Архив "нехорошей квартиры" или как погибают пароходы

   В те времена, когда читающая публика Страны Советов еще только-только открывала для себя Михаила Булгакова, пытаясь постичь непостижимого Мастера и его прекрасную Маргариту, я водил дружбу с тогдашними обитателями" "нехорошей квартиры" - квартиры ╧ 50, что в доме 10 по Большой Садовой, - геологами, арендовавшими помещение на 5-м этаже для камеральных работ.
   Разумеется, они прекрасно знали, на чьей жилплощади располагались. Тем более, что время от времени в квартиру приносили телеграммы, подписанные Воландом. Я думаю, что, если бы шутники попробовали подписать их котом Бегемотом, на телеграфе депешу не приняли бы. А так - Воланд. Вполне человеческая, хоть и иностранная фамилия. Да мало ли у нас граждан с нерусскими фамилиями?
   В общем, от Воланда телеграммы приходили с призывом "сдавать валюту" и извещениями о скором пришествии. Сам читал. Все телеграммы аккуратно висели на гвоздике рядом с тем самым зеркалом в прихожей - единственной прибулгаковской вещью из бывшей коммуналки, из которого и проник в квартиру Степы Лиходеева Воланд со всей своей свитой.
   В те времена очарованный, а может, околдованный великим киевлянином, я попытался узнать, а с кем, с какими людьми делил он кров "нехорошей квартиры" и что с ними потом стало. Ходил я в местный жэк, листал старые - обгорелые (!) - после военного пожара домовые книги, выписывал имена и адреса.
   Сразу скажу: ничего путного из этой затеи не вышло. С одной стороны, жилфондовские архивы были весьма неполны, с другой - и с этим сталкивались все, кто занимался "натурным булгаковедением", - в ход поисков вмешивался сам Михаил Афанасьевич, великий шутник, и начинались бесконечные булгаковские розыгрыши. Так, например, один из его соседей переехал в Малый Кисловский переулок, и, когда я разыскал его дом, в нем оказался центральный совет всероссийского хорового общества. Разве что "Славное море, священный Байкал" не пели. И таких случаев было сколько угодно. Но дело не в этом.
   Разбирая на одной из антресолей хлам, оставшийся от прежних жильцов, я нашел пакет со слипшимися от старости и сырости плоскими фотопленками. На тех, что удалось отлепить, проглядывали очертания большого пассажирского лайнера 20-30-х годов.
   Вскоре удалось выяснить, что фототека принадлежала одному из соседей по коммуналке ╧ 50, который служил в довоенные времена в США помощником советского военно-воздушного атташе. (Первая ассоциация - булгаковская пьеса-катастрофа "Адам и Ева", военный летчик Дараган.)
   Кто-то из знатоков морской старины, разглядывая заснятые на пленку сценки из палубной жизни, сказал, что это "Титаник". Тут же родилась сногсшибательная версия: советский военный дипломат купил в Америке уникальные фотопленки, отснятые на "Титанике" в его роковом рейсе и чудом спасенные вместе с владельцем аппарата. Однако отлепив очередной негатив, я разобрал на судовой шлюпке надпись "Бремен".
   "Бремен" - один из двух "германских трансатлантиков, построенных в двадцатые годы; именно ему принадлежала "голубая лента" Атлантики 1929 года.
   "16 июля 1929 года, - пишет морской историк, - капитан Цигенбаум вывел "Бремен"..."
   Ну а при чем же здесь Булгаков и его "нехорошая квартира", из которой он к тому времени давно уже перебрался на Пироговку?
   О пирогенных свойствах квартиры ╧ 50 немало говорилось и писалось. Немало пожаров пошло бушевать из нее по страницам булгаковских рассказов и романов. Все выходцы из "нехорошей квартиры", как вымышленные, так и реальные, представляются мне существами огнеопасными. Сила булгаковского гения стерла границу между очевидным бытием и виртуальной реальностью. Вот и после плавания на "Бремене" жильца из квартиры ╧ 50 лайнер как бы обрекался на гибель не в морской пучине, а в огненной стихии. Так оно и случилось. Спустя год после кремации тела усопшего Мастера запылал и германский трансатлантик. Это произошло 17 марта 1941 года в Бремерхафене. И до сих пор никто не знает, почему в одной из палуб "Бремена" вспыхнул огонь. Известно, что пламя бушевало восемь суток. Этот дьявольский пожар оказался неподвластным человеку. Роскошный лайнер выгорел дотла, и его стали разбирать на металл.

Лишь несколько мгновений из жизни флагмана пассажирского флота Германии, запечатленных на фотосеребре, по неисповедимой игре случая сохранились на антресолях "нехорошей квартиры".