Это было недавно...

Хмурое утро Руфины Нифонтовой

   Ее убили людское равнодушие, ханжество, лицемерие. Убили зависть и злоба. То, с чем она всю жизнь боролась, выждав удобный момент, настигло ее. Подло и жестоко.
   Ей было всего лишь 63 года...

   Неземной красоты женщина-легенда, сводившая с ума миллионы мужчин, в жизни была очень одиноким человеком. Хотя была семья, были друзья... Любили ее многие, еще больше - боялись. Ее острого языка, крутого характера, хулиганских выходок. Она доставляла массу хлопот бездарям Малого театра. Они боялись ее в самом прямом смысле слова - просто старались не попадаться ей на глаза, потому что Руфина Дмитриевна могла сказать (и говорила) все, что думает. И не важно, кто в данном случае бездарь - простой актер или же директор театра. Говорила всегда в лицо, не терпела, чтобы судачили за спиной.
   А за ее спиной говорили многое... Особенно в последние годы. Что невыдержанная, грубая, неотесанная. Что пьет, и чаще одна. Она все знала, что про нее говорят, только виду не показывала, что больно и обидно. Хотя могла бы и ответить. Да так, что мало не покажется, но в последнее время предпочитала не делать этого. Надоело, устала. А еще говорила, что на том свете все равно рядом окажемся, вот там и поболтаем. Сообщала это со смехом своим низким хрипловатым голосом.
   Голос. Он притягивал, завораживал, заставлял съеживаться... Голос - единственное, что в последнее время осталось от Нифонтовой. Только по нему ее и можно было узнать. Внешне она сильно изменилась - сказались нарушения в организме после перенесенной тяжелейшей операции, а может быть, и не одной. Было тяжело физически, еще тяжелее - морально. "Видишь, пру, как на дрожжах", - за этой горькой шуткой скрывалась ранимая и в общем-то совершенно беззащитная душа. Те, кому она была действительно дорога, пытались разубедить, мол, что вы Руфина Дмитриевна, ну подумаешь, чуточку поправились.
   Про нее ходили легенды: как открыто борется с Царевым, как отстаивает спектакли на худсоветах, как защищает слабых. Ее боялись все - от министра культуры до уборщицы в театре. И любили ее все - от министра культуры до уборщицы в театре. За доброту и искренность. Она могла черт-те что ляпнуть в глаза, но все знали, что от Нифонтовой не получишь удара в спину, она не была мастером театральной интриги. Друзьям платила прямотой и верностью, фальшивой любезностью пренебрегала, с врагами (а их было немало) не лицемерила. Сама она часто получала удары в спину - за прямоту, за честность, за то, что талантлива, за то, что любима, за то, что всю жизнь живет с одним мужем, за то, что пользуется всенародной любовью. Шипели, строили козни, завидовали... Даже, когда тяжело болела, когда после болезни потеряла форму, когда металась в поисках ролей и работы. Одна "добрая душа", зная, с каким трудом Нифонтова выходит на сцену в роли Федры, как тяжело она ее репетировала, как хотела ее сыграть и как мучилась от того, что у нее уже нет той пластики, которая была раньше, сказала: "С твоими данными нельзя теперь играть, слишком сладко получается". И Нифонтова тут же отказалась от роли. Роли, которую всегда мечтала играть. Послать бы куда подальше эту "добрую душу", наплевать, растереть, забыть - но актриса предпочла отказ от роли выяснениям отношений.
   Но пьеса, написанная самой жизнью, подходила к концу. Последний взмах крыла был 25 ноября 1994 года на репетиции спектакля. А 27-го ее не стало. Чудовищная и жестокая смерть - одна в пустой квартире, поздно вечером. Ничего не предвещало плохого. Она решила вымыть полы, или протереть пыль, теперь уже никто не узнает, что именно актриса хотела сделать. С тряпкой в руке она вошла в ванную комнату, открыла кран: из него хлынул кипяток... Успела ли она почувствовать боль, или же судьба избавила ее от этого, сразу остановив сердце. Никто никогда не узнает, что чувствовала она в последние минуты жизни. Успела ли понять, что ее красивое лицо будет обезображено. Может быть, все-таки сначала остановилось сердце, а все остальное произошло уже потом?.. Утро 28 ноября для всех знавших и любивших актрису стало хмурым.