Дом с говорящими кранами

   Бывший Кенигсберг, нынешний Калининград, - едва ли не самый мистический город во всей Европе.

   В минувшую войну, по распоряжению гросс-мистика третьего рейха Гиммлера в Кенигсберг свезли всевозможных магов, шаманов, колдунов, ясновидцев для разработки эзотерического "вундер-ваффен" - чудо-оружия, способного разом изменить ход войны путем сверхчувственного воздействия на лидеров антигитлеровского блока. Возможно, с той поры в бывшей столице Восточной Пруссии осталось нечто такое, что будоражит многие умы, подвигая их то на поиски "янтарной комнаты", то на исследование истории Кенигсберга, полной тайн и загадок.
   Нынешним летом, приехав в город на Преголе по делам, мне довелось переночевать в гостинице для "особо важных персон", где останавливаются в основном столичные чиновники высокого ранга. Собственно, на гостиницу этот старый немецкий дом, чудом сохранившийся в годы войны, совсем не похож. Двухэтажный особняк, почти не видный с улицы из-за глухого кирпичного забора и густых липовых крон, затенявших его фасад выше островерхой черепичной крыши, походил скорее на декорацию для фильма про Штирлица или замок, где происходили загадочные убийства в духе Агаты Кристи: С этим весьма настороженным чувством я и растворил его массивные дубовые двери. Внутри было все так же мрачно и таинственно. Почти весь первый этаж занимала гостиная с огромным камином, в черную топку-пасть которого при желании можно было войти не пригибаясь. Примыкавшие к ней столовая, биллиардная и зимний сад были отделаны темными дубовыми панелями, резная дубовая же лестница в два плавных изгиба вела на второй этаж, где и находились в бывших дортуарах гостевые комнаты.

   Хозяйка этого дома, женщина лет сорока, исполнявшая одна во всех лицах обязанности кастелянши, горничной и буфетчицы, провела меня в угловую комнату с видом во двор, заросший столетними липами, сиренью, туей, бересклетом, вручила мне большой бронзовый ключ и пригласила в столовую на вечерний чай. Пока она хлопотала у электрического самовара, я расспросил ее о том, кому принадлежал этот дом при немцах и кто в нем жил.
   - Построил его еврей-фабрикант, но в середине тридцатых годов эмигрировал из Германии в Америку, - рассказывала моя хозяйка. - Особняк перешел в ведение городского магистрата. Но в 1944 году Геринг, который возглавлял правительство Восточной Пруссии, подарил особняк одному летчику, отличившемуся в боях на Восточном фронте. Летчик прожил в нем недолго. Говорят, он зарезал свою любовницу в ванной, после чего его отправили штрафником на фронт, а дом пропустовал до самого прихода наших войск. Был здесь какой-то штаб, потом сделали служебную гостиницу: Правда, приезжают к нам редко. Вы сегодня у нас единственный гость.
    После того, что она поведала, мне совсем не улыбалось провести ночь в этих стенах, чьи темные панели впитали в себя не менее темные истории.
   - Ночуйте спокойно, ничего не бойтесь, - наставляла меня хозяйка. - Если услышите стуки на потолке, не пугайтесь, это наша барабашка. Она у нас безобидная, только очень любопытная, особенно к новым постояльцам.
    После этого предупреждения мне и вовсе сделалось не по себе.
   - И давно у вас эта барабашка завелась?
   - Ой, давно! С прежних еще хозяев: Меня она поначалу невзлюбила. То дверь запрет так, что и ключом не откроешь, то черепицу спихнет с крыши чуть ли не на голову. А прошлым летом пожар на кухне устроила, еле водой залили. Тогда я стала ее умасливать, ну, как всякого домового. Напекла блинов и на чердак один снесла. Ей понравилось: Теперь я каждое первое число отношу на чердак тарелочку то с пирожком, то с блинком. Вот только в этот раз не успела. Так что не обессудьте, если она пошумит немного. Завтра ей отнесу:
   С этими замечательными словами горничная-буфетчица-кастелянша и покинула меня до утра. Стараясь выбросить из головы всю эту чепуху, я поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж, приготовил ко сну постель и отправился в ванную чистить зубы. Таких больших и высоких ванных комнат я еще никогда не видел. Огромная ванная возвышалась на чугунных львиных лапах, над мраморной умывальной раковиной поблескивали два бронзовых крана. Едва я открыл кран с холодной водой, как из него хлынула - я глазам своим не поверил! - кровь: Кран зафыркал, зашипел и вдруг внятно, хотя и очень хрипло, выговорил немецкое слово:
   - Ф-ф-фер-р-флю-х-хт! ("Проклятье!")
   Я опрометью бросился вон из ванной. Ведь это же здесь геринговский любимец лишил жизни несчастную женщину!
   Однако слегка успокоившись и взяв себя в руки, я снова вошел в ванную. Как я и предполагал, кровью оказалась всего-навсего ржавая вода, которая уже вся стекла, и теперь бежала вполне прозрачная струйка. Я даже рискнул открыть второй кран - с горячей водой. И снова вздрогнул от утробного сиплого голоса, исходившего из глубины водопроводных труб, из недр старого особняка:
   - Ф-ф-фер-р-флю-х-хт!

   Похоже, это было последнее слово любовницы, вырвавшееся из перерезанного горла:
   Не закончив умывания, я поспешил в свою комнату и запер дверь на два оборота тяжелого средневекового ключа. Эта небольшая спаленка показалась мне плохим убежищем. Больше всего меня беспокоило несоразмерно большое настенное зеркало с мраморным подзеркальником, который поддерживал козлоногий сатир. Только этой нечисти здесь не хватало! Не внушало доверия и готическое оконце, выходившее на крутой скат черепичной крыши и глухой заросший сад.
   Быстро раздевшись, я юркнул под одеяло. Придавил ухо второй подушкой и попытался уснуть. Не тут-то было:
   По потолку медленно прокатился железный шар. Не знаю, от чего еще мог исходить такой мерзкий звук, не говоря о том, кому это за полчаса до полуночи понадобилось что-то передвигать на чердаке. Неужели это и в самом деле развлекается голодная "барабашка"?
   Но ведь чушь же это! Не может же современный человек с университетским образованием верить в то, что примерещилось какой-то полуграмотной тетке?! Но тогда, как объяснить вот этот протяжный рокочущий звук, который пополз по другой диагонали потолка? И почему вдруг так явственно громко заскрипела резная дубовая лестница? Если я совершенно один в этом особняке, то кто же хлопнул сейчас дверью в моем коридоре, и чьи это шаги приближаются к моей двери?
   Я отбросил подушку и сел на постели. Может, это душа убиенной здесь женщины навеки поселилась в доме убийцы и неприкаянно бродит здесь, пугая новичков-постояльцев? И словно отвечая на мой немой вопрос, полуночную тьму комнаты озарила иссиня-белая вспышка, точно молния полыхнула. И тут же что-то протяжно зажужжало. Я перекрестился в холодном поту - что это?
   Если бы не догадался сразу, сошел бы через минуту с ума от ужаса. Там на подзеркальнике сама собой сработала вспышка моего фотоаппарата, который я туда положил. А зажужжала обратная автоматическая перемотка пленки, поскольку кадр был последним.
   Но кто нажал на спуск? Любопытная барабашка, как предупреждала хозяйка этого зловещего особняка? Почему электронная "мыльница" вдруг ни с того ни с сего сработала? Эй ты, который с университетским образованием, объясни что-нибудь! Все равно ведь уже больше не уснешь:
   Я и не уснул. Глаз не сомкнул, пока рано утром не пришла буфетчица-горничная-кастелянша в белом фартуке.
   - Ну, как вам тут почивалось? - любезно осведомилась она.
   Я бы счел вопрос издевательским, если бы хозяйка честно не предупредила меня с вечера о возможных аномалиях старого дома.
   Я не стал расписывать свои ночные страхи, а последовал за ней на чердак, где стал свидетелем старинного языческого обряда умасливания домового. Шел конец двадцатого века, и дело происходило не в деревенской глуши, а в современном индустриальном и университетском городе, бывшей столице Восточной Пруссии:
   * * *
    В Москве я проявил фотопленку. На последнем кадре, снятом нечистой силой, точнее, полузасвеченном ею, я с большим трудом различил очертания нагого женского тела, многократно повторенного то ли зеркалом, то ли некой магической призмой. Неужели это был автопортрет той, чей дух и призрак жил под черепичной кровлей на бывшей Кертеаллее?

Автор: Николай Черкашин