Хотите верьте, хотите нет

Лесной мальчик

   Он умел видеть суть людей и вещей. Он спас ее от одиночества.
   А она силой своей любви возродила его к новой жизни.

   сякий раз, приезжая в выходные на свой дачный участок, Валя первым делом обходила посадки: вот розочка распустилась, вот лук в стрелку пошел, у яблочек бока заалели...
   Десять лет назад, аккурат в год смерти мужа, Валя получила этот участок. Сослуживцы были уверены, что именно дача, хлопоты со строительством дома и освоением земли помогли ей пережить потерю супруга. Однако сама Валя прекрасно знала: все было не так. Муж ее спился уже несколько лет назад и целыми днями сидел дома. Он был по-идиотски счастлив, если Валя или их взрослая дочь Маринка приносили бутылочку. Не получив заветного подарка, он изводил жену и дочь так, что, обнаружив его однажды мертвым, они сначала облегченно вздохнули, а уж потом заплакали.
   Чего греха таить, эта смерть стала для Вали и для Маринки явным избавлением. Но она обнажила еще одну семейную проблему. Оказалось, что у матери и дочери нет практически ничего общего. Раньше их вроде бы сближали заботы о вечно пьяном папаше. Теперь... Валентина вдруг ясно до болезненности поняла, что дочке уже двадцать два года, а настоящей личной жизни у нее не было и нет. То она за отцом ходила, то экзамены в институте сдавала, то работу искала. А где любовь, поклонники, дети в конце концов?! Да и откуда им взяться, если над Маринкой все время, как дамоклов меч, висело противное слово "надо". Поняв это, Валя активно занялась дачей. Не урожайные грядки и тишина загородной жизни прельщали ее. Просто хотелось развязать Маринке руки. Пусть хоть три дня в неделю живет, как нравится. Либо с книжкой на диване валяется, либо телевизор весь день смотрит. А то, может, пригласит к себе кого на выходные, глядишь, и дальнейшая жизнь сложится.
   Маринка такие условия приняла с радостью. За все десять лет она ни разу не появилась на участке, хотя деньги на расходы выдавала матери регулярно. Валя так и жила одна.
   Валя посмотрела в окно и тут же отвела взгляд от дороги. Она поймала себя на том, что за сегодняшний день уже, наверное, раз сто с надеждой вглядывалась в тропинку, бегущую вдоль забора. "Вот и калитку не закрыла", - выговорила она самой себе. Но со стула не поднялась и шпингалет задвигать не отправилась. А снова посмотрела на лес, да так внимательно, будто старалась разглядеть притулившуюся за ним деревню, а в ней маленького мальчика, встреченного сегодня в автобусе. Какой-то он был особенный. Беззащитный. Белобрысый. Сразу вызывал симпатию. Ей вдруг захотелось пожалеть паренька, угостить.
   - Ты приходи ко мне, - умиляясь собственной щедрости, сказала она пацаненку. - Спроси, где тетя Валя живет, и забегай. У меня на даче огромная конфета лежит. Медведь из леса приходил и оставил. Специально для тебя.
   Мальчик тряхнул головой, засмущался. И тут Валя каким-то особым материнским чутьем поняла: придет. Не за конфеткой. Просто нужно ему живое человеческое участие. Такое же, впрочем, как и самой Валентине.

    Они подружились. Славик наведывался к Вале аккуратно каждую субботу. Ровно в двенадцать часов он появлялся из-за леса и вприпрыжку, как козленочек, мчался к калитке и еще с дороги кричал:
   - Тетя Валя, я все про вас знаю! У вас на работе сумку украли!
   Валя опешила. Насчет воровства все было чистейшей правдой. И деньги увели, и ключи от квартиры, и документы. Только как об этом мог прослышать деревенский мальчик?
   - Я сон видел, - деловито пояснил Вячеслав, усаживаясь на терраске, как у себя дома, и, выдержав театральную паузу, добавил. - Не расстраивайтесь - все вернут. Про это мне тоже сон был. Деньги, конечно, себе возьмут, а ключи и документы подбросят. Скоро уже.
   Впрочем, сумку Валентине все же вернули. Точь-в-точь как предсказывал Славик. Подбросили на проходную завода. Валя только руками развела: ну надо же, бывают совпадения. Прижимая к груди драгоценную находку, она летела домой, будто на крыльях. Валя вдруг вспомнила, что ни разу не рассказывала Маринке про своего маленького деревенского друга.
   Однако рассказать дочке про нового друга Валентине так и не пришлось. Войдя в квартиру, она обнаружила дочь всю в слезах. Оказалось, у Маринки произошла размолвка с любимым.
   - Мне уже тридцать два года, - рыдала она, сидя с ногами в большом кресле. - У моих подруг дети в школе учатся. А я все должна на маму оглядываться, можно мне пригласить мужика в дом или нет.
   Скорее всего Маринка и сама чувствовала, что не права, срывая обиду на матери. Но остановиться не могла. Разум Валентины заметался в поисках хоть какого-то утешения.
   - Хочешь, я поживу на даче, - услужливо предложила она. - Ну, до конца сезона, до заморозков.
   Маринка просияла.
   - Понимаешь, - начала оправдываться она, - он женат, семью бросить не может. Но мне с ним хорошо. Нам хорошо, - поправилась она. - И потом, я же на брак не претендую. Просто он мне нужен. И ребенок от него нужен.
   Надо ли объяснять, почему, оказавшись в "дачной ссылке", Валя в один прекрасный день обнаружила, что безмерно привязалась к Славочке? Его она баловала, как родного. Однажды даже в зоопарк в город возила. Вот ведь как полюбила!
   Как-то раз, зябко поеживаясь под монотонным августовским дождем, Валя пообещала Славику:
   - На будущий год я тебя плавать научу. Будем на речку ходить, купаться целями днями...
   Она осеклась, увидев, как вдруг помрачнели, стали непроницаемыми его синие глаза.
   - Не выйдет. Насчет будущего года вы ничего не загадывайте. Не встретимся мы больше.
    Он не пришел. Он вообще больше не появился. Лес остался, тропинка осталась, но сколько ни вглядывалась Валентина, не бежал по этой тропинке ее лесной мальчик. Осторожно, чтобы не вызвать ненужных толков, Валя начала наводить справки. И чуть дар речи не потеряла от страшной новости: умер Славка. Еще осенью, охотно рассказывали деревенские, он слег с простудой, кашлял страшно. Его следовало бы сразу в район, в больницу везти, но родители были в запое, а старшая сестрица лечила брата, как могла: чаем, медом, травками. Словом, воспаление легких у Славика было, а его все липовым цветом поили. Исхудал страшно, на ногах не стоял, прозрачным стал, как осенний листочек. Вместе с этими листочками и сгинул. Гроб, когда на кладбище несли, таким легким был, словно пустой.
   Эта новость сразила Валю. Хотелось бежать, рассказывать всем и каждому о своей беде. Но сосед по участку, выслушав ее, равнодушно отмахнулся: "Он что, тебе родной был, что ли? У тебя вон не сегодня завтра собственный внук родится. О нем и беспокойся. А этот... Считай, отмучался мальчонка". Формально он был прав. Только сердце Валино никак не хотело принимать эту правду. Что бы она ни делала, она думала о Славике. Звонила ли Валя в роддом, чтобы узнать о состоянии дочки, перекладывала ли вещички для будущего малыша - день и ночь не шла у нее из головы мысль об ужасной потере. И даже узнав, что Маринка благополучно родила внука, Валя почему-то в первую минуту подумала о своем лесном мальчике и только потом поняла, что наконец-то стала бабушкой.
   Забирать Маринку из роддома Валя приехала загодя. Но во-внутрь не входила. Все боялась, вдруг придет отец ребенка и что тогда? Мешаться она будет да и только. Но отец не пришел. И увидев растерянную Марину, выходящую из подъезда с заветным свертком, она бегом кинулась к дочери. Поцеловались. Отодвинули с личика младенца кружевную простынку и... Валя ахнула: "Славик!" Ошибки быть не могло: новорожденный как две капли воды походил на маленького Валиного друга. Те же белобрысые вихры, широкие скулы, и главное - те же пронзительно синие глаза, устремленные куда-то в самую глубину души. Глядя на оторопевшую мать, Маринка рассмеялась: "Красавчик, правда? И, кстати, как ты догадалась, что я давно мечтала его Вячеславом назвать?"
   ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ
   На этом в общем-то можно и нужно было бы поставить точку. Но такова уж особенность нашей журналистской профессии, что всегда хочется дойти до конца. Даже в таких необычных, мистических случаях, как этот. Услышав историю от самой Валентины, я постаралась расспросить специалистов: возможно ли, чтобы сильная любовь могла возродить к жизни умершего ребенка, пусть даже и в новом теле? И вот что услышала в ответ.
   - Случай этот на редкость удивительный, - прокомментировал ситуацию ноопсихолог Владимир ВОЛИН. - Если бы, скажем, ребенка родила сама Валентина и он был как две капли воды похож на столь любимого ею Славу, тогда другое дело. Мир тонких материй изучен мало, и я вполне допускаю, что сильные чувства могут поддерживать астральную связь между нашим и потусторонним миром. Но когда младенец-двойник появляется у дочери, которая и слыхом ни слыхивала о лесном мальчике... Остается только думать, что сильные энергетические поля, которыми обладали Валентина и Слава, сделали молодую женщину своего рода донором. Хотя, повторяю, это очень смелое и ничем не подтвержденное предположение.
   Иного мнения придерживается социальный психолог Маргарита НИКОЛАЕВА.
   - Всем известно, что новорожденные не имеют ярких индивидуальных черт. Их внешность как бы нивелирована, ей еще только предстоит развиться. Светлые младенческие волосы вполне могут смениться на русые, а ярко-синие глаза со временем стать карими. Ведь меланин, темный пигмент нашего организма, образуется только на свету. Скорее всего Валентина приняла желаемое за действительное. Ей страстно хотелось воскресить ребенка. И потому в новорожденном она увидела дорогие ее сердцу черты. Ничего особенного. Обычная психологическая подмена.
   Разумные объяснения, правильные. Но разве их можно считать исчерпывающими? Согласитесь, есть в нашей жизни нечто такое, что не поддается логической оценке. Как бы ни старались ученые, порой суть ускользает от них, уходит, как вода сквозь пальцы. А мы в удивлении замолкаем перед загадками человеческого бытия и в недоумении качаем головой: верить ли?