хочется вставать с кровати. Очень хочется спать. Он еще успеет выспаться, а у помощницы есть свой ключ от квартиры. Она обязательно разбудит.
   Почему-то в голове промелькнула мысль, что ему до чертиков надоела такая жизнь, давала о себя знать накопленная за долгие годы усталость, очень хотелось, чтобы сын образумился - талантливый ведь парень.
   Ему нужно выспаться. Во сне усталость исчезнет, он проснется чуточку бодрее, если это слово можно применить к тяжело больному человеку.
   Еще раз, посмотрев на часы, он облегченно вздохнул и закрыл глаза.

   По иронии судьбы сын узнает о смерти собственного отца совершенно случайно, позвонив по своим делам в театр.

Автор: Лада Акимова