И отступила смерть

Третья операция могла сохранить ей жизнь, но превратить в инвалида... "Я не хочу так жить!" - плакала она по ночам. Как врач, она понимала последствиЯ этой операции.
После одной из таких ночей Тамара Егоровна взяла в руки иголку и нитки и принялась вышивать. "Господь Вседержитель" - так называлась первая икона, вышитая ее руками...

   Несмотря на весну, день, в который я побывала у Тамары Егоровны Каровой, был не только холодным, но и ветреным. Небо было затянуто тучами настолько плотно, что солнечному лучику было не пробиться, к тому же летела снежная пыль. В общем, ничто не предвещало встречи с чудом. И когда я подошла к старой пятиэтажке, считая грязные лужи, и открыла дверь в давно не видевший ремонта подъезд, я и подумать не могла, что спустя несколько часов выйду с ощущением свершившегося чуда?
   Но, впрочем, все по порядку.
   Тот сентябрьский день 1997 года начинался совсем обычно. Утром Тамара Егоровна поставила на плиту чайник, приготовила завтрак и позвала мужа: "Миша, иди".
   Михаил Николаевич, известный в городе врач-невропатолог, взглянул на жену. В последнее время она неважно себя чувствовала, и его это ужасно беспокоило.
   Они познакомились в студенческие годы. Приехав в стройотряд, он увидел худенькую девушку с толстыми косами и пропал?
   Несмотря на разницу в характерах, они прожили много лет в согласии, вырастили двоих сынов, и теперь уже внуки усаживались с ними за обеденный стол по выходным.
   "Ты бы проверилась", - он заглянул в задумчивые глаза жены. "Сегодня же", - пообещала она ему.
   Всю свою жизнь Тамара Егоровна проработала врачом-лаборантом. Она первая, заглянув в стеклышко микроскопа, выставляла диагноз. Она была талантливым врачом, и иногда, когда бывала больна или в отпуске, а случай был сложным, за ней приезжала разбитая больничная машина, чтобы отвезти ее в лабораторию. Среди пробирок, бутылочек с препаратами, микроскопов и прочей лабораторной утвари она чувствовала себя как дома.
   В то же время она понимала всю огромную ответственность, ложившуюся на ее плечи. От ее заключения зависело здоровье и жизнь больного.
   Сколько раз, увидев под стеклом разрастающиеся раковые клетки, она с тяжелым сердцем записывала диагноз в историю болезни. Потом обычно смотрела на фамилию и возраст пациента.
   Когда случай был запущенным и она знала, что исход будет летальным, ее сердце начинало болеть. Врач, как никто другой, ощущает всю хрупкость бытия. От смерти не спасали ни связи, ни деньги? Перед ее костлявой рукой все были равны.
   Тамаре Егоровне припомнился один местный богатей, сумевший в начале девяностых, на мутной волне демократических реформ, сорвать большой куш и быстро разбогатеть. Одним из первых он стал разъезжать по городу на дорогой иномарке, построил особняк вместо старого дедовского дома, завел несколько красивых любовниц и стал вхож в любые кабинеты чиновников? В какую-то минуту он окончательно поверил в свою фортуну и пренебрег всеми рекомендациями врачей, которые настоятельно советовали ему лечить сердце и печень. Множа свои богатства, он не заботился о здоровье... И гром грянул!
   В последние перед смертью дни он, обессиленный, по-бледневший так, что его лицо сливалось с больничной подушкой, был готов отдать все свалившиеся на него деньги, чтобы жить. Но?
    - Целый день я занималась другими анализами, - рассказывала мне Тамара Егоровна, - свой я отложила на конец рабочего дня.
   Она задумывается. Молчит. Я вижу, как ее руки вновь тянутся к пяльцам, где на белом полотне уже явственно видны очертания святого лика.
   Итак, дождавшись, когда из лаборатории уйдут все ее подчиненные, Тамара Егоровна пододвинула стеклышко с мазком под микроскоп и взглянула в него?
   Раковые клетки были крупными, с характерными ядрами и располагались так, как обычно описывают в медицинских справочниках. Эта вот удивительная, характерная, классическая картина поразила ее больше всего.
   "Аденокарцинома", - запишет она в своей истории болезни.
   А потом будет долго сидеть, тупо смотря за окно, где, ничего не зная о случившемся, жили, радовались и грустили другие люди.
   С этого дня вся ее жизнь будет поделена на два периода. До начала болезни и после.
   Потом будет первая операция, длившаяся несколько часов. Потом - четыре дня в реанимации, когда, открывая глаза, она видела падающий на нее нестерпимо белый потолок. Ее тело, больное и слабое, не подчинялось ей. Как маленькую, ее поили теплой водой с ложечки, а потом она опять погружалась в сон. Он был ее спасением, не позволял думать о происшедшем, восстанавливал силы.
   После операции ей стало лучше, потихоньку возвращались силы, а с ними укреплялась вера в благополучный исход.
   "Опухоль не успела протянуть свои смертельные щупальца, - говорила она себе, - все сделано вовремя и чисто".

   Но однажды, когда они с мужем решили проводить до остановки пришедшего в гости сына, она почувствовала, что ноги с трудом слушаются ее.
   "Тебе нехорошо?" - с тревогой спрашивали ее родные. Она, жалея их, сослалась на временное недомогание, которое должно обязательно пройти.
   Но утро следующего дня не принесло облегчения. С трудом передвигаясь по квартире, она поняла, что болезнь не побеждена.
   "Не может быть", - она произнесла эти слова вслух и посмотрела за окно. Злой ветер ломал ветви деревьев.
   - Это было отчаяние, - сказала она. А я с трепетом и удивлением рассматривала ее работы. - А отчаяние тоже грех, ведь никто не знает, что ждет нас на самом деле. В этом философия жизни.
   Я соглашалась с ней, но попыталась представить тот день, когда она повторно, через пять месяцев, склонилась над микроскопом, чтобы констатировать рецидив раковой опухоли.
   Попыталась представить, и мне стало страшно.
   Потом будет мучительная поездка в Нижний Новгород, гулкие коридоры онкологического отделения, глаза пожилой докторши, которая скажет ей, как коллеге, всю правду о ее состоянии и предложит немедленную госпитализацию?
   Шестого марта 1998 года со страшным диагнозом "аденокарцинома" она поступит на лечение в онкологическое отделение областной больницы.
   Знаете, какой чаще всего вопрос задают врачам попавшие сюда люди? "Сколько мне осталось жить?"
   Спросила об этом и Тамара Егоровна. А в ответ: "Как Бог даст!"
   Этот ответ запал в ее сердце, и бессонными ночами, мучаясь от болей, она просила Господа о милосердии.
   - Вы знаете, мне однажды сказали, что под воздействием лучевой терапии опухоль уменьшается. Есть надежда!
   Не успела произнести она эти слова, как в комнату, где мы с ней сидели, пробрался солнечный лучик и заиграл на зеркалах и стеклах икон. От его света глаза святых еще больше ожили, и мне на миг показалось, что изменился взгляд Серафима Саровского?
   С тяжелыми последствиями после лучевой терапии, но с надеждой на жизнь возвращалась Тамара Егоровна домой.
   Как врач, она понимала, что нужно набраться терпения и ждать, когда организм восстановится. Ей приходилось наблюдать подобных больных. Как правило, если все было успешно, спустя четыре-пять месяцев здоровье восстанавливалось.
   "Все будет хорошо, - говорила она себе, - время вылечит".
   Но та надежда, которую она испытала, узнав об уменьшении опухоли, была похожа на маленький солнечный лучик, случайно прорвавшийся через плотные облака и озаривший на миг все вокруг.
   И через четыре, и через пять месяцев боли не оставляли ее?
   Начало лета 1999-го она опять провела в больничной палате. Иногда ей казалось, что этому кошмару не будет конца. Измученная болями и отчаянием, она практически перестала спать.
   Новые обследования показали, что Тамаре Егоровне вновь необходима операция?
   - Мне предложили удалить мочевой пузырь и на всю оставшуюся жизнь остаться инвалидом, - ее лицо покрывается тенью того страшного дня, когда, выслушав это предложение, она прошептала: "лучше умереть?"
   Она рассказывает мне о своей судьбе, а я припоминаю другую женщину, молодую и красивую, которой врачи практически не оставляли шансов на жизнь, а она вопреки всем и вся поправилась. Ей помогли вера и любовь!
   Любовь и надежда! Вы знаете, пока они существуют, все-таки нельзя ставить точку в истории по имени "жизнь"?
   Тамара Егоровна была столь слаба, что решили отложить операцию на пару месяцев.
   Они не знали тогда, что ни через месяц, ни через два и даже ни через три года Тамара Егоровна не вернется в это страшное отделение, не ляжет на операционный стол, потому что свершится чудо.
   Итак, из онкологического отделения областной больницы она возвратилась домой, чтобы набраться сил и подготовиться к следующей операции. К боли физической добавились душевные муки. И если от физических страданий можно было хоть иногда избавиться с помощью лекарств, то душевная боль не утихала ни ночью, ни днем.
   - Я плакала, молилась, читала Библию в надежде в ней почерпнуть необходимые мне силы, - рассказывала она. - И однажды случилось необъяснимое.
   Утро того дня стало для нее воскрешением к жизни. Она взяла в руки белое полотно, иголку и нитки. Превозмогая слабость и боль, сделала первый стежок, потом второй, третий?
   - Это невозможно объяснить, - рассказывала она, - на чистом белом полотне я увидела лик Христа! И это было спасением.
   С каждым стежком, сделанным слабеющими руками, вышивая икону Спасителя, она чувствовала, что в ее измученное болезнями тело возвращается по капле здоровье, что ее мятущаяся, страдающая душа успокаивается.
   Возможно, кто-то не поверит, но первая икона "Господь Вседержитель", над которой трудилась Тамара Егоровна, уже сотворила чудо. В тот миг, когда были сделаны последние стежки, она почувствовала доселе неведомый ей трепет, слезы хлынули из ее глаз? "Спаси меня Господи, - взмолилась она, - только на тебя и уповаю?"
   И ясно услышала в ответ: "Вера спасет тебя".
   Уже потом будут сотворены ее руками "Владимирская Божия Матерь", "Николай Чудотворец", "Казанская Божия матерь", "Знамение", "Серафим Саровский", "Спас Нерукотворный", "Иверская Божия матерь" и еще около тридцати икон. Три с лишним года почти непрерывного труда, вернувшие ей душевный покой и жизнь.
   - Постепенно я стала чувствовать себя лучше, - говорит она, и ее добрые, умные глаза наполняются радостью, лицо светится той глубокой духовностью, которую редко теперь увидишь. Назначенная операция не потребовалась. Врачи просто не могли поверить в то, что их пациентка вернулась к нормальной жизни. Но разве все в нашей жизни объяснимо?!
   Прежде чем приступить к новой работе, она идет в церковь и просит благословения. Практически все ее иконы освящены. И теперь уже пришедшие в ее дом люди поклоняются им, как очевидному чуду, которое спасло их создательницу от неизлечимой болезни.
   Тамара Егоровна отворяет дверь каждому желающему взглянуть на ее работы. Она хочет верить, что они могут принести облегчение и другим. И еще. Она никогда не продает свои иконы, только дарит. От чистого сердца, с верой и надеждой.
   Покидая ее дом, я еще раз обернулась на иконостас, сотворенный ее руками. И чудо. Второе за эти несколько часов. Тучи на небе разошлись, и живительное солнце через окно осыпало золотыми лучами ее работы. И в тот же миг ожили глаза на иконах.
   В моей душе укрепилась вера и надежда. А значит, впереди еще много будет хорошего. Поживем.

Автор: Ольга Шило